Три минуты спустя они уже сидели в BMW Варотто. Пока комиссарио лавировал на головокружительной скорости между автомобилями, по обыкновению запрудившими римские улицы, Маттиас вцепился обеими руками в ручку над дверью.

— Не бойтесь, — бросил Варотто, не отрывая взгляда от дороги. Приходилось кричать, чтобы перекрыть вой сирены. — Я не впервые еду по Риму в таком темпе.

И после нескольких секунд добавил:

— Мне жаль насчёт вашего брата.

— Всё в порядке, — буркнул Маттиас и демонстративно уставился в окно.

К своему удивлению, полчаса спустя Варотто остановился перед церковью Сан-Джузеппе деи Фаленьями.

Пока они выходили из машины, Маттиас вспомнил, что совсем недавно читал об этой церкви, богатой историей. К концу четырнадцатого века она была воздвигнута над остатками старейшей этрусской постройки города — знаменитой Мамертинской тюрьмы, в которой некогда содержались государственные преступники и пленные правители. По преданию, там провели свои последние дни апостолы Пётр и Павел.

На площади перед церковью уже стояли два автомобиля криминальной полиции. У портала дежурил полицейский в форме, как раз не пускавший внутрь группу японских туристов.

— Buongiorno, комиссарио, — сказал он, мельком взглянув на удостоверение Варотто. — Вам нужно спуститься по лестнице справа. Там коллега покажет, где мы их нашли.

Внизу, у входа, их ждал молодой полицейский, заложивший руки за спину.

Понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к полумраку. Помещение занимало не более пятидесяти квадратных метров. Несколько каменных плит с надписями, прикреплённых к стенам железными болтами, составляли всё его убранство. Пол был выложен крупными землисто-серыми каменными плитами, сплошь покрытыми трещинами.

В дальнем левом углу невысокая железная ограда окружала отверстие в полу — диаметром около метра. Полицейский указал на него:

— Вот туда, по винтовой лестнице вниз, комиссарио.

— Вы вызвали следственную группу? — осведомился Варотто.

Полицейский кивнул:

— Уведомлена. Также судебно-медицинский эксперт… И…

— Что-то ещё?

— Мёртвые — там внизу, комиссарио. Женщина… Мало что можно разглядеть, но то, как она лежит… это как-то… странно.

Варотто бросил на Маттиаса многозначительный взгляд и первым осторожно спустился по узким ступеням в мрачный свод. Помещение было примерно вдвое меньше верхнего и освещалось лишь маленькой лампочкой, провод от которой наискось тянулся по изогнутой стене и исчезал в потолке.

В воздухе стоял тяжёлый запах сырости и плесени. Большие каменные блоки во многих местах покрывал влажно поблёскивающий слой мха, и пол тоже был скользким.

Мёртвые лежали перед чем-то вроде каменного алтаря. В тусклом свете их очертания едва угадывались, однако торс одного из тел был чуть приподнят.

— У вас случайно нет зажигалки? — спросил Варотто.

Маттиас молча покачал головой, не отрывая взгляда от тёмного пятна перед ними — пятна, которое образовывали тела.

Варотто прищурился, силясь разглядеть хоть что-нибудь. Вдруг ему показалось, что запах плесени резко усилился. Чья-то невидимая рука сдавила лёгкие. Стало очень жарко. Приходилось напрягаться, чтобы вдохнуть достаточно воздуха.

Маттиас незаметно наблюдал за ним сбоку и теперь крикнул наверх:

— Нам нужен фонарик! Пожалуйста, поскорее.

Секунды спустя молодой полицейский уже стоял рядом с ними в склепе.

Варотто посмотрел на его пустые руки:

— Где фонарик?

Тот пожал плечами:

— Извините, комиссарио. У нас нет. И зажигалки тоже нет.

Маттиас ожидал вспышки гнева, но комиссарио лишь недоверчиво покачал головой.

— Надеюсь только, вы не топтались здесь внизу и не уничтожили возможные следы.

Полицейский энергично помотал головой.

— Кто их нашёл? — спросил Варотто. Почти одновременно с обеих сторон его лба выступили тонкие струйки пота и поползли к вискам.

— Я, — ответил полицейский.

— Вы? И что вам понадобилось здесь внизу?

— К нам на пост поступил анонимный звонок. Мужской голос сообщил, что здесь мы найдём двух мертвецов. Я как раз нёс патрульную службу неподалёку вместе с Лукой — это мой напарник.

— И почему в первую очередь не была уведомлена следственная группа по делам об убийствах?

Голос Варотто прозвучал резко. Было слышно, как полицейский сглотнул.

— Нам нередко поступают звонки, которые оказываются чьей-нибудь дурацкой шуткой, комиссарио, — пробормотал он. — Мы хотели избежать того, чтобы вы… проделали путь напрасно. Тем более что у вас сейчас и без того достаточно дел. Эта серия убийств…

Маттиас шагнул к комиссарио, который слегка пошатывался.

— Мне нужно кое-что забрать с комиссарио Варотто из машины. Подождите здесь. Мы скоро вернёмся.

С этими словами он мягко, но решительно направил Варотто к винтовой лестнице.

Через две минуты они были на свежем воздухе. Комиссарио, пошатываясь, пересёк площадь и добрёл до балюстрады, с которой открывался вид на Форум. Зажмурился. Несколько раз глубоко вдохнул.

Немного погодя он открыл глаза и посмотрел на Маттиаса, вставшего рядом.

— Спасибо. У меня вдруг сильно заныло под ложечкой. Наверное, не переношу запах плесени.

Маттиас кивнул:

— Да. Наверное.

Было очевидно, что немец не поверил объяснению. Но он не произнёс ни слова, и Варотто был ему за это благодарен.

— Знаете, что это за помещение, где лежат эти двое?» — спросил он.

— Мамертинская темница. Говорят, там держали в заточении Петра и Павла.

В тот же момент перед церковью остановился небольшой фургон.

— А, господа из следственной группы! — громко произнёс Варотто и энергичным шагом направился к мужчинам в белых защитных костюмах, выходившим из машины.

Ничто больше не указывало на то, что несколькими минутами ранее он едва держался на ногах.

Четверть часа спустя в сыром подземном своде наконец вспыхнули два прожектора. Их расположили у задней стены так, что они освещали алтарь с двумя мертвецами, словно сцену.

Мертвец в роли Иисуса был одет в такое же мешковатое одеяние, как и все остальные перед ним. Он лежал ничком, и его восковое лицо с терновым венцом было обращено к молодой женщине, стоявшей на коленях слева от него.

На ней было прямое белое платье, перехваченное на бёдрах золотым поясом, — такое вполне могла бы носить женщина две тысячи лет назад. Она сидела на пятках, чуть наклонившись вперёд, и держала в руках большое белое полотно, которое, казалось, протягивала мужчине.

Шестая станция крёстного пути. Вероника подаёт Иисусу плат.

Пока Варотто присел на корточки рядом с мертвецами, Маттиас огляделся. Алтарь из серого камня был обрамлён небольшими колоннами; в его переднюю часть была вставлена квадратная плита красного мрамора, украшенная чёрным перевёрнутым крестом — крестом Петра, каких немало встречается в церквях, посвящённых апостолу. Над алтарём тянулся позолоченный рельеф со сценой крещения, а слева стояла корзина для огня.

Сотрудники следственной группы наблюдали за Варотто. Взгляд комиссарио снова и снова скользил по обоим телам, словно он старался запечатлеть в памяти каждую деталь. Лишь когда он с тяжёлым вздохом выпрямился, они принялись за работу.

— Женщина будет твёрдая как камень, дотторе, — бросил он судебно-медицинскому эксперту, а затем обернулся к Маттиасу, который по-прежнему держался поодаль. — Не хотите подойти поближе и рассмотреть их?

— Необязательно, — коротко ответил тот. — А маленький крест вы заметили?

Варотто приподнял брови:

— Если бы вы подошли поближе, вы могли бы увидеть его сами. Он лежит под правым плечом. Или вы предпочитаете закрывать глаза на то, что ваш Бог бросил этих двоих в час величайшей нужды?

Сотрудники следственной группы с любопытством обернулись, но когда светловолосый немец предостерегающе посмотрел на них, поспешно вернулись к своему делу.

— Я думаю, это не место для дискуссии о Боге, — ответил Маттиас, и голос его звучал отнюдь не раздражённо. — Но когда-нибудь мы с удовольствием вернёмся к этой теме.

Они молча мерились взглядами — тяжело дышавший комиссарио, который, казалось, с трудом держал себя в руках, и человек из сицилийского монастыря, излучавший странное, почти неуязвимое спокойствие.

— Не могу придумать места лучше, чем тёмная подвальная яма, чтобы рассуждать о Боге, — нарушил молчание Варотто. — Но оставим. Мне ещё нужно кое-чем заняться здесь.

Маттиас кивнул:

— Я пока прогуляюсь по Форуму.

Варотто не ответил. Маттиас повернулся и поднялся по узкой винтовой лестнице, радуясь, что может покинуть склеп.

Когда немного погодя он стоял под богато украшенной аркой Септимия Севера, в памяти его внезапно ожили воспоминания — те самые, о днях, так круто изменивших его жизнь.

Он уже стоял на этом самом месте четыре года назад.

Тогда он бродил по Риму без цели, в разных направлениях, убивая время до того решающего дня. Дня, когда он занял позицию на крыше колоннад. Дня, когда он…

— Простите, вы говорите по-немецки?

Мужчина, стоявший перед ним со сложенной картой города в руках, смотрел на него с приветливой, ожидающей улыбкой. Маттиас лишь растерянно уставился на него — так что тот переспросил:

— По-немецки? Вы говорите по-немецки?

Лишь тогда Маттиас покачал головой. Нет. Больше никогда.

Он оставил мужчину стоять и прошёл под аркой в направлении Ростры — трибун древнеримских ораторов — и оттуда по Виа Сакра, мощённой большими гладкими камнями.

Здесь ему снова почудилась та же внутренняя раздробленность, которая владела им в те роковые дни.

Было ошибкой думать, что раны затянулись. Они никогда не затянутся. Такова была цена, которую он согласился заплатить много лет назад.

Он повернул обратно.

ГЛАВА 21.

Ватикан. Апостольский дворец.

Они молча сидели друг напротив друга в рабочем кабинете Папы.

То, что Александр IX только что ему доверил, легло теперь и на его плечи тяжким бременем. Он терпеливо слушал — и хотя несколько раз испытывал желание задать уточняющий вопрос, не прерывал Святого Отца.

Теперь он смотрел Папе в глаза.

— И вы допускаете, что он может быть причастен к этим страшным убийствам?

Папа Александр IX беспомощным жестом развёл руками:

— Уже сам факт того, что я вынужден рассматривать это как возможность, ужасен.

— Простите за вопрос, Ваше Святейшество, но… вы рассказали об этом кому-нибудь ещё?

Папа покачал головой:

— Нет. Это лишь ощущение, для которого у меня пока нет никаких оснований. Страшно подумать, что было бы, дойди мои опасения до чужих ушей. Можете себе представить, что из этого сделает пресса? И что это будет означать — не только для меня, но и для моей священной миссии? А также для него — если я окажусь прав?

Он помедлил.

— Нет, я ни с кем об этом не говорил. Я лишь посоветовался этим утром с Маттиасом.

По телу кардинала прошла заметная дрожь. Папа тут же успокаивающим жестом поднял обе руки.

— Не беспокойтесь. Я не рассказал ему ни того, что только что поведал вам, ни о письме, которое получил сегодня утром. Но Маттиас, как мне пришлось убедиться, разбирается в тёмных сообществах, пожалуй, лучше, чем кто-либо другой. Я надеялся, что он сможет развеять мои худшие опасения.

— И? Смог он это сделать, Ваше Святейшество?

— Нет, не смог. Но он пока слишком мало знает. Мне, пожалуй, стоит ещё раз поговорить с ним.

Папа помолчал, подбирая слова.

— Он хороший человек, я это сразу почувствовал. И я ему доверяю. Он уже четыре года назад доказал, как важно ему благо католической церкви. Настолько важно, что он рисковал ради неё жизнью.

ГЛАВА 22.

Рим. Площадь перед церковью Сан-Джузеппе деи Фаленьями.

Даниэле Варотто сидел за рулём с закрытыми глазами. Когда Маттиас открыл пассажирскую дверь, он вздрогнул и распахнул глаза.

— Простите, комиссарио, — сказал Маттиас, садясь в машину. — Я не хотел вас пугать. Если бы я знал, что вы так быстро закончите, подождал бы здесь.

И если бы я знал, что причиню себе вред этой прогулкой, тем более остался бы.

Комиссарио отмахнулся и завёл мотор. Перед тем как тронуться, взглянул на Маттиаса:

— Мы установили личность женщины. Французская студентка. Несколько дней назад её соседка по комнате заявила о пропаже. Один из карабинеров имел при себе ориентировку с фотографией и узнал лицо. Её зовут…

— Вероника? — перебил Маттиас.

Варотто удивлённо кивнул.

— Вероника подаёт Иисусу плат… — проговорил Маттиас. — Кто бы за этим ни стоял, он действительно придаёт значение деталям.

Варотто что-то пробурчал себе под нос и включил передачу.

Они проехали всего несколько метров, когда зазвонил телефон Маттиаса. Потребовалось некоторое время, чтобы он вытащил аппарат из кармана пиджака.

— Говорит кардинал Фойгт, — раздался голос на другом конце. — Чем вы сейчас заняты?

— Мы только что покинули новое место преступления. Шестая станция крёстного пути. Жертвы — мужчина и женщина.

Последовала пауза — шесть, семь секунд. Затем кардинал произнёс:

— Вы мне нужны в Ватикане. Можете приехать?

— О чём речь?

— Мне срочно нужно кое-что обсудить с вами. Это важно.

— Одну минуту, пожалуйста.

Маттиас отнял телефон от уха и обернулся к Варотто:

— Куда мы сейчас едем, комиссарио?

— В управление, — раздражённо ответил тот, не отрывая взгляда от дороги. — В отличие от вас, людей Божьих, я обязан отчитываться за каждый свой шаг.

Маттиас снова поднёс трубку к уху:

— Ваше Высокопреосвященство? Я буду у вас не позднее чем через полчаса.

— Благодарю, — ответил кардинал и положил трубку.

Маттиас убрал телефон в карман:

— Не могли бы вы высадить меня у Палаццо Сант-Уффицио, комиссарио?

Теперь Варотто всё-таки повернул голову: