– Любимая?!

Стоило Мэттью переступить порог «Черной овцы», как раздался повелительный и одновременно вопросительный крик со стропил. Подняв глаза, он обнаружил взъерошенного Пэна, уставившегося на посетителя сверху вниз.

– Люби-и-имая! – Попугай каким-то непостижимым образом умудрился издать очередной не менее громогласный крик, в котором слышалось еще больше настойчивости.

Краем глаза Мэттью уловил, что каждая душа в главном зале кофейни покосилась в их с птицей сторону. Мужчину обожгло неловкое смущение.

– Банши счастлива. Вчера она переехала в новый дом, – прошептал Мэттью так тихо и так быстро, как только мог. Он обратил к безжалостной птице полный мольбы взгляд, призывая пернатого к пониманию, ощущая себя при этом последним дураком.

Однако его просьбы не возымели действия.

Распушив перья от гнева, Пэн взмыл в воздух. Он трижды пронесся по длинной и узкой комнате, а затем решительно уселся на голову Мэттью, вонзив крошечные когти в кожу. Птица зловеще склонила длинное тело надо лбом Мэттью, вперившись единственным янтарным глазом в левый глаз мужчины.

– Любимая, – емко и определенно угрожающе выговорил попугай.

– Возможно, я смогу принести Банши в гости, – торопливо заверил Мэттью попугая, ощущая, как накрывшее его отчаяние возобладало над нелепостью происходящего. Пэн вполне был сообразительным плутом, но Мэттью понятия не имел, способно ли это хитроумное создание вычленять смысл из целых предложений, особенно тех, в которых не содержалось буквальных наблюдений.

Пэн продолжал угрожающе таращиться в его глаз. Мэттью сглотнул, судорожно подыскивая путь к достойному отступлению. Но о каком достойном отступлении могла вестись речь, когда на голове восседал рассерженный попугай? Несомненно, именно по этой причине назойливый пернатый так часто проделывал этот трюк.

– Вторник, – выпалил Мэттью, недоумевая, как ему угораздило стать посланником в любовных делах между попугаем и обезьянкой. – Я принесу Банши, и вы сможете провести время в обществе друг друга.

Пэн лишь придвинул блестящий глаз ближе к левому глазу Мэттью.

– Посмотрите-ка, беседуют два пернатых мозгоклюя. Что за необычайное зрелище, – послышался до боли знакомый глубокий бас, изливавший неприкрытое презрение.

Едва Мэттью повернулся лицом к старшему брату, как его позвоночник прошибло ледяными иглами. Даже Пэн вскинул голову, словно его скрытая дикая сущность почуяла настоящего хищника.

Хоули, затаившись в темном углу, вопреки своей склонности к публичности, вальяжно развалился на стуле в конце длинного стола. По бокам от него расположились трое громил с мускулами, проступающими из-под поношенных плащей. Мэттью попробовал выровнять дыхание, вспомнить все пройденные тренировки, но, казалось, он вновь превратился в того трусливого мальчишку, оробевшего перед собственным старшим братом.

Каким-то чудом мужчина сумел не потерять рассудок и внимательно оглядел спутников Хоули. Судя по их телосложению, любой из этой троицы вполне мог оказаться тем, кто вчера напал на карету.

Стоило всем присутствующим в «Черной овце» обернуться на громкий голос незнакомца, как Хоули поднялся, выпятив широкую грудь и став похожим на нахохлившегося Пэна несколько мгновений назад. Он, оборачиваясь к окружающим и приподнимая шляпу, упивался вниманием как актер, готовый начать разыгрывать фарс.

– Мне следует извиниться за младшего брата, – с безжалостной веселостью произнес Хоули, направляясь к Мэттью. – Ему компания вредителей всегда была милее людей.

Учитывая, что Пэна высоко ценили в «Черной овце», собравшиеся завсегдатаи не разразились смехом, вместо этого заерзав на местах. Правая сторона рта Хоули скривилась, и он обратил все внимание на младшего брата. Мэттью ожидал, что его конечности вот-вот онемеют, как это происходило с ним в детстве каждый раз, когда Хоули подкарауливал любимую жертву, но, к удивлению мужчины, его накрыло безмятежное спокойствие.

– Почему ты играешь в сводника для попугая? – усмехнулся Хоули.

– Я предпочту назваться купидоном, соединившим двух влюбленных, родившихся под несчастливой звездой, – слетели с уст Мэттью дерзкие слова, прежде чем тот успех их осмыслить. Видимо, он уже не был тем трясущимся младшим братом.

В ответ на колкость Мэттью посетители одобрительно захихикали, а его самого охватило какое-то неведомое ранее чувство. Впервые он оказался в окружении соратников, не ощущая себя тем шутом гороховым, роль которого Хоули отвел ему с самого рождения. Только здесь, в этом волшебном месте, где спорили принцы и нищие, он, неловкий, нежеланный третий сын, превращался в восхваляемого и достойного наследника герцога.

– Возможно, в словах отца есть доля правды, и ты на самом деле подкидыш. Общаешься с земными тварями, как истинный фейри.

Вот оно. Старое угрызение совести, осознание того, что он не принадлежал и никогда не будет принадлежать их семье. Мэттью давно не верил в сказки о подкинутом фейри ребенке, но его неизменно сопровождала мысль, что он родился не в том кругу общества.

– А помнишь те «исследования», которые мы проводили, чтобы узнать, относишься ли ты к крылатым фейри? Нам так и не удалось заставить тебя летать, – в тоне Хоули послышались откровенно злорадные насмешки.

На Мэттью обрушились старые, полузабытые воспоминания, от которых его бросило в пот. Верхняя мансарда школы-интерната. Распахнутое окно. Родные братья, державшие его за ноги над землей. Порывы ветра, хлеставшие по лицу. Мальчишеский заливистый хохот, доносившийся сквозь пронизывающий холод. Едкие насмешки, подстрекавшие его отрастить крылья и взлететь.

– Незачем подвергать человека испытаниям, чтобы определить, не является ли он фейри. – Внезапно наступившую тишину разорвал звонкий голос Софии. Обернувшись, Мэттью увидел, как она вплывает из задней двери, держа в руках поднос с кружками горячего кофе, от которых шел пар. Привыкнув разрешать вспыхнувшие разногласия, она беспечно прошествовала через комнату. – Достаточно проверить наличие крыльев.

Поставив напитки на соседний столик, София принялась демонстративно изучать спину Мэттью. К ее утрированному обследованию присоединился спрыгнувший на плечо Мэттью попугай. Краем глаза Мэттью заметил, как Пэн внимательно поворачивает голову то в одну, то в другую сторону. Разыгравшаяся сценка вынудила завсегдатаев «Черной овцы» оглушительно расхохотаться в адрес Хоули, однако Мэттью не разделял их ликования. Он словно застыл в забытьи прошлого… и ожидания грядущего. Ведь этот мерзавец, этот коварный ублюдок собрался жениться на Шарлотте. И Хоули ничто не остановит от жажды уничтожить ее, как он разрушал все прекрасное, попадавшееся ему на пути.

– Видите, никаких крыльев. – София для пущей убедительности похлопала Мэттью по спине. – Увы, перед нами не сказочный принц, явившийся, чтобы избавить меня от тяжкой жизни. Простой смертный, хотя, должна признать, довольно привлекательный.

София подмигнула Мэттью, но даже ее дружеское подтрунивание не сумело развеять ужас, поселившийся в его сердце не только в раннем детстве, но и сейчас. Впрочем, ему удалось выдавить из себя улыбку, несмотря на сковавший мороз уста.

– Никаких крыльев! – поддакнул Пэн. Услышав, что его замечание вызвало одобрительные смешки, Пэн повторил сказанное, на каждом слове размахивая собственными крыльями:

– Никаких КРЫЛЬЕВ. Никаких КРЫЛЬЕВ. Никаких КРЫ-Ы-Ы-Ы-ЫЛЬЕВ!

– Истина налицо, – заявила София. – Вопрос исчерпан Пэном. А теперь кто-нибудь желает за счет заведения выпить кофе, приготовленный по новому рецепту?

В мгновение ока София перетянула внимание собравшихся на себя, отвлекая их от Мэттью, но, что еще опаснее, от разъяренного Хоули. Вдобавок ко всему, она спровоцировала группу мужчин высмеять виконта, и Мэттью был готов поклясться, что услышал, как старший брат, впившись безжалостными серыми глазами в Софию, подобно белохвостому орлеану в кролика, затаил дыхание. Правда, София вовсе не считала себя трусливым кроликом, а хищником в своем роде, которому было по зубам справиться с таким виконтом, но Мэттью не стерпел бы гнусных насмешек в сторону подруги, пришедшей ему на помощь в трудную минуту.

– Что привело тебя в «Черную овцу»? – спросил Мэттью, прекрасно зная ответ на вопрос. Он пылал во внутреннем кармане его жилета, словно нанизанные рубины превратились в настоящее пламя.

Прищуренный взгляд брата вновь устремился к Мэттью.

– Разумеется, я пришел по твою душу.

– Не похоже, чтобы ты разыскивал меня, – по-прежнему бесстрастно проговорил Мэттью, несмотря на бушевавшую в груди вьюгу.

– Ты забыл свое место, Мэт. Я не в восторге от твоего поведения в салоне моей невесты. Но ты вторгся в мои владения, и я здесь, чтобы присвоить твои. – Хоули шагнул ближе. Он, конечно, не упомянул об ожерелье, но в глазах брата Мэттью прочитал невысказанное вслух обвинение.

Видимо, Хоули подал какой-то сигнал своим неопрятно одетым спутникам, поскольку громилы поднялись с мест и присоединились к виконту. Троица приспешников демонстративно поигрывала нелепо массивными мышцами, словно отряд бабуинов, обступивших слабого противника.

Хотя Мэттью удалось взять себя в руки, но потасовка грозила обернуться смертельным риском для всех в «Черной овце», особенно если дело перерастет в открытую драку. Шестеренки отчаянно крутились в его мозгу, подбирая миролюбивый способ утихомирить кипящее напряжение.

– Черт возьми! Ты пришел свергнуть меня, а я, похоже, оставил дома скипетр и меч. – Мэттью изо всех сил старался придать чертам лица непринужденный вид, но, к сожалению, Хоули не терпел юмора, не подразумевавшего насмешек.

– Тебе же лучше, а то я бы просто засунул их в твою…

– Глупая птица! – Неожиданно в разговор ворвался пронзительный крик Пэна. Мэттью ощутил, как его щеки коснулись расправленные крылья, прежде чем пернатый решился атаковать Хоули. Испугавшись, что действия птицы накалят и без того взрывоопасную ситуацию, Мэттью попытался схватить попугая, но руки поймали лишь пустоту.

Застигнутый врасплох, Хоули испустил удивленный вопль. Пэн вцепился когтями в голову виконта, отправив его шляпу кататься по половицам. Со второго захода Пэн сорвал с Хоули парик и, издав ликующий крик, улетел с трофеем. Приспешники Хоули метались вокруг виконта, стараясь изловить попугая, но то и дело врезались друг в друга. Стоило Пэну изменить курс и метнуться в их сторону, как двое пригнулись, а третий бухнулся на колени, но не удержавшись, покатился, как шляпа Хоули.

От белых оштукатуренных стен длинного узкого строения отскакивали радостные смешки и звонкие аплодисменты. Годами Мэттью рисовал в воображении подобную сцену, где его брат изверг получает по заслугам, однако сейчас мужчине было не до веселья. Не в тот момент, когда он твердо осознал, что Хоули отомстит за унижение, постигшее его в «Черной овце» – прибежище не только самых дорогих друзей Мэттью, но и Шарлотты. От этой мысли в груди Мэттью все сжалось, но он, вознамерившись отстоять Пэна и кофейню, напряг мышцы и приготовился к бою.

Возникший хаос раззадорил Пэна, и он бесцеремонно рухнул на обнаженную голову виконта, свесив накладную шевелюру Хоули над его лицом, после чего наклонился, чтобы одарить жертву легендарным одноглазым взглядом.

– Ах ты, блохастый мешок с вонючими перьями! – зарычал Хоули, поднимая мясистые руки, чтобы достать попугая. Бросив парик на ногу виконта, Пэн нанес мощный удар клювом по левой ладони Хоули, отчего старший брат сжал пальцы в кулак. В это время Мэттью с бешено колотящимся сердцем согнул колени, готовясь схватить птицу.

– Никому не трогать попугая! – прорвался сквозь шум голос Софии, наделенной такой природной властностью, что даже Хоули инстинктивно поддался ее приказу.

– Никому не трогать! – обрадованно вторил Пэн, принявшись расхаживать по голове Хоули, взъерошивая коротко остриженные космы лорда. Попугай, возомнив себя маленьким генералом, маршировал с выпяченной грудью, высоко поднятыми серыми когтями, отведенными назад крыльями и прямой спиной.

– Да ты хоть знаешь, кто перед тобой? – закричал Хоули на Софию. – Я виконт…

– Мне безразлично, кто вы – сам чертов король или поверженный самозванец. Я хозяйка «Черной овцы» и правительница этих владений. Здесь ценятся не титулы, а широта кругозора, а вы, сэр, похоже, не блещите умом.

– Я не потерплю, чтобы ко мне приставала птица или обращались подобным образом…

Все присутствовавшие мужчины в кофейне, от карманника до маркиза, поднялись в унисон, изготовив клинки и пистолеты. Громила Хоули, все еще корчившийся на полу, медленно поднялся на ноги и присоединился к товарищам, которые нервно обступали виконта с флангов. До них, в отличие от Хоули, в котором клокотала ярость, похоже, дошло, что удача больше не сопутствовала им. Пусть эти парни и занимались делом, недостойным джентльмена, но и многие покровители «Черной овцы» были с ними одного поля ягоды.

– Вам пора покинуть это заведение, виконт, – сказала София ровным голосом, за исключением последнего слова, вложив в него все свое презрение. Мэттью разрывался между вспыхнувшим чувством гордости за мастерство друга оставаться хладнокровной в любой ситуации и страхом за неприятности, которые Хоули непременно навлечет на ее голову.

– Вам пора! – закричал Пэн, прекратив маршировать, чтобы вновь впиться янтарным глазом в Хоули.

– Я не намерен покидать… – начал было Хоули властным тоном, но восседавший попугай на голове подпортил образ всемогущего виконта. Не успел Хоули договорить, как его люди подошли к нанимателю настолько близко, что виконт, спотыкаясь, попятился к выходу. Мэттью отрешенно наблюдал за вынужденным отступлением брата, будто находясь за пределами своего тела, этой проклятой комнаты.

– Нам лучше уйти, милорд. – Один из болванов Хоули выругался, когда виконт скрестил ноги и отказался двигаться дальше. Прислушавшись, Мэттью понял, что голос говорившего принадлежал тому, кто недавно устроил засаду на карету Тэвиша.

Едва Хоули открыл рот, как посетители шагнули вперед. Видимо, осознав наконец всю серьезность сложившейся ситуации, Хоули огляделся. В ответ вооруженные до зубов мужчины из «Черной овцы» одновременно двинулись к вторженцам как единое целое.

Сейчас Мэттью полагалось бы ощутить себя частью разгневанной толпы, выпроваживающей Хоули за дверь, но в действительности молодого человека обуревали чувство вины и беспокойства. Именно он привел этого монстра в их любимое убежище, и ему следовало противостоять Хоули, а не его товарищам и близким друзьям. В памяти всплыло давнее воспоминание об отце, объявившего ни в чем неповинного сына предвестником несчастий, которое болезненно укололо душу Мэттью. В животе зашевелилась старая, до ужаса знакомая тошнота.

Прежде чем Хоули переступил порог, он запрокинул голову и заорал:

– Ты еще увидишь меня и не в последний раз. Ты не имеешь права не пускать в заведение человека моего положения! Я вернусь на следующий день. Вот увидишь! Вы все увидите!

– Прощай! – гаркнул Пэн и слетел с головы Хоули. Опустившись на плечо Софии, он одним янтарным глазом начал глядеть вслед удаляющемуся Хоули.

После того как Хоули и его подручные исчезли, Мэттью повернулся к Софии с застывшей кровью в жилах и по-прежнему готовый дать отпор. Как бы он ни был признателен девушке за поддержку, но его переполняла тревога, словно ледяной поток перекрыл ручей, заставив воду выйти из берегов.

– Он опасный человек. Возможно, в ближайшие несколько недель вам стоит принять дополнительные меры предосторожности.

На что София пожала плечами.

– Получается, очередной враг?

Мэттью натянул на лицо улыбку, в которой не угадывалось ни толики веселья. Лишь холодность.

– У нас их и так предостаточно.

– С ними жизнь становится интереснее, – беспечно ответила София, но Мэттью не сомневался, что хозяйка кофейни восприняла угрозу всерьез. Затем она с широкой ухмылкой повернулась лицом к завсегдатаям «Черной овцы». – Кому понравился кофе по моему новому рецепту?

Под аккомпанемент застучавших кружек поднялся одобрительный гул. Вновь в комнате зазвучали добродушные разговоры и воцарилась непринужденная атмосфера.

Однако Мэттью, не разделявший настроение гостей, в окружении соратников и дружеского смеха испытывал отчуждение. И причина заключалась не только в том, что он не умел веселиться. Его брат явился сюда, в убежище Мэттью. Хоули не просто нарушил внутреннее спокойствие Мэттью, а посягнул на его чувство принадлежности. В «Черной овце» он всегда ощущал себя как дома, но теперь… ему открылась истина. Его пребывание здесь, его преследование собственного брата поставили под удар жизнь всех этих людей.