Шарлотта проснулась в богато украшенной резьбой кровати, которая совершенно точно не принадлежала ей. Уставившись на балдахин, она попробовала восстановить детали предыдущей ночи, и тотчас больная и затекшая рука неприятно напомнила о встрече с драгунами. Однако дальнейшие фрагменты начинали расплываться, едва Ханна поднесла фляжку с резким алкоголем к ее губам.

Вспышки озарения возникали постепенно. Поездка в карете к поместью Тэвишу. Прикованный к ней благоговейный взгляд Мэттью, наполненный неподдельным беспокойством. Чей-то смех. Пэн, требовавший немедленно увидеть Банши. Прогулка в оранжерею под луной.

И вдруг стаккато образов слилось в гармоничный, плавный поток. Разговор с Мэттью, практически состоявшийся поцелуй, его признание – все недостающие обрывки всплыли в памяти, хотя очертания были туманными и похожими на сон, но в остальном образы оставались четкими.

Шарлотта ожидала жаркого прилива смущения, но его не последовало. Ни малейшего намека. Она обратилась к любимому человеку с просьбой поцеловать ее. В ней не содержалось ничего порочного, безнравственного или опережающего события. Мужчина в таком положении не стал бы осуждать себя за высказанное желание. Так почему же она должна это делать? Шарлотте порядком осточертели фальшивые приличия, и ей надоело, что высшее общество диктует, какие именно чувства следует выражать истинной леди. Вместо этого в Шарлотте вспыхнуло возбуждение – восхитительное и полное бурных открытий.

«Я полюбил вас с тех пор, как впервые увидел в фойе дома ваших родителей». Воспоминания о хриплом, гортанном голосе Мэттью ласкали Шарлотту, вызывая волнительные мурашки по телу. Отведя неповрежденную руку за спину, она схватила одну из пушистых подушек и крепко прижала ее к груди. И хотя Шарлотта не имела привычки визжать, но сейчас из ее горла вырвался счастливый писк. Звук разнесся по тихой комнате, и Шарлотта еще крепче сжала пуховую подушку.

Грандиозное признание Мэттью затронуло каждую струну ее души. Она не просто нравилась ему. Он любил ее. На протяжении многих лет. На протяжении целого десятилетия.

Ей пришло в голову, что желать кого-то десять долгих лет – это огромный промежуток. А ведь большую часть этого времени они провели порознь. Легкое ощущение тревоги укололо Шарлотту. Она привыкла считать, что люди замечают лишь ее фасад, восхищаясь внешним лоском, но ничего не зная и, говоря начистоту, не заботясь о скрывавшихся внутри ее эмоциях. Никто не стремился увидеть истинную сущность Шарлотты, за исключением Александра и нескольких друзей, таких как Каллиопа. Возможно, Мэттью воплотил в ней некий идеал? Действительно ли он годами мечтал о ней или о том, кем она ему представлялась?

От этой мрачной мысли Шарлотта разразилась безрадостным смехом. Она металась между чувствами Мэттью, не успев толком разобраться в своем влечении к нему. Но валяться в постели, прижимая к груди подушку, больше не имело смысла. Ей требовалось увидеть его снова… и как можно скорее.

Десять часов. В голове Шарлотты эхом прозвучали ее прощальные слова, адресованные Мэттью.

Боже, который сейчас час? Из-за выпитого алкоголя, ночных похождений и полученной травмы она проспала Бог знает сколько времени.

Резко выпрямившись, Шарлотта зашипела от вспыхнувшей в левой руке острой боли. Игнорируя спазм, она правой рукой отдернула балдахин на кровати. Из большого окна струился солнечный свет. Шарлотта вскочила на ноги и принялась судорожно искать часы. К ее удивлению и облегчению, она обнаружила весело тикавший механизм с изящным фарфоровым циферблатом на стене. Их наличие в обыкновенной гостевой свидетельствовало о немалом достатке мистера Стюарта.

Шарлотта быстро пересекла комнату и глянула поближе на тонкие медные стрелки, указывавшие, что через пятнадцать минут будет ровно десять часов.

Девушку охватило сладкое предвкушение. Развернувшись, чтобы броситься в оранжерею, она уловила свое отражение в довольно большом зеркале – еще одно свидетельство несметных богатств мистера Стюарта. Однако Шарлотта едва обратила внимание на позолоченные завитки, обрамляющие блестящую поверхность, поскольку была слишком сосредоточена на себе. Выглядела она не лучшим образом: из покосившейся прически дикими клочьями свисали космы, любой намек на макияж стерся, разрезанная ткань на левом рукаве болталась над белыми бинтами, окрасившимися в светло-розовый цвет на месте раны. Надетое на ней платье полностью измялось, а под определенным углом можно было различить пятна засохшей крови на шелке.

Одному Богу ведомо, что сделалось с ее корзиной, где хранилась одежда. Скорее всего, она по-прежнему лежит в карете мистера Белля. Шарлотте ничего не оставалось, как встретить Мэттью в неприглядном виде… или задержаться в отведенных ей покоях, пока не принесут свежий наряд.

Разглядывая отражение, Шарлотта нервно постукивала ногой. И тут она увидела, как по ее бледному лицу расползается кошачья ухмылка. А почему бы и нет? Может, появиться в таком виде и перестать пытаться выглядеть вечно сияющей?

Сама идея показалась ей более возмутительной, чем даже тайное свидание в оранжерее, отчего Шарлотта разразилась дерзким и веселым смехом. Не успела она передумать, как необузданное чувство понесло ее вперед, задержав девушку лишь для того, чтобы обуться. Шарлотта выбежала из комнаты и понеслась по элегантным коридорам. Дойдя до главной садовой дорожки, она перешла на бег. С самого детства ей не доводилось двигаться с такой безудержной прытью, будто в нее вновь вселилась та маленькая девочка, несущаяся навстречу новым приключениям в лесу.

Обогнув последний поворот, Шарлотта различила Мэттью сквозь внушительные окна, терпеливо сидевшего на каменной скамье с раскрытой книгой в руках. Девушка на мгновение остановилась, рассматривая этого ученого, храброго мужчину, вынудившего ее сердце трепетать от восторга. Он выглядел таким невозмутимым, таким интеллигентным, а ведь прошлой ночью она своими глазами видела, как тот летал по крышам.

Замедлив шаг, она спокойно продолжила путь. Стоило ей распахнуть дверь оранжереи, как ее обдало благоухающим теплом. Слева от нее в помещении резвились обезьяны, а из высоких пальмовых ветвей выпорхнул Пэн, осматривая Шарлотту. Хотя он и бросил в ее сторону угрожающий взгляд, но в остальном, казалось, смирился с присутствием девушки и быстро вернулся на ветвь рядом с Банши.

Мэттью, видимо, поглощенный книгой, не заметил ее появления и методично перелистывал страницы.

Шарлотта приготовилась объявить о своем присутствии, но тут внезапно прозвенели десять курантов. До ее слуха донесся чистый звук, свидетельствовавший, что на территории мистера Стюарта наверняка установлена часовая башня.

Мэттью поднял глаза, и Шарлотта заставила себя собраться с духом. Она одарила его приветливой улыбкой и произнесла:

– Пробило десять часов. И я здесь, чтобы получить обещанный поцелуй.

Как только звон колоколов прекратился, книга выпала из пальцев Мэттью. Толстый фолиант издал слабый стук, но Мэттью не опустил взор, по-прежнему устремив на нее серые глаза.

Он медленно поднялся, словно перед ним предстала одичавшая кошка, которая сбежит от резких движений. Она ободряюще улыбнулась, но первый сделанный им шаг показался ей нерешительным. Мужчина шагнул дальше. Затем последовал еще один. Потом четвертый. К пятому он ступал уже гораздо увереннее.

Девушка стояла у двери и ждала, пока он приблизится. Шаги мужчины становились все быстрее. Она заметила, как вздымается и опускается его грудь, словно мужчина преодолел не пару футов, а огромную дистанцию. Неожиданно на нее навалилась усталость, но ощущение было не изнуряющим, а, напротив, пьянящим. В груди разлилась боль, наполняя сладостным нетерпением.

Мэттью остановился перед ней, практически соприкоснувшись ботинками ее туфель. Исходивший жар от их тел смешался с тяжелым воздухом в оранжерее. На мгновение никто из них не проронил ни звука.

Двое влюбленных так и стояли, не сводя друг с друга глаз.

Шарлотта и предположить не могла, что всего лишь один устремленный на нее взгляд обладает столь глубоким смыслом. Она ощутила покалывание от чувства, значение которого не до конца осознавала, но всецело отдавалась ему. Нежные и восхитительные эмоции окутали душу, закружившись в дивном танце. Ей казалось, что учащенное сердцебиение и дыхание поддались чарующему хаосу, порхая тут и там, подобно переливчатым бабочкам в прекрасном сказочном сне.

– Ты уверена, что желаешь именно этого? – прозвучал насыщенный полутонами голос Мэттью, который был таким же соблазнительным, как и воцарившаяся в оранжерее ароматная атмосфера.

Потянувшись к нему правой рукой, она обхватила его затылок, и выбившиеся волосы из хвоста рассыпались по мужским плечам, упав шелковистой завесой на ее кисть. Не в силах устоять, она провела пальцами по гладким прядям, а затем коснулась редкой щетины на щеке, уловив, как дрогнули его веки, и услышав резкий вздох.

– Безусловно, – произнесла она так же смело, как и трепетавшие в сердце чувства.

Мэттью поднес свой рот… но не к ее губам, а к ладони, лежавшей на его щеке. Легкое касание отозвалось приятными мурашками, прокатившимися по ее руке, но стоило Мэттью провести языком по коже, как у нее перехватило дыхание, только не от шока, а от невыразимого восторга. Тело содрогнулось, но эта восхитительная дрожь не шла ни в какое сравнение с ознобом предыдущей ночи.

Пока Мэттью спускался к запястью, его зубы царапнули ее плоть. Он облизнул небольшие складочки, извлекая из груди Шарлотты глубокие стоны. Никогда в жизни ей не доводилось издавать таких звуков, поскольку она и представить себе не могла, что способна на нечто подобное. Но тогда девушка и не подозревала о существовании неистовой, искрометной страсти.

Не будь ее левая рука перевязана и крепко зафиксирована на боку, она бы закинула ее на шею Мэттью для удержания равновесия. Мужчина заключил девушку в объятья, прижавшись стройными конечностями к ее спине, воспламеняя внутри Шарлотты желание еще больше ощутить его мощной силы. Она жаждала исследовать его, как во время их первой встречи в «Черной овце», каждый идеально выверенный и притягательный сантиметр.

Наконец рот Мэттью прильнул к ее теплым и требующим внимания губам, утоляя разбушевавшуюся внутри девушки потребность. Прежде ей случалось целоваться украдкой, но этот поцелуй оказался иным.

Их губы потерлись друг о друга, но такого слабого давления было недостаточно. Припомнив, как язык Мэттью породил поистине феерические ощущения во всем ее теле, Шарлотта проникла своим в его рот, вынудив мужчину резко вздохнуть и притянуть ее ближе. Окрыленная Шарлотта приподнялась на носочках и углубила их поцелуй. Чувства захлестывали ее, заставляя каждую частичку тела вибрировать от вожделения и наслаждения.

Но ей все еще требовалось больше.

И Мэттью, очевидно, тоже. Он рывком поднял ее, и Шарлотта инстинктивно попыталась обхватить его торс ногами, но, к сожалению, юбки и нижнее белье не позволили этому свершиться. Мужчина понес девушку к каменной скамье, не разрывая их поцелуя. По идее, ей следовало бы испытывать неловкость или, по крайней мере, чувствовать себя глупо с болтавшимися ногами в воздухе, словно она парила, но все ее мысли были поглощены вкусом Мэттью, ощущением его прижавшегося к ней тела, его дыханием и даже его свежим, чистым запахом.

Как бы бережно Мэттью ни нес ее через оранжерею, но усесться на скамью вышло не так изящно. Как только он наклонился, собираясь опустить девушку, объемная ткань платья с накидкой на спине сбилась в кучу и вместо того чтобы сжаться под весом тела, лишняя материя сработала как пружина, толкнув Шарлотту в объятья Мэттью. Он успел перестроиться, чтобы поймать девушку, но его ноги запутались в нижних юбках.

Потеряв равновесие, они оба рухнули на землю, и лишь после падения Мэттью разжал руки. Шарлотта повалилась лицом вперед, упав прямо на Мэттью, но их тела оказались перпендикулярны друг другу: декольте уперлось в предплечье мужчины, а нижняя половина очутилась на его груди.

Хотя она воспользовалась неповрежденной правой рукой, чтобы смягчить столкновение, удар все равно отозвался пульсирующей болью. Не сдержавшись, она зашипела, и Мэттью мгновенно приподнялся, намереваясь осмотреть ее руку, но, принимая во внимание их положение, его нос едва не соприкоснулся с ее пятой точкой.

Шарлотта захихикала, не пытаясь подавить смешок. Между приступами веселья ей удалось выдавить:

– Я… в… порядке.

– Ты уверена? – спросил Мэттью. – Возможно, мне стоит осмотреть твою травму.

Легкое головокружение придало Шарлотте смелости.

– Я бы предпочла пройти обследование совсем другого рода.

Глаза Мэттью округлились, приобретя серебристый оттенок. Он выглядел настолько ошеломленным, что девушка засмеялась еще сильнее. Наконец мужчина сам присоединился к ней, разразившись громким хохотом, резко контрастировавшим с ее легким смехом. Однако эти звуки гармонично слились в великолепный крещендо радости.

– Не таким я представлял себе окончание нашего первого поцелуя, – признался Мэттью, голос которого искрился от удовольствия и счастья. – Но должен сказать, мне нравится смеяться вместе с тобой.

Слова отрезвили Шарлотту, поскольку в ней с новой силой пробудилось то странное сочетание восторга и беспокойства. Ей оставалось надеяться, что все эти десять лет он мечтал именно об этой версии Шарлотты. Она не желала воплощать в жизнь некую идеальную копию себя, на которую возлагались бы те же строгие обязательства, какие предписывали ей родители.

– Тогда поделись со мной своими фантазиями, – проговорила Шарлотта, придав голосу низкий и гортанный тембр, и уселась рядом с ним на пол. В заданном вопросе сквозила нотка кокетства, а еще – тонкий намек на его представления о ней, сложившихся за десять лет.

Щеки Мэттью моментально окрасились алым румянцем. Он неуклюже поднялся на ноги и смущенно протянул ей руку, словно это не они вцепились друг в друга несколько мгновений назад. Как правило, эта робость казалась ей очаровательной, но сейчас девушка молилась, чтобы она не была подтверждением его грез относительно ее безупречности. Он жестом предложил Шарлотте присесть, и она послушно последовала его указанию, торопливо разглаживая юбки. Когда он расположился подлее нее, прижавшись боком к ее телу, возникшая у Шарлотты тревога немного поутихла. Она осторожно склонила голову к его плечу, радуясь, что мужчина не стал отстраняться.

– Не стоит волноваться, – тихо проговорил Мэттью, очевидно, превратно истолковав ее беспокойство. – Это были всего лишь невинные мечты вроде приятных поцелуев, возможно, менуэт или два.

Шарлотта не имела возражений в отношении приятных поцелуев, но ей опротивели эти невинные вещи. Она была сыта по горло подобным обращением с ней, как с мейсенской статуэткой. Интересно, как отреагирует Мэттью, если она не станет изображать простодушную, благонравную леди.

– Жаль, что наши мечты не совпадают, – сказала она, подцепив край его платка.

– Прости? – произнес Мэттью слегка надтреснутым голосом, а кончики его ушей вспыхнули насыщенным рубиновым цветом.

– Мои фантазии выходят далеко за рамки нравственности. – Шарлотта потянула за узел, развязывая ткань.

Мэттью не препятствовал действиям девушки. Он бросил взгляд вниз, с удивлением наблюдая за ее деловитыми пальцами, затем вновь устремил на нее серебряные глаза, в которых не отразилось ни тени упрека или возмущения.

– И какие же фантазии у тебя возникли на мой счет? – поинтересовался Мэттью.

Шарлотта аккуратно потянула за шейный платок, развязав шелковую материю и узрев, как Мэттью сделал глубокий глоток.

Мышцы его горла начали подрагивать. Шарлотта нежно провела кончиком пальца по напрягшемуся адамову яблоку, прочертив легкую линию до верхней пуговицы жилета, по которой она слегка постучала.

– Увидев тебя впервые в «Черной овце», я отметила, как изменилось твое телосложение… оно заметно окрепло с нашей последней встречи. И мне стало любопытно, что скрывается под всеми этими накрахмаленными слоями. – Девушка многозначительно покрутила в пальцах тонкий латунный кружок. Взгляд Мэттью метнулся вниз, и Шарлотте не составило труда определить, как он судорожно сглотнул в очередной раз.

Даже воздействие влажного воздуха в оранжерее не шло ни в какое сравнение с давлением от переполнявшего ее горячего предвкушения. Шарлотта не шевелилась, до последнего веря, что Мэттью не отвергнет в ней эту сторону и воспримет ее как женщину, а не драгоценный приз.

– Я всецело отдаюсь твоему исследованию, – прозвучал голос Мэттью, словно сырое, расколотое дерево, а сквозившие в нем шероховатые нотки отдались на теле Шарлотты восхитительными мурашками. Она вздрогнула и принялась нервно возиться с пуговицей. Мэттью не предпринимал попыток помочь ей, лишь молча следил, позволяя девушке изучать его в том темпе, который она сама избрала. Его покорность породила в Шарлотте вспышку нежного восторга. Она сжала пальцами гладкую латунь и непроизвольно потянула, в результате оторвав нити. Испугавшись, девушка резко отдернула руку, отправив пуговицу в полет.

Раздался необычайно громкий звук, и Шарлотта проследила глазами за мелькающим металлическим предметом, бешено отскакивающим от поверхности пола, выложенного терракотовой плиткой. Едва она поняла, что буквально пытается содрать одежду с Мэттью, как из ее груди вырвался невольный смешок.

– Не переживай, – мягко шепнул он ей на ухо. – Мне удастся пришить ее обратно. Я прекрасно владею иглой.

Восхитившись этим ответом, она вновь повернулась к нему со вздернутой бровью.

– А какие еще в тебе сокрыты таланты?

– В основном я посвящаю себя науке, но надеюсь, что сейчас это изменится, – промолвил Мэттью, в словах которого угадывалось обворожительная гармония стыдливости и кокетливости.

Шарлотта заметила, что ее движения стали увереннее. Теперь она могла быстро расстегнуть пуговицы на жилете, но ей захотелось растянуть удовольствие. Пока они оба сосредоточенно наблюдали за тем, как постепенно обнажается белая ткань рубашки, их дыхание в унисон становилось все учащеннее. Покончив наконец с жилетом, Шарлотта отбросила слои верхней одежды и провела рукой по груди, ощутив тончайшую льняную ткань, разделявшую ее ладонь от мужской плоти. Она почувствовала исходящий от тела жар, очертания мышц, неглубокие впадины и вздымающуюся грудную клетку. В девушке всколыхнулись потрясающие, пылающие огнем эмоции, вскружившие голову. Она перевела взор на мужчину и обнаружила, что в его серебряных глазах с обсидиановыми осколками, искрящимися от вожделения, плещется такая же неистовая страсть.

Их рты слились, столкнувшись в обоюдном желании и породив воспоминающийся взрыв. Если прежде она ощущала себя затянутой в водоворот, то теперь разразившаяся буря закружила ее как внутри, так и снаружи. Шарлотта сквозь пальцы уловила стук его колотившегося сердца, совпавший с нарастающим ритмом ее собственного. Внутренний импульс подстегнул поцелуй, и верхние части их тел принялись двигаться в такт с бешено пульсирующей кровью.

Они растворились друг в друге, и весь мир двух влюбленных свелся к скользящим губам, переплетенным и нетерпеливым языкам и блуждающим рукам. Их переполняли блаженство и волшебство. Чудо и восторг. Страсть и жажда большего.

Они целовались до тех пор, пока не послышался громкий – очень громкий – горловой звук, будто производитель шума издавал его некоторое время, каждый раз увеличивая громкость.

Шарлотта торопливо отстранилась, а бедный Мэттью вскочил на ноги с быстротой дикой кошки, но, к сожалению, далеко не с той грацией, присущей этим животным. Его левое колено с гулким треском врезалось в каменное сиденье, заставив мужчину опереться рукой о мраморную спинку, но он каким-то невероятным образом умудрился не опрокинуть скамью целиком. Из его груди вырвалось болезненное «о-о-о-о-ой».

– Ты в порядке? – с тревогой в голосе спросила Шарлотта.

– Да, – с трудом выдавил из себя Мэттью, поняв, что обошлось без серьезных травм.

Шарлотта и Мэттью синхронно обернулись к человеку, который еще совсем недавно настойчиво прочищал горло. Шарлотта понадеялась, что Пэн научился подражать человеческим звукам, но, к сожалению, взгляд девушки остановился не на сердитом зеленом попугае, а на ее брате, выглядевшем крайне неловко.

– Прошу прощения, но я с большим усердием открывал и закрывал дверь, чтобы привлечь внимание. – Создавалось впечатление, что Александр разрывался между охватившим его весельем и растерянностью. – Но, похоже, нескольких ударов было недостаточно, чтобы оторвать… ну… наверное, с моей стороны будет благоразумнее закончить на этом предложение.

– Да, это было бы чудесно, – коротко ответила Шарлотта, пытаясь обрести самообладание. По крайней мере, Александр не проявлял ни возмущения, ни чрезмерной заботливости. В свою очередь, она чувствовала себя до ужаса смущенной, но нисколько не виноватой.

Александр рассеянно почесал затылок рукой, не сжимавшей рукоятку трости.

– После вчерашнего таинственного сообщения Ханны Тэвиш послал за мной сегодня утром. Он сказал, что ты была ранена, но теперь я вижу, что ты в безопасности.

– Совершенно верно, – чопорно ответила Шарлотта. Если Александр решил уклониться от неловкого разговора, то она с удовольствием ему подыграет.

– Тэвиш также попросил меня привести вас обоих. Он считает, что будет лучше, если мы все вместе обсудим детали, повлекшие за собой вчерашние события, – продолжал болтать Александр, к которому, похоже, вернулось свойственное ему веселое расположение духа. – Когда Лотти не оказалось в комнате, Ханна предположила, что вы вдвоем могли пойти в оранжерею, чтобы увидеть Пэна и Банши, поэтому я отправился сюда.

– Я… я… ну… Я… – Мэттью запинался на бессвязных словах, и Шарлотте безумно хотелось взять его за руку, чтобы успокоить, но, учитывая обстоятельства, она не сомневалась, что это возымеет прямо противоположный эффект.

Посмотрев на них, Александр сделался непривычно серьезным.

– Как я неоднократно говорил, для меня нет большего счастья, чем союз между лучшим другом и моей любимой сестрой.

Образовавшийся пузырь счастья внутри Шарлотты мгновенно лопнул из-за последовавших слов брата.

– Но вы должны соблюдать осторожность. Шарлотта уже обручена с лордом Хоули, и пока мы не освободим ее от предстоящей помолвки, вам следует вести себя осмотрительно. Стоит виконту узнать о вашей взаимной любви, как он изберет самое жестокое наказание.

По телу Шарлотты пробежал холодок, уничтожив все танцевавшее в ней счастье. За время, прошедшее с прошлой ночи до сегодняшнего утра, ей удалось вытеснить Хоули из мыслей. Девушка даже не вспомнила о нем, пока спешила на встречу с Мэттью. Учитывая, что официально она еще не была обручена и предлагаемый союз сложился не по ее воле, никаких угрызений совести Шарлотта не испытывала. Однако в ней зародилась опасность, которую она бездумно навлекла на себя.

– Обещаю, что ничего подобного больше не повторится, пока мы все не уладим, – быстро заверил его Мэттью.

Разум говорил, что, исходя из сложившейся ситуации, Мэттью дал благоразумную клятву, но ее охватило острое чувство утраты. Ей вновь безумно захотелось обнять Мэттью. Поцеловать. Возможно, сделать нечто большее – то, чего она не в силах была выразить словами, но жаждала на уровне инстинктов.

На губах Александра заиграла добродушная ухмылка, и он стал походить на себя прежнего.

– Вам не нужно полностью воздерживаться. Просто не занимайтесь слишком глубокими исследованиями. – Александр выдержал паузу. – И было бы весьма разумно, если бы вы в будущем избегали встречаться в зданиях, состоящих в основном из стеклянных окон.

– Я непременно это учту, – пообещала Шарлотта, придав голосу ту же легкость, что и у брата.

Но, невзирая на попытку брата и сестры сохранить непринужденность, в душе Шарлотты воцарилась печаль. Она позволила ночным героическим деяниям Мэттью отвлечь ее от собственной цели. И пока ей не удастся окончательно вырваться из лап Хоули, она обязана оставаться на страже… не только ради себя, но и своего сердца. Но это мелькнувшее в ее сознании предостережение не удержало бы девушку от Мэттью. Будь проклято это благоразумие.