Маттиас кивнул:

— А среди двадцати похищенных есть не католики?

Тиссоне посмотрел на него с удивлением:

— Я… не знаю. Мы на это не обращали внимания.

— А стоило бы. Потому что, на мой взгляд, преступники отбирали на роль Иисуса исключительно католиков.

— Это всё хорошо, но что насчёт татуировки? — вмешался Варотто, вставший с места и принявшийся расхаживать по комнате. — Уж в этом-то брат Маттиас наверняка может помочь нам, тупым полицейским.

Он бросил на немца вызывающий взгляд.

— Символ такого рода, какой вы обнаружили у этих мужчин, мне в моих исследованиях прежде не встречался, — ответил тот после короткой паузы.

Варотто остановился и пренебрежительно покачал головой:

— Вы как эксперт не можете нам ничего сказать? Совершенно ничего?

Маттиас несколько секунд смотрел на него спокойным, трудночитаемым взглядом, прежде чем заговорил:

— Разумеется, я могу кое-что рассказать вам о рыбе, которая занимает прочное место в христианской иконографии. Греческое слово «рыба» — ΙΧΘΥΣ — содержит для христиан своего рода символ веры: Ἰησοῦς Χριστός Θεοῦ Υἱός Σωτήρ — Иисус Помазанник, Сын Божий и Спаситель.

Он сцепил пальцы на столе.

— Постоянно приходится слышать, будто этот образ использовался ещё первыми христианами в качестве опознавательного знака, однако исторически это не подтверждено. Ещё одна связь с христианской верой обнаруживается через стихию воды — в таинстве крещения и возрождения. На купелях и на саркофагах нередко встречается изображение большой рыбы, в чреве которой Иона провёл три дня и три ночи, прежде чем был извергнут на берег и отправился с проповедью покаяния в Ниневию. Поглощение Ионы и его спасение является для христианства символом смерти и воскресения Христа.

Мгновение стояла тишина.

Затем Варотто произнёс с нескрываемым пренебрежением:

— Красиво изложено. Но мы не первокурсники в аудитории Григорианского университета, а следователи по делу о серии убийств. Если вы не возражаете принять это во внимание.

— Я с удовольствием приму это во внимание, комиссарио, — невозмутимо ответил Маттиас, — если вы, в свою очередь, примете во внимание, что я не всеведущий компьютер, который по нажатию клавиши выдаёт нужную информацию и готовые выводы. Я лишь выполнил вашу просьбу — рассказал, что мне приходит на ум в связи с символами татуировки. Рыба — один из них. Не более того.

Он помолчал.

— Думаю, нам следует строить наше сотрудничество на основе реалистичных ожиданий и на равных условиях. С моей стороны я вполне к этому готов.

С этими словами он протянул Варотто руку и посмотрел ему в глаза.

Варотто был слишком ошарашен, чтобы среагировать. Он стоял посреди комнаты как вкопанный и смотрел на протянутую ладонь.

Что это за человек?

Наконец он взял себя в руки. Рукопожатие оказалось крепким, и Варотто захлестнуло чувство, которое он не мог толком определить.

— Вы правы, — сказал он с виноватым видом. — Прошу прощения.

— Ну что ж, предлагаю приступать к работе, господа, — вмешался Барбери и поднялся. — Я буду…

В этот момент раздался короткий стук, и в комнату стремительно вошёл молодой полицейский в форме. Он протянул Варотто сложенный листок бумаги.

— Комиссарио, это только что передали для вас. Вице-комиссарио Брунетти…

— Как вы смеете вот так врываться сюда? — накинулся на него Барбери.

— Прошу прощения, — нервно ответил полицейский. На лбу выступили мелкие капли пота, и было совершенно очевидно, что он чувствует себя крайне неловко. — Но текст на листке… Вице-комиссарио счёл, что комиссарио Варотто должен получить это как можно скорее.

Варотто уже пробежал сообщение глазами. Теперь он прочёл вслух:

— «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят».

Маттиас слышимо выдохнул:

— «Ибо они Бога узрят» — эти слова из Евангелия от Матфея. Их принято цитировать применительно к шестой остановке крёстного пути: Вероника подаёт Иисусу плат.

— Теперь эти безумцы присылают мне уже личные уведомления! — Варотто резко повернулся к полицейскому. — Где тот, кто это передал?

Молодой человек нервно теребил швы форменных брюк.

— Он… ушёл, — пробормотал он. — Мы же не могли предвидеть…

— Что?! — Лицо Варотто побагровело. — Вы упускаете первый и единственный шанс получить зацепку по этим сумасшедшим? Вы в своём уме? И почему вы суёте мне вещественное доказательство голыми руками? Вы когда-нибудь слышали об отпечатках пальцев?

— Всё. Можете идти, — вмешался Барбери.

Молодой человек с облегчением кивнул и в несколько шагов исчез из кабинета.

— Сядь, Даниэле, — спокойным голосом потребовал Барбери. — Что сделано, то сделано, даже если ты буйствуешь тут как берсерк. Можно мне взглянуть на записку?

Бормоча что-то невнятное, Варотто двумя пальцами положил листок перед начальником и опустился на свой стул.

Барбери пробежал строки глазами, затем обратился к Маттиасу:

— Больше ничего не приходит вам в голову, синьор Маттиас?

Тот растерянно покачал головой:

— Нет. Это лишь в очередной раз подтверждает, что за преступлениями стоит тайная организация, преследующая определённую цель. Цель, которая оправдывает все эти колоссальные усилия на протяжении многих лет…

Воцарилось гнетущее молчание. Франческо Тиссоне снова принялся за свою игру с ручкой. После пятого щелчка Варотто хлопнул ладонью по столу.

— Что со свидетельницей — матерью этого Стефано Костали? Она уже способна давать показания?

Тиссоне пожал плечами:

— Сомневаюсь. Но я сейчас позвоню в клинику и…

— Не надо, я сам туда поеду, — перебил его Варотто и, бросив быстрый взгляд на начальника, повернулся к Маттиасу. — Поедете со мной?

— Он будет сопровождать тебя отныне повсюду, Даниэле, — ответил за белокурого немца Барбери. — До тех пор, пока эта серия убийств не будет остановлена и раскрыта.

ГЛАВА 18.

Рим. Клиника Университета Агостино Джемелли.

Клиника располагалась на северо-западе Рима, на Монте Марио, примерно в двенадцати километрах от квестуры.

Они выехали лишь несколько минут назад. Один следил за дорогой, другой смотрел в окно, за которым проплывали старые многоэтажные дома с крошечными балконами. Варотто как раз со злостью ударил по рулю — какой-то «Фиат» влез с боковой улицы прямо перед ними, — когда немец прочистил горло.

— Можно задать вам вопрос, комиссарио? У вас зуб на церковь? Или вы что-то имеете против меня лично — и поэтому не хотите принимать помощь?

Варотто взглянул на пассажира с удивлением — и чуть дольше, чем следовало. Тот самый «Фиат» впереди остановился на красный свет, и лишь в последний момент, с проклятием на губах, Варотто затормозил в нескольких сантиметрах от его бампера.

Он шумно выдохнул.

— Нет. Я ничего не имею против вас — с чего бы? Я вас совсем не знаю. И у меня нет никаких проблем с тем, чтобы принимать помощь. Совсем наоборот.

— Ага. Значит, проблема с церковью.

— Об этом я не хочу говорить.

Варотто ожидал, что Маттиас станет расспрашивать дальше. Однако немец не задал больше ни одного вопроса.

— Сейчас у меня только одна проблема, — произнёс наконец Варотто. — Библейский стих, который я получил. Возможно, это просто какой-нибудь зевака, прочитавший историю в газете и желающий почувствовать собственную важность.

Он помолчал.

— Хотя… что-то мне подсказывает, что нас скоро вызовут на новое место преступления.

— Что вообще привело вас в монастырь? — неожиданно спросил Варотто, когда полчаса спустя они поднимались на лифте на шестой этаж университетской клиники.

— Об этом я не хочу говорить, комиссарио, — ответил Маттиас спокойно и твёрдо.

Варотто коротко рассмеялся:

— Это теперь месть? Как ты мне — так и я тебе? Довольно по-детски, вам не кажется?

Ответа он не получил.

На шестом этаже слабо пахло смесью дезинфицирующих и моющих средств. Варотто предъявил удостоверение на сестринском посту, и молодая медсестра охотно проводила их к палате Розы Костали.

— Синьора пережила тяжёлый шок, — сказала она вполголоса. — Я заглядываю к ней каждые полчаса, но она не произнесла со мной ни единого слова.

Варотто кивнул, постучал в дверь и вошёл.

Палата была достаточно просторной, чтобы вместить четыре кровати, — что, судя по расположению светильников и розеток, обычно так и было. Стены, окрашенные в пастельно-жёлтый цвет, и большое окно делали комнату светлой и почти уютной.

Женщина неподвижно смотрела в потолок. Волосы, тронутые сединой, были нечёсаны, и вся она выглядела хрупкой, потерянной — словно случайно забытая кем-то на кровати у самого окна.

— Синьора Костали? — произнёс Варотто подчёркнуто спокойным голосом, медленно приближаясь к ней.

Маттиас остался стоять у двери.

— Синьора, меня зовут Варотто. Комиссарио Даниэле Варотто. Я хотел бы задать вам несколько вопросов. Можно?

Роза Костали никак не показала, что поняла его. Варотто медленно протянул руку и коснулся её левой ладони.

— Синьора, это очень важно для нас. — Голос его звучал успокаивающе, почти гипнотически. — Мы хотим найти тех, кто сделал это с вашим сыном… кто причинил это вам. Роза, пожалуйста, помогите нам.

Тут женщина резко повернула к нему голову. Варотто испуганно отдёрнул руку.

— Почему я должна вам помогать, комиссарио?

К его удивлению, голос её звучал очень твёрдо.

— Много лет назад похитили моего ребёнка. Полиция прекратила поиски через четыре недели и объяснила нам, что уже ничего не может сделать. Снова и снова я говорила им, что Стефано жив. Мать чувствует такие вещи, комиссарио.

Она перевела дыхание.

— Каждый день мы с мужем ходили в квестуру и умоляли продолжить поиски, пока нам наконец не дали понять, что нужно заниматься другими делами. Делами, в которых ещё есть надежда. Мой муж не вынес этого бессердечия. Оно его сломало.

Голос её стал ещё жёстче.

— Теперь, спустя все эти годы, моего мальчика убили. Он мёртв — потому что ваши коллеги тогда не поверили мне, комиссарио. И теперь вы стоите передо мной и просите помочь? Теперь, когда для Стефано действительно уже слишком поздно?

Страшное рыдание оборвало её речь. Слёзы потекли по щекам. Варотто уже испугался, что она впадёт в истерику, когда её глаза вдруг широко раскрылись.

— Кто вы? — спросила Роза Костали, но смотрела мимо него. — Вы точно не из полиции.

Незаметно для Варотто Маттиас подошёл ближе.

— Нет, я не полицейский, синьора, — сказал он, придвинул стул к её кровати и сел. Мягко обхватил обеими руками её сморщенную ладонь и посмотрел ей в глаза — с таким сочувствием, что она замерла.

— Вы ангел? — прошептала она, и взгляд её скользнул по его длинным светлым волосам. — Человек Божий?

— Я живу в монастыре, — уклончиво ответил Маттиас.

— Зачем вы здесь?

Он улыбнулся ей:

— Чтобы утешить вас в вашем горе, синьора. Ваш сын наверняка был совершенно особенным ребёнком, который доставлял матери много радости.

Её глаза снова наполнились слезами:

— Да. Таким и был мой Стефано. Совершенно особенным мальчиком.

— Синьора, я знаю, каково это — внезапно потерять любимого человека. У меня был младший брат, которого Бог забрал к себе почти в том же возрасте, в каком был ваш Стефано, когда исчез.

Женщина посмотрела на него широко раскрытыми глазами:

— Он был болен?

— Нет, синьора, — тихо ответил Маттиас и опустил голову. — Его убили.

Она высвободила руку — лишь затем, чтобы тут же положить её поверх его ладони.

— О Боже… И нашли ли… убийцу?

Прошло несколько секунд, прежде чем Маттиас ответил:

— Его не нужно было искать, синьора. Убийцей моего младшего брата был наш отец.

Варотто, незаметно отступивший на шаг, громко и отчётливо втянул воздух.

— Но это ведь не…

Его прервал звонок мобильного телефона. Комиссарио вытащил аппарат из кармана пиджака и отвернулся. Через несколько секунд коротко бросил: «Еду» — и убрал телефон.

— Нам нужно идти, — сказал он Маттиасу, который вопросительно посмотрел на него. — Это… насчёт того сообщения…

Маттиас всё понял и поднялся.

— Синьора, если позволите, я приду ещё раз. Тогда мы сможем поговорить о двух маленьких мальчиках, которые были нам так дороги.

Роза Костали потрясённо кивнула.

Когда оба мужчины вышли из палаты, её взгляд снова устремился в потолок.

ГЛАВА 19.

«Castello».

Двое мужчин сидели друг напротив друга в одной из бесчисленных комнат вдоль длинных коридоров.

Убранство было спартанским: грубо сколоченная кровать, рядом низкий столик с несколькими книгами, большой стол с двумя стульями у противоположной стены и узкий шкаф. Стены из красноватого песчаника — как и все стены этого здания — оставались неоштукатуренными. Посреди комнаты с потолка свисала голая лампочка.

Аббас твёрдо смотрел собеседнику в глаза:

— Скоро всё будет готово.

Молодой человек серьёзно кивнул:

— Да, я знаю, монсеньор. Но что тогда произойдёт?

— Что произойдёт — решают в Риме. Мы лишь солдаты, исполняющие приказы. Вы поможете достичь великой цели.

Они долго смотрели друг на друга. Затем старший поднялся. У двери он обернулся.

— Мы воспитали тебя таким, какой ты есть. Будь благодарен.

По лицу молодого человека скользнула улыбка, которая, однако, не достигла глаз.

Аббас тем временем уже входил в соседнюю комнату. Он подошёл к стоявшему там мужчине, который обратил к нему выжидающий взгляд, и снова произнёс:

— Скоро всё будет готово.

ГЛАВА 20.

Рим. Церковь Сан-Джузеппе деи Фаленьями.

Они пошли по лестнице — дверь лифта закрылась ровно в тот момент, когда они к ней подошли.

— Мужчина и женщина, — объяснял Варотто, пока они торопливо спускались по ступеням друг за другом. — В церкви к северу от Форума Романум. Я знал, что библейский стих был от них!