Воды Темзы бились о сваи пристани, эхом отдаваясь в пустой груди Мэттью. Неважно, сколько спасательных операций он совершил, но ужас по-прежнему пробивал в нем зияющую дыру. Совсем скоро эту пустоту заполнят цель и прилив бушующей энергии в крови, но сейчас Мэттью выжидал в тени, обшаривая глазами мишень.

«Герой» внешне не отличался от других торговых судов: черный блестящий корпус, выделявшийся на фоне залитого лунным светом неба, и устремленные ввысь мачты, пронзавшие звездный небосвод. Он не был ни огромным, ни маленьким, не казался ни мощным, ни обветшалым, не внушал ни опасений, ни мрачных предзнаменований. В общем, он ничем не уступал сотне других барков, пришвартованных к лондонской набережной.

Но Мэттью знал, что даже под невзрачным внешним видом таятся не поддающиеся описанию кошмары. «Герой» не принадлежал к числу варварских рабовладельческих судов, что прославились самыми бесчеловечными кораблями, когда-либо выходившими в открытое море. Тем не менее под его палубой находились белые британские узники, которых собирались перевезти в Новый Свет, а после продать в качестве подневольных рабов для возделывания табачных полей Вирджинии и Мэриленда. Десять пойманных преступников на борту были еще совсем мальчишками. Некоторые из них промышляли браконьерством, пытаясь прокормить свои семьи, другие стали карманниками, воровавшими лишь малоценные вещи у богатых и влиятельных людей. Каждый из них нарушил закон и не являлся невинной жертвой похищения, подобно темнокожим африканцам, но суровая мера наказания десятикратно превосходила весь причиненный ими вред. Ведь на эти деяния ребят толкнули отчаяние и голод.

Мэттью окинул взглядом палубу корабля, прикидывая, сколько человек несут вахту. Учитывая, что это было торговое судно, а не корабль из числа королевского флота, то пробраться на борт не составит труда, в отличие от тех случаев, когда Мэттью приходилось вызволять из плена беспризорников, принудительно взятых на службу Его Величеству. И все же приставленные к судну военные охранники будут до зубов вооружены и подготовлены к защите товаров… и человеческого груза. Помимо этого, до Мэттью дошли слухи, что власти подумывали отправить драгунов для охраны доков после его успешных налетов на другие корабли, перевозившие детей-заключенных.

В поле зрения Мэттью неожиданно появился янтарный глаз, исполненный затаенного предвкушения. И хотя Пэн не издал ни звука, он явно выказал свое раздражение, впившись когтями в скальп Мэттью. Жаждущая крови птица ненавидела долго выжидать в тени.

Мэттью протянул руку, намереваясь успокоить нетерпеливого попугая, но взамен получил сильный удар клювом, после чего Пэн распахнул крылья и принялся бесшумно хлопать ими у висков мужчины. Мэттью, не обращая внимания на щекотку от перьев, в последний раз тщательно обследовал цель. Выработав план и учтя каждого охранника, он направился ко второй грот-мачте.

Пэн сразу же распознал сигнал и, не издав ни звука, воспарил в воздух, чтобы усесться на позицию. В лунном свете Мэттью разглядел тень Пэна на фоне белого паруса, но стоявшим людям внизу и в голову бы не пришло искать пернатого.

– Хола-а-а-а! – восторженно закричал Пэн. Старый плут, в отличие от Мэттью, обожал ночные вылазки.

Все присутствующие на палубе синхронно обернулись на звук. Увидев, что никто не глядит в сторону доков, Мэттью вышел из-за бочек и, держась как можно ближе в тени, быстро пробрался к кораблю.

– Где же прекрасная девица? Где прекрасная девица? – распирался Пэн, походя на пьяного матроса, разыскивающего причальную шлюху.

– Этот голос раздается с корабля? – в замешательстве обратился один из солдат к другому.

Проклятье! Мэттью взмолился, чтобы они не додумались начать осматривать пристань. Он в спешке спрятался за бочкой.

– Да, – ответил другой.

– Убийство на борту! Убийство на борту! Убийство на борту! – продолжал кричать Пэн.

До слуха Мэттью донеся топот ног, поскольку охранники направились выискивать источник бестелесного голоса. Воспользовавшись неразберихой, Мэттью покинул второе укрытие и вцепился сначала руками в перчатках за корабельный швартовный трос, после чего обхватил толстую веревку ногами. Благодаря многолетней практике ему не понадобилось тратить массу времени, чтобы взобраться по канату. Едва он достиг главной палубы, как почувствовал жжение в мышцах, но мужчина не решился перелезть через борт. Вместо этого Мэттью крепко сжал канат и сперва прислушался.

– Это призрак! – воскликнул младший лейтенант непривычно глубоким, рокочущим голосом.

– Не будь простофилей, – захихикал офицер глубоким шотландским говором. – Какой-то морской волк наклюкался в стельку.

– Будто говорит беззубый бывалый моряк, забывший челюсть в стакане. Старина Акерман, наверное? – предложил другой мужчина.

Мэттью схватился за края поручня. Похоже, охранники погрузились в серьезную дискуссию и вряд ли обратят внимание на его появление. Стоило Мэттью перекинуть одну ногу через деревянную конструкцию, как Пэн снова заорал:

– Где прекрасная девица? Где прекрасная девица?

Мэттью не удержался от ухмылки, поняв, как вовремя попугай затеял театральную игру. Пока он осторожно ступал по главной палубе, раздававшиеся во всю глотку крики заглушали стук его сапог. Прокрадываясь за небольшими убранными лодками, Мэттью изо всех сил скрывал свои передвижения, но, к счастью, его искусство пользоваться тенями поспособствовали возложенной на него миссии. Впрочем, мужчины были так поглощены спором с молодым лейтенантом, что Мэттью, возможно, не стоило прибегать к каким-либо хитростям.

– Это, несомненно, призрак! – завопил младший лейтенант.

– Чей? Того, кто сгорел с кочергой в огне? – усмехнулся другой солдат.

– Банши. Любовь моя. Банши. Любовь моя, – принялся заунывно и довольно мрачно причитать Пэн.

– А теперь что скажете? Разве это не похоже на самого дьявола? – спросил мичман. – И голос доносится сверху!

Выглянув из-за небольшой лодки, Мэттью разглядел всех собравшихся на квартердеке стражников. Молодой лейтенант тыкал пальцем в возвышающиеся мачты, заставляя солдат запрокинуть головы в усыпанное звездами небо.

Пока все отвлеклись на вопли пернатого, Мэттью выполз из укрытия и оказался на открытом пространстве. Двигаясь, словно охотящаяся за добычей гадюка, он стремительно добрался до люка, и едва его руки коснулись крышки, как Пэн принялся истошно стенать. Вырывавшиеся звуки напоминали жалобные возгласы пьяницы… или стоны неуспокоенного призрака. В любом случае, когда Мэттью приподнял деревянную крышку настолько, что в люке образовалось отверстие, через которое можно было пролезть, громкий голос попугая перекрыл скрип несмазанных петель. Встав на ступеньки узкой лестницы, он незаметно опустил крышку на место, а затем бесшумно, стараясь не разбудить спавших в гамаках матросов, спустился на один ярус.

Благо раскатистый храп членов экипажа заглушал любые звуки, издаваемые Мэттью, когда тот углублялся в недра корабля. Повсюду витало зловоние. Из поступивших сведений Мэттью знал, что узники просидели в темных, тесных каютах больше недели. Вонь пота смешивалась с затхлым запахом рыбы. Пока глаза привыкали к непроглядной тьме, по телу Мэттью пробежал холодок. Пробираясь все глубже во мрак, он наткнулся на путь, скрывавшийся за большим ящиком. Воспользовавшись им как щитом, он отвязал прикрепленный к поясу темный фонарь и зажег его.

Освещая себе тусклым лучом дорогу, Мэттью пробирался сквозь лабиринт из бочек, деревянных сундуков и ящиков. Наконец он различил тяжелую деревянную дверь с висячим замком, закрывавшим небольшой отсек, пристроенный в носовой части корабля. Узкое окошко, предназначенное для передачи пищи или выноса горшков с человеческими отходами, свидетельствовало, что Мэттью обнаружил камеру.

Он поправил фонарь так, чтобы луч света падал на замок, а затем достал инструменты из пристегнутой к бедру сумки. Механизм не представлял сложности и быстро поддался умелым рукам Мэттью.

Не спеша, он открыл тяжелую дверь, и тонкий свет фонаря упал на бледные, исхудалые лица. В этом маленьком пространстве, не позволявшем передвигаться на достаточное расстояние, были зажаты мускулистые и костлявые, старые и молодые, хилые и здоровые пленники. Детей бросили в этот омерзительный загон вместе с отъявленными преступниками.

Насколько чудовищными ни казались условия содержания заключенных, они и рядом не стояли с теми зверствами, свидетелем которых Мэттью довелось стать на работорговом судне, захваченном матерью Софии, Храброй Мэри, и ее пиратской командой для освобождения африканских заложников. Тогда Мэттью помогал врачевателю Храброй Мэри доктору Диасу, бывшему беглому рабу, лечить больных и раненых.

Однако сейчас не время предаваться ужасным воспоминаниям, когда над головой кружили королевские гвардейцы, а десять юных подопечных требовалось доставить в безопасное место.

Увидев Мэттью, несколько громил заерзали, отчего негромко лязгнули кандалы на ногах. Самые настороженные окинули незнакомца глазами, обратив внимание на его маску и сплошное черное одеяние. Никто не поднял тревогу, вероятно, надеясь, что тот явился спасти их всех.

Но Мэттью прибыл исключительно ради детей, а не для вызволения жестоких преступников. Необходимость тюремной реформы не поддавалась оспариванию, но подростки подвергались сильнейшему риску пострадать от болезней, тюремщиков и мужчин, с которыми они были закованы в кандалы. В колониях взрослые люди могли начать жизнь с чистого листа, получив гораздо больше шансов, чем оставшись гнить в английской тюрьме.

– Я пришел за детьми. Если вы не поднимите шума, то стража прознает об их исчезновении после отплытия корабля. У вас будет больше места, и я захватил еду и серебро в обмен на ваше молчание, – объяснил Мэттью шепотом. – В противном случае стражники конфискуют все, что я принес, прежде чем у вас появится время спрятать вознаграждение.

Мужчины безмолвно посторонились, давая ему возможность пройти. Пусть их ноги и были скованы, но они все равно могли атаковать. Отогнав мысли о грозящей опасности, Мэттью сосредоточил почти болезненно обострившиеся чувства на вскрытии замков, удерживавших закованных мальчишек. Он начал, по традиции, с самого маленького. Его отточенные движения производили впечатление, что в пальцах были зажаты ключи, а не отмычки. Освободив последнего крупного юношу, Мэттью быстрым шагом, созвучным с колотившимся сердцем, направился к выходу. Стоя на пороге, он полез в сумку и вложил в протянутые руки сверток с сушеной треской, печеньем и монетами. Затем Мэттью быстро запер за собой дверь, но долгожданная волна облегчения так и не накрыла душу. Опасность еще не миновала.

Он обернулся и в слабом свете лампы заметил десять пар глаз, уставившихся на него. В каждом взоре читались страх, отчаянная надежда и недоверие.

– Я не причиню вам вреда. Я здесь, чтобы забрать вас в новый дом – место, где находятся такие же мальчишки, как и вы сами. Там вы останетесь в безопасности от разыскивающих вас людей. Но если убежите, когда мы покинем корабль, то вам придется самим спасаться от похитителей, – спокойно разъяснил Мэттью, прекрасно осознавая, что никакие фразы не помогут завоевать доверие этих ребят. Лишь время позволит уверовать им в его слова. Они сами должны побывать в общежитиях, которые построил для таких юношей Тэвиш, чтобы те могли спокойно жить, пока осваивают ремесла, необходимые для зарабатывания денег.

– Ведите себя тихо, – велел Мэттью, махнув рукой, указывая десяти мальчикам следовать за ним. Не спеша он повел их к лестнице, заставляя дыхание оставаться спокойным. Ребята и так испытывали страх, так что его собственное беспокойство вывело бы всех из колеи.

Достигнув люка на верхнюю палубу, Мэттью остановился и прислушался. Старый добрый Пэн по-прежнему горланил об убийствах и прекрасных девицах.

– Мы уже все осмотрели, – заметил солдат.

– Может, Дженкинс не ошибается насчет призрака, – добавил мужчина полусерьезным, полушутливым тоном.

– Вот видите! Я был прав, верно? – гордо заявил Дженкинс.

– И ты туда же, Дэвис, – простонал другой парень.

Мэттью пересчитал услышанные голоса. Их оказалось столько же, сколько и до его спуска, и, судя по направлению звука, они все толпились на квартердеке. Мужчина, чувствуя, как натянулись, слово тетива у охотника, нервы осторожно приподнял крышку люка ровно настолько, чтобы выглянуть наружу и разглядеть теневые фигуры, мельтешившие над ним.

Жестом приказав мальчикам не разбегаться, Мэттью снова на животе прополз по палубе, но на сей раз не в сторону пристани, а к плескавшейся воде. Отыскав пригодную для переноса бочку, он перебросил ее через борт и нырнул за одну из маленьких лодок. Услышав всплеск, Пэн проделал то, чему его тщательно обучали. Он взмыл над рекой и закричал:

– Человек за бортом! Человек за бортом! Человек за бортом! Тонет! Тонет! Тонет!

Охранники, прекратив спор, бросились к краю корабля и уставились в непроглядную тьму. Мэттью, пригнувшись, стремительно зашагал к люку, ощущая, как мускулы наполнялись энергией, не похожей на ту, что питала его в спокойном состоянии. Открыв крышку, он махнул мальчикам, указывая им идти к причалу. Натренированным карманникам и браконьерам не требовалось повторять дважды, и ребята бесшумно двинулись по направлению к теням, позволяя им поглотить себя.

Он жестом дал понять самому высокому, чтобы тот спустился по веревке в безопасное место. За юношей, резво выполнившему приказ, потянулись следующие восемь узников. Предпоследний, к несчастью, на полпути вниз начал трястись, отчего веревка закачалась. Мэттью бросил взгляд на стоявшего рядом с ним самого маленького ребенка, размышляя, не оставить ли его на время и помочь застрявшему над водой. Однако удача улыбнулась мужчине, и испуганному мальчику пришел на помощь один из подростков. Не желая рисковать, Мэттью присел на корточки и руками подал знак последнему забраться на спину. С беспризорником, крепко вцепившимся в его шею, мужчина спешно ретировался к берегу.

Стоило им всем опуститься на землю, как Мэттью почувствовал, что его мышцы немного расслабились. Дождавшись, когда дыхание выровняется, он повел ребят через беспорядочные верфи к месту встречи, где дожидались две кареты Джорджа Белля. Едва Пэн устроился на плече Мэттью, как раздался звук.

Ровный стук копыт.

Причем не одной лошади, а множества. Целое стадо лошадей.

Приближался отряд драгунов.

В жилах моментально застыла кровь, а из легких вышибло весь воздух. Мэттью будто вновь вернулся в детство, когда братья бросили его в холодное озеро и держали под водой.

Однако Мэттью подавил леденящий душу панический страх и велел себе спокойно обдумать план дальнейших действий. Ему нужно было отвлечь надвигающихся солдат от мальчиков, но как они доберутся без него?

– Доктор Тальбот! – прошипел знакомый голос с ирландским акцентом.

Обернувшись, Мэттью различил возникших из тени огромного склада Симуса и Джона. При виде лучших инженеров Тэвиша на Мэттью накатила волна раздражения вкупе с облегчением. Оба молодых человека настаивали на своем участии в сопровождении карет или лодок во время спасательных вылазок, но Мэттью и Тэвиш строго-настрого запрещали им покидать транспортные средства, поскольку ни одного из них пока не обучили необходимым навыкам.

Льющийся лунный свет подчеркнул россыпь веснушек Симуса, выделявшихся на фоне его белой кожи. Парень выглядел гораздо бледнее по сравнению со своим товарищем Джоном, умевшим отлично скрывать страх. Однако, когда двое мужчин поспешили к Мэттью, он уловил нервозность Джона, несмотря на предпринятые им уловки.

– Повсюду драгуны, – шепотом произнес Джон, в голосе которого слышался карибский акцент. Его семья спаслась с сахарной плантации благодаря помощи Храброй Мэри, когда тот был крохотным младенцем. И хотя он вырос на острове, куда Храбрая Мэри переселила беглых рабов, несколько лет назад парень принял решение эмигрировать в Лондон ради получения образования.

– Я заметил их появление, – мрачно промолвил Мэттью, осматривая окрестности на предмет приближающихся солдат.

– Мы подумали, что отвлечем драгунов, пока вы будете вывозить мальчиков. – Джон, обладавший, как и Мэттью, худощавым телосложением, расправил плечи. Стоявший рядом с ним Симус последовал его примеру.

– Нет, – мгновенно возразил Мэттью, не собиравшийся подвергать инженеров еще большему риску. – Я отвлеку их, а вы двое отведете ребят к каретам.

– Но… – начал было возражать Симус, но Мэттью оборвал его.

– Времени на пререкания у нас нет. – Словно в подтверждение слов Мэттью, пятеро мужчин верхом на конях обогнули угол склада, где всего несколько минут назад прятались Джон и Симус. В лунном свете поблескивали латунные пуговицы на мундирах драгунов, но даже без формы их строгая осанка выдавала в них военных.

Мэттью выскочил из укрытия среди ящиков, сложенных на причале рядом с улицей, не оставив Джону и Симусу шанса предпринять какие-либо действия. Он замер, давая солдатам возможность не только увидеть его, но и разглядеть его телосложение. Мэттью и раньше замечали драгуны и военные стражники, и он не сомневался, что эти люди ищут человека с похожей комплекцией.

Как и следовало ожидать, двое драгунов выкрикнули:

– Это он!

– Вот он!

Не срывая маски, Мэттью рванул в противоположном направлении от места, где ждали кареты Белля. Пэн, вцепившись когтями в плащ Мэттью, пронзительно закричал, обращаясь к их преследователям:

– Подвесить на цепях! Подвесить на цепях!

– Тебе обязательно глумиться над стражниками, чтобы дать им повод поиздеваться над моим трупом? – негромко проворчал Мэттью, сворачивая в узкий переулок, не позволявший проехать конникам.

Пэн, разумеется, не внял его речам и принялся с новой силой верещать:

– Подвесить на цепях! Подвесить на цепях!

– Ты же знаешь, что можешь просто улететь к остальным? – прорычал Мэттью чуть громче, чтобы услышал Пэн. Напрочь проигнорировав Мэттью, птица лишь настойчивее повторяла оскорбления. Несомненно, Пэн, сопровождая Мэттью в полуночных вылазках по лондонским улицам, испытывал от погони извращенное удовольствие.

Благодаря многолетним попыткам убежать от старших братьев, из Мэттью вышел отличный бегун, но ему ни за что не удалось бы обогнать лошадь, особенно обученную военными. Но его козырем в борьбе с массивными теплокровными всегда было умение ориентироваться в извилистых лондонских улочках. Увы, порой сунуться в кроличьи норы Лондона означало нарваться на тупик, но мчаться по переулкам все же было лучше, чем по крышам.

Мэттью всем сердцем не выносил спасаться бегством по крышам зданий. Приходилось совершать в воздухе невероятные прыжки – далеко не самое умиротворяющее занятие. Хуже того, нереально было предугадать состояние постройки, на которую предстояло приземлиться. Вдобавок упасть лицом в солому было чертовски неприятно, а засохшая растительность и вовсе не способствовала быстрому бегу.

Узкий проход внезапно вынес Мэттью на широкую улицу, и он помчался по мощеной дороге, выдав себя драгунам.

– Подвесить на цепях! Подвесить на цепях! – торжествующе вопил Пэн.

Разгорячившаяся кровь стучала быстрее, чем копыта за спиной, и Мэттью влетел в другой переулок рядом с шумной таверной. Своим бесцеремонным вторжением он оторвал обнимавшуюся парочку от любовных утех. Они поспешно прикрыли наготу, когда Мэттью пронесся мимо.

– Примите мои глубочайшие извинения! – воскликнул Мэттью, изо всех сил пытаясь отвести глаза. А вот Пэну стыдиться было нечего.

– Зверь о двух спинах! Зверь о двух спинах!

– Не стоило Софии учить тебя Шекспиру, – отчитал Мэттью Пэна.

Не сдержавшись, Пэн радостно заорал:

– Зверь о двух спинах! Подвесить на цепях! Подвесить в цепях! Зверь о двух спинах! Где моя прекрасная девица?

– Мне очень жаль, – обратился Мэттью к паре, когда в переулок ворвались драгуны. Быстро проскользнув в очередной узкий проход, Мэттью направился к следующему, но, пройдя около сотни ярдов, понял, что угодил в тупик.

И без того колотящееся от напряжения сердце ударилось о грудную клетку с такой силой, что, казалось, пробило ребра. Тем не менее Мэттью не поддался панике, поскольку неконтролируемый страх чреват смертью. Вместо этого он задействовал все обострившиеся чувства, принявшись судорожно искать выход.

– Крыша! Крыша! Крыша! – весело прокричал Пэн. Ему нравилось наблюдать за Мэттью, перепрыгивающим с одного здания на другое.

Пропустив вопли попугая мимо ушей, Мэттью приметил низкое строение, похожее на хлев, зажатое между высокими постройками. Мужчине пришло в голову, что, возможно, через него удастся выйти в другой переулок или, хотя бы найти временное убежище.

Мэттью отворил шаткую полуразвалившуюся дверь и ринулся внутрь… но лишь для того, чтобы с грохотом свалиться на землю. Повсюду разлетелась солома, а Мэттью оказался лицом к лицу с козлом. Разгневанным и очень недовольным козлом.

Мэттью застыл, в отличие от потревоженного козла, который продолжал неспешно жевать солому, будто выжидая, осмелится ли Мэттью двинуться с места. В лунном свете, проникающем в окна позади мужчины, сверкнули и без того нечестивые глаза животного. Оставалось только молиться, чтобы рогатое не принялось блеять.

Козел пристально таращился на незваного гостя, медленно жуя кривыми зубами сухую длинную травинку с пушистым концом, покачивающимся туда-сюда в почти завораживающем и пугающем ритме.

Мэттью переместился влево, рассчитывая прошмыгнуть мимо парнокопытного часового. Животное беззаботно потрусило в том же направлении. Мэттью метнулся вправо. Существо вновь перекрыло ему путь. Тогда Мэттью сделал финт влево, а затем нырнул вправо, но обвести вокруг пальца capra не получилось. Козел спешно отрезал выход на свободу, даже не нарушив темп пережевывания.

Конец соломинки скрылся между губами козла. Рогатое животное тут же опустило голову, словно намереваясь доесть принесенное лакомство, прежде чем ринуться в бой. По земле стукнуло одно копыто. За ним последовало второе. Животное надуло бока и испустило раздраженное блеяние.

Не дожидаясь, пока козел закончит подготовку к удару, Мэттью запрыгнул на трехфутовую деревянную перегородку, разделяющую хлев, и помчался по узкой конструкции, раскинув руки в попытке удержать равновесие.

Все вышло с точностью до наоборот.

Он плюхнулся лицом в ворох соломы весьма сомнительной свежести. Попытавшись выбраться из зловонной кучи, мужчина мысленно возблагодарил судьбу за то, что приземлился не на козлиную сторону полуразрушенного строения.

– Дьявол! – заорал Пэн.

Мэттью вскинул голову к деревянной перегородке и, к своему ужасу, разглядел кончики рогов. Они медленно и неуклонно появлялись в поле зрения, а затем перед Мэттью предстали жуткие, похожие на змеиные красновато-золотые глаза.

Должно быть, этот треклятый дьявол нашел ящик или другой предмет, позволивший ему вскарабкаться.

Заметив кончик розового носа существа, Мэттью пополз к дурно пахнувшей соломе и каким-то чудом ухватился за подоконник довольно узкого окна. Времени прикинуть, сумеет ли он пролезть, не оставалось.

Услышав угрожающий стук копыт по перегородке, Мэттью рывком подтянулся к окну. Пэн взмыл в воздух, порхая над стойлом. До слуха мужчины донеслись бешеное хлопанье крыльев и неистовый крик пернатого:

– Стой, дьявол! Стой, дьявол!

Широкие плечи Мэттью уперлись в раму. Он попятился назад и попробовал просунуть сначала одно плечо, потом другое.

И тут ощутил, как что-то схватило его за мягкое место. Проклятый козел вцепился зубами в штаны Мэттью!

– Стой, дьявол! Стой, дьявол! – не умолкал Пэн. Мэттью осознал, что попугай буквально прикрывал его фланг, хотя повторяющиеся вопли наверняка привлекут внимание драгунов.

Собравшись с духом, Мэттью начал протискиваться в отверстие, ощутив нестерпимое жжение в плечах, поскольку с них только что сошел изрядный слой кожи. Но Мэттью не медлил и бросился в лунную ночь с такой силой, что вырвал одежду из пасти чудовища.

Он повалился на землю, но вовремя успел сгруппироваться, чтобы не разбить голову о булыжники. Вскочив на ноги, Мэттью обернулся и увидел вылетевшего из стойла Пэна, а следом из окна показалась голова козла, глаза которого сверкали еще яростнее, чем прежде. Однако на этот раз чудовище вместо сухой длинной соломы демонстративно жевало оторванный кусок штанины, и дюйм за дюймом материал постепенно исчезал в пасти существа.

Наблюдать за неразумным потреблением ткани Мэттью было некогда. Едва он приступил к осмотру нового переулка, как на обоих его концах появились драгуны. Наверху козел продолжал есть, высунув, словно двойные клинки, рога в открытое окно. Даже если бы Мэттью и захотел сразиться с парнокопытным дьяволом, ему бы не удалось быстро проскользнуть в отверстие.

– Крыша! Крыша! Крыша! – воскликнул Пэн, паря над головой Мэттью.

– Неужели тебе постоянно нужно быть правым? – спросил Мэттью у попугая. Он ухватился за оконную раму под мохнатым подбородком козла и так резво вскочил на подоконник, что козел истошно заблеял, выронив остатки покрытой слюной ткани. Не успело существо отреагировать, как Мэттью вскарабкался на относительно низкую кровлю хлева, после чего перебрался на карниз соседней постройки, а затем пустился наутек, перепрыгивая с крыши на крышу в сопровождении Пэна, ставшего его верной тенью.

Он преодолел всего три квартала, как под ногами провалились гниющие бревна заброшенного дома. Приземлившись на большую балку, Мэттью ощутил, как по телу разлилась агония. Скрипя зубами от пылающей боли, он ухитрился вцепиться в балку, прежде чем сорваться с нее и пролететь двадцать футов.

Пэн, опустившись от него в нескольких футах, наклонил голову и с любопытством уставился на Мэттью.

– Уф?

– Я… ненавижу… крыши, – выдавил из себя Мэттью сквозь стиснутые зубы. Пэн от этого зрелища пришел в восторг, в отличие от пострадавшего Мэттью.

До его слуха долетали шаги драгунов, ходивших на улице возле здания. С каждой секундой стук каблуков звучал всё ближе. К пронзительной боли в теле добавились леденящие душу ужас и страх. Ему следовало немедленно собраться с силами, чтобы вновь пуститься в бегство… но не слишком ли поздно?