Обескураженная Шарлотта теперь совершенно не представляла, кем на самом деле был Мэттью Тальбот. В одно мгновение скромный и воспитанный мужчина превратился в отважного героя… или отъявленного злодея. Судя по изумленным восклицаниям Александра, ставшего невольным свидетелем поединка Мэттью с людьми в масках, он и сам не догадывался о способностях лучшего друга. Зачем Мэттью понадобилось скрывать такие таланты, особенно от Александра?

Стоило Шарлотте высунуться из двери кареты вместе с братом, как ее пронзил ужас при виде схваченного Мэттью и приставленного к его горлу клинка. Она, невзирая на ощущение, будто сердце попало в медвежий капкан, помогла близнецу приготовить пистолеты, а после молча стояла рядом с Александром, пока он дожидался подходящего момента для выстрела.

Шарлотта, едва вспомнив, как Мэттью обратил свое тело в оружие, пробирала крупная дрожь. Он беспощадно расправился с обоими мужчинами. Но откуда у Мэттью, посвятившего жизнь науке и спасению животных, взялась такая смертоносная черта?

В душе Шарлотты теплилась надежда, что молодой врач честно овладел навыками боевого искусства, но из головы не выходило то ожерелье, которое она мельком заметила в потайном кармане. Ювелирное изделие несомненно представляло собой цепочку из жемчужных ромашек с рубиновыми сердцевинами. У Шарлотты не осталось сомнений в том, что леди Гринвейл дала описание именно этого украшения, о котором знал и Мэттью.

Каким образом оно оказалось в его распоряжении? Почему за ним охотились нападавшие, и кто подослал их? Охранял ли его Мэттью для старшего брата или же, наоборот, выкрал у Хоули?

Пока в ее сознании проносились мириады вопросов, касавшихся добропорядочности Мэттью, она внимательно следила за действиями молодого врача, спасшего жизнь человеку. Раньше медицина воспринималась ею как нечто обыденное: порошки, постельный режим, прохладные компрессы на лоб, что не вязалось с обильным кровотечением или душераздирающими звуками, издаваемыми пациентом, который с трудом дышит.

Однако, как и в случае с чудовищными бандитами, Мэттью, открывая сумку, сохранял невозмутимое самообладание. Он извлек узкий прямоугольный футляр с покрытыми серебряной краской гранями и высеченным из абалона перламутровым изображением диких животных на лицевой стороне. Откинув крышку, Мэттью достал ланцет и, освободив лезвие из черепашьего чехла, служившего также рукояткой, уверенно взял инструмент в руки.

– Ричард, я собираюсь сделать тебе надрез между ребрами, – объяснил Мэттью компетентным и успокаивающим голосом. Подбородок кучера слегка дрогнул в знак согласия. Мэттью перевел взор на Александра. – Придержи его, если вдруг он дернется. Леди Шарлотта, вы видите серебряную трубку, торчащую из сумки? Не будете ли вы так любезны передать ее мне, когда я попрошу?

– Хорошо. – Девушка мгновенно заняла свое место, радуясь тому, что он привлек ее к процессу, ни разу не усомнившись, способны ли ее нервы перенести вид истекающего кровью человека. Конечно, после того как молодой лакей отправился за повозкой и каретой, она оставалась единственным вариантом, и все же услышать, что Мэттью автоматически счел ее полезной, было весьма приятно.

Стоило ему провести лезвием по плоти кучера, как хлынула кровь. Ричард стиснул зубы, но Александр крепко удерживал его. Когда Мэттью попросил металлический инструмент, она тут же протянула ему приспособление, после чего молодой врач уверенными движениями ввел наконечник в образовавшуюся полость и с помощью шприца на конце вытянул скопившуюся кровь.

– Ричард, я извлекаю накопившуюся в твоей груди лишнюю кровь, – продолжал разъяснять Мэттью обнадеживающим голосом. – Этот прибор был изобретен в тысяча семьсот седьмом году, так что бояться его не стоит. По завершении я вставлю трубку, называемую канюлей, которая продолжит откачивать жидкость, скапливающуюся вокруг твоих легких. Это облегчит дыхание, обещаю.

– Вы хотите, чтобы я нашла ка-канюлю? – спросила Шарлотта, запнувшись на незнакомом слове.

Мэттью бросил на нее короткий взгляд, и на его изумленном лице проступило удовольствие.

– Да. Это было бы очень кстати, леди Шарлотта. Она гибкая, а не жесткая, как этот прибор, которым я пользуюсь сейчас.

Шарлотта просияла от счастья, и она была бессильна противостоять этому. Пусть у нее закрались подозрения, но ей нравилось работать рядом с Мэттью и выполнять любую мелочь, призванную спасти жизнь.

Ей потребовалось всего несколько мгновений, чтобы найти в тщательно организованном ранце канюлю. Взяв ее в руки, она придвинулась к Мэттью и с упоением следила за ходом операции. Когда он, похоже, остался удовлетворен количеством извлеченной крови, то убрал серебряную трубку.

– Я возьму ее и почищу, – предложила Шарлотта.

– Ты же видишь, что с нее капает кровь, Лотти? – заметил Александр.

– Если доктора Тальбота это не беспокоит, то и меня тоже, – возразила Шарлотта.

Мэттью, не отвлекаясь на возникший спор между близнецами, протянул ей маленький насос и забрал канюлю. Пока он вставлял трубку, Шарлотта сосредоточенно следила за движениями его пальцев, двигавшихся с такой нарочитой уверенностью, что она почувствовала себя околдованной.

– Вот, – проговорил Александр, вынудив ее нехотя отвлечься от происходящего. Брат извлек из сапога фляжку, а из кармана – носовой платок. Встряхнув сосуд с алкоголем, он вложил его в ее свободную руку вместе с тканью. – Используй их, чтобы очистить инструмент. Но я могу выполнить это за тебя, если ты передумала.

– Нет. Все в порядке, – заверила Шарлотта, принимаясь за дело. К тому времени, как она закончила, дыхание Ричарда пришло в норму. Мэттью держал его за запястье, внимательно измеряя пульс. Удостоверившись, что пациенту больше ничего не угрожает, молодой врач с довольным выражением на лице сел на корточки и обвел глазами дорогу, будто заново ориентируясь в окружающей обстановке.

– Мое терпение не безгранично, – внезапно заявил Александр. – Скажи, где ты научился так драться?

Вопрос заставил Шарлотту напрячься. Она осторожно рассматривала Мэттью, стараясь улучить малейшие предательские изменения в мимике, но его лицевые мышцы, казалось, застыли в почти комичной неподвижности.

Он пожал плечами, но даже этот жест выглядел жутко неестественным.

– Туда-сюда, туда-сюда! – Каждое слово Александра сопровождалось ударами трости о землю. – Ты был похож на легендарного воина из народной сказки! Расправился так непринужденно, словно ворсинки с пальто собрал, а такие навыки нереально обрести по щелчку пальцев.

– Но у меня отлично получается собирать ворсинки. – Свою попытку отшутиться Мэттью подкрепил небольшой улыбкой.

– Тебе стоит поупражняться в остроумии, если надеешься отвлечь меня им. – Александр скрестил руки. – Скажи мне…

– О, смотри! – Мэттью резко вскочил на ноги. – Прибыла вторая карета Тэвиша и повозка для Ричарда. Пока я занимаюсь пациентом, тебе и твоей сестре нужно поскорее вернуться в Лондон. Становится поздно, а разбойные нападения на главных дорогах, ведущих в город, участились. Ты же не желаешь попасть в засаду второй раз за день.

– Хорошо, что ты напомнил об этом, – бросил слова Александр вслед другу, мчавшемуся к подъезжающим транспортным средствам. – Чего добивались эти люди? Они вели себя не как обычные грабители.

Проигнорировав вопросы Александра, Мэттью начал отдавать приказы слугам Тэвиша. Шарлотта поднялась и подошла к брату.

– Ты тоже обратил внимание на необычность ситуации? Предполагаю, это было похоже на налет.

В ответ Александр уклонился от ее расспросов, изобразив на лице подобие улыбки.

– Мэттью прав. Нам лучше вернуться в город, раз подоспела вторая карета. Повезло, что у мистера Стюарта их несколько.

Шарлотта недовольно сузила глаза.

– Неужели ты забыл, что я лучше тебя распознаю умышленный переход с одной темы на другую? От чего ты пытаешься меня защитить? Думаешь, это нападение как-то связано с Хоули?

Александр вздохнул.

– Честно говоря, я не уверен, но мы можем поговорить об этом в карете.

– Обещаешь?

Александр провел пальцами по гриве Немейского льва на трости и кивнул.

– Да.

– Тогда в путь.

Как только они подошли к карете без опознавательных знаков, Мэттью повернулся в их сторону, и на его лице расплылась уже ставшая привычной теплая улыбка. Он помахал рукой на прощание, а после, сложив ладони рупором, прокричал:

– Спасибо вам обоим за помощь.

– Не стоит благодарности, – откликнулась Шарлотта.

На какой-то миг утихомирившаяся в груди тяжесть вновь дала о себе знать, а ощущение непроглядной темноты лишь усилилось, стоило ей забраться в карету и откинуться на спинку сиденья. Разум подсказывал, что нужно смириться с тем, чему она оказалась свидетельницей, а не вытеснять это на задворки сознания, продолжая уповать на неподтвержденное благородство Мэттью.

– Александр, как ты считаешь, Мэттью замалчивает грехи брата? – спросила Шарлотта шепотом, словно произнесенное предложение слишком громким голосом могло подтвердить ее правоту.

Вопрос заставил брата вздрогнуть. Он в недоумении устремил на нее взгляд, а на его лице застыло изумление, подделать которое было невозможно.

– Что навело тебя на такую мысль? Ты же прекрасно знаешь, как Хоули обращался со мной и Мэттью, когда мы были мальчишками.

Шарлотта сглотнула, и вспыхнувшие давние воспоминания нанесли очередной удар по сердцу, обострив ее душевные терзания, особенно после проведенного вместе времени с повзрослевшим Мэттью. И все же речь шла не о прошлом, а о смертельно опасном настоящем.

– Я разговаривала с сестрой второй леди Хоули, – начала Шарлотта.

В зеленовато-золотистых глазах брата промелькнуло беспокойство, и он открыл рот, собираясь заговорить.

Но Шарлотта вскинула руку, отрезав его попытку. – Александр, позволь сообщить то, что мне, кажется, достаточно важным, и не прерывай меня.

К счастью, Александр послушался. Он безмолвно сидел, сжимая в руках трость, пока Шарлотта делилась с ним полученными сведениями об ожерелье, вплоть до того, как она обнаружила его в кармане Мэттью.

– Полагаю, оно и было целью тех людей, – закончила Шарлотта. – Вот почему на нас напали.

– Если это правда, то Мэттью, вероятно, узнав о его существовании от леди Гринвейл, выкрал ожерелье у Хоули. – Александр крепко стиснул фигурку Геркулеса, отчего костяшки пальцев побелели. – Мне не хотелось говорить тебе об этом, но мы с Мэттью тайно занимались расследованием смертей жен Хоули еще до твоего обручения с ним.

Чувство облегчения по идее должно было накрыть Шарлотту, но она ощутила лишь его слабую струйку. Объяснение Александра не исчерпывало всех тех замеченных ею странностей в поведении Мэттью.

– Тогда почему он утаил от тебя факт существования ожерелья? Ты твердо уверен, что Мэттью желает раскрыть преступления брата или в действительности водит тебя за нос, чтобы помешать твоему расследованию?

– Вероятно, он умолчал об украшении, потому что решил защитить меня, точно так же как я пытаюсь уберечь тебя, Шарлотта, – возразил Александр. – Я же просил тебя не разнюхивать о преступлениях Хоули. Я осторожно навожу справки, как мы и договаривались. Нам обоим незачем подвергать себя опасности.

– Я не намерена подставлять тебя под удар, – произнесла Шарлотта, чувствуя, как ее пронзают боль и беспокойство. – Именно я угодила в это затруднительное положение.

– Не по своей вине. – Александр ударил наконечником по полу кареты, будто вместо Хоули злодеем была искусно выточенная трость. – Ответственность за это лежит и на моих плечах. Отец не стремился так поспешно выдать тебя замуж за наследника герцогства, если бы считал меня достойным продолжить наследие его семьи.

– Ты не в ответе за нелепые предубеждения нашего отца. – Шарлотта опустила ладонь на руку брата, пытаясь донести ему, что в случившемся нет его вины, и никогда не было. – Мотив для обручения не играет роли. Важно остановить его.

Александр коротко покачал головой и сглотнул, прежде чем снова заговорить.

– Если ты полагаешь, что Мэттью согласился покрывать злодеяния Хоули, то сильно заблуждаешься. Он не из числа тех негодяев и ненавидит брата как никто другой.

– Однажды ты упомянул, что взаимоотношения Мэттью с братьями и сестрами ничем не напоминают нашу дружбу. И рассказал, что они его запугивают во главе с Хоули. – Шарлотта с отвращением проговаривала эти слова, презирая воплощенные в них смысл и бесконечную боль. Но ради собственного спасения ей придется столкнуться с чудовищными истинами, какими бы жестокими они не оказались. – А вдруг виконт принудил Мэттью к соучастию в своих преступлениях, потому что это забавляет Хоули? Не относится ли это к тем видам мучений, которым предается Хоули, зная, что Мэттью возненавидит себя за любое предательство, пусть и вынужденное?

Александр резко мотнул головой, словно прогоняя неприятные слова Шарлотты.

– Нет. Мэттью не стал бы. А если бы и стал, то признался бы мне.

– А хватало ли у него сил сопротивляться, пока он был младше и все еще жил в родном доме? Сможешь ли ты без малейших сомнений подтвердить, что Мэттью поведал тебе все секреты?

Александр выдержал паузу, а затем неожиданно двинул челюсть влево, выдавая тревогу.

– Ты что-то вспомнил? – поинтересовалась Шарлотта, испытывая не триумф, а тяжелый осадок в глубине души.

Александр вздохнул.

– Должен признать, я давно ощущал, что Мэттью скрывает от меня какую-то тайну. Сегодня он без труда обезоружил нападавших, хотя не умел сражаться, когда мы были мальчишками. Я не в состоянии объяснить то, чему мы были недавно свидетелями, но тем не менее ни за что не поверю, что Мэттью покрывает преступления Хоули, не говоря уже о том, чтобы самому участвовать в них.

– И все же ты не можешь сказать наверняка? – спросила Шарлотта. Она понимала, что подобные слова тяжело аукнутся ее брату, но с удивлением обнаружила, насколько они тягостны и для нее самой. Ей не хотелось возводить напраслину на мужчину, только что вернувшего человека с того света… на мужчину, который с недавних пор вызывал в ней непреодолимый восторг.

– Верно. Не после того, что произошло сегодня, особенно если твой рассказ об ожерелье соответствует действительности. – Александр в очередной раз вздохнул, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Затем он решительно повернулся и устремил на Шарлотту зеленовато-золотистые глаза. – Но веди себя в присутствии Мэттью тактично. Я всем сердцем верю в его невиновность и не желаю причинять ему лишних мучений, которых он и так натерпелся.

– Думаешь, мне хочется навлекать проблемы на наши головы. – Но даже произнесенная вслух мысль не избавила Шарлотту от навязчивого предчувствия, что, прежде чем она закончит копаться в прошлом Мэттью, они все, так или иначе, истекут кровью.

– У тебя есть чувства к Мэттью? – вдруг полюбопытствовал Александр колеблющимся голосом, который зазвучал громче на имени лучшего друга.

Обескураженная вопросом Шарлотта отпрянула назад.

– У… меня… С какой стати ты так решил?

– Я наблюдал за вами двумя в «Черной овце» и не упустил из виду, какими взглядами ты одаривала его в карете перед нападением. И как ты смотрела на него во время проведения операции. – Впервые за весь разговор на лице Александра проступило хмурое выражение.

Шарлотта отвела взор, прекрасно осознавая, как много близнец видел сокровенных тайн в ее душе.

– Разве тебе не полагается предостеречь меня от любых романов с твоими друзьями?

– Это не относится к Мэттью. Невзирая на случившееся сегодня, я все равно без колебаний доверил бы свою жизнь в его руки. И доверил бы ему тебя. Если нам не представится иного способа вызволить тебя из лап Хоули, то, пожалуй, ты сможешь выйти замуж за Мэттью. Друг будет бережно относиться к тебе, и он уже продемонстрировал готовность пойти наперекор устоям высшего общества.

К ужасу Шарлотты, на ее глаза навернулись предательские слезы, и девушке пришлось побороть поселившуюся в сердце безысходность.

– Как мы спасемся от Хоули, если вместо него я выйду замуж за его младшего брата? Он не стерпит такого унижения и непременно отомстит. Так что не стоит тешить меня несбыточными надеждами.