— По той же причине, по которой кто-то позвонил монсеньору Бертону и навёл нас на «Castello».

— Не совсем. — Варотто откинулся на спинку. — Я признаю, что за последние два дня ты часто оказывался прав. Но здесь твоя логика даёт сбой.

По выражению лица Маттиаса было видно, что он не понимает.

— И почему же тогда?

Комиссарио с явным удовольствием указал немцу на ошибку в рассуждениях:

— Тот, кто звонил Бертону, своим завуалированным намёком в итоге привёл нас к бывшему монастырю. То есть дал подсказку именно по Крестному пути — как и несколько предыдущих. Вспомни те два клочка бумаги.

Он выжидающе посмотрел на Маттиаса, но тот по-прежнему не улавливал, к чему клонит комиссар.

— Ты действительно вымотан до предела, — сказал Варотто. — Подумай сам. Чего хочет добиться тот, кто передал прессе фотографии и информацию о документе? Дать ещё одну подсказку? Нет.

И тут Маттиаса наконец осенило.

— Ты имеешь в виду, что они впервые передают информацию, которая должна нанести прямой ущерб Католической церкви. Потому что ей придётся официально высказаться по поводу этого документа и содержащихся в нём утверждений.

— Именно. При условии, конечно, что там действительно написано то, о чём трещат телевизионщики.

Словно по команде, в дверях показалась голова Тиссоне.

— Вас зовут к шефу. У него есть перевод и результаты анализа.

Через две минуты они уже сидели напротив Барбери. Перед столом стояло только два стула — Тиссоне прислонился к стене. Все трое выжидающе смотрели на комиссарио-капо.

— Итак, начнём с фрагмента. Лаборатория по следам на краях подтвердила, что это остаток сожжённого куска козьей кожи.

— Для этого и лаборатория не нужна была, — проворчал Варотто и тут же получил укоризненный взгляд шефа.

— Они предполагают, что он датируется третьим веком до нашей эры.

— Ух ты! — вырвалось у Тиссоне. — Это же настоящая древность!

— Пока лишь предварительная датировка, — продолжил Барбери. — Точное определение возраста проведут методом С-14, но это займёт время.

Он перевернул лист.

— Теперь к тексту. Написан на арамейском. Зачитываю перевод:

«И произойдёт отрасль от ствола Иессеева, и ветвь произрастёт от корней его. И почиет на нём Дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и благочестия».

Барбери поднял глаза от листа.

— Переводчик отмечает, что этот текст идентичен Книге пророка Исаии, глава одиннадцатая, — о рождении Иисуса. Далее:

«Ибо вот, тьма покрывает землю, и мрак — народы; но над тобою воссияет Господь, и слава Его явится над тобою. И придут народы к свету твоему, и цари — к сиянию, восходящему над тобою».

Он провёл пальцем по строке.

— Вот здесь. Следующий фрагмент говорит о знамении рождения Христа — о свете. Скорее всего, имеется в виду Вифлеемская звезда. Средняя часть с рисунком, судя по всему, вставлена позже — почерк другой:

«Воистину тысячу лет будет сиять его свет, и тысячу лет снова и снова, когда братья в раздоре, навсегда».

Барбери положил листы перед собой.

— Вот и весь текст. Здесь также указано, что ни один из экспертов, работавших с документом, никогда ничего подобного не видел. К последнему фрагменту нет известного соответствия в Библии, но переводчик предполагает следующий смысл: свет будет возвращаться каждые тысячу лет, пока люди не научатся жить в мире — окончательно и бесповоротно.

— Чего они с почти абсолютной вероятностью никогда не сделают, — заметил Варотто.

Барбери положил листы на стол.

— Что вы об этом думаете, Маттиас?

— Возраст, материал и содержание вполне соответствуют свиткам, найденным примерно пятьдесят лет назад в Кумране. Некоторые из них, датируемые двухсотым годом до нашей эры, тоже касаются Исаии и во многом совпадают с Ветхим Заветом. Бедуины разжигали ими костры, а какое-то время их даже продавали по газетным объявлениям.

— Что? Использовали для разведения огня? Невероятно.

— Да, они просто не понимали, что нашли. Считается, что впоследствии все сохранившиеся документы были собраны. Сейчас они хранятся в музеях Иерусалима, часть — даже в Ватикане. В частных руках их быть не должно. А это, конечно, сразу ставит вопрос: как эта тайная организация вообще получила доступ к документу?

— Хороший вопрос. А что может означать рисунок и вставленный позже текст?

— Если этот «свет» — Вифлеемская звезда, возвестившая рождение Иисуса, и если он должен возвращаться каждые тысячу лет, то речь идёт не о Страшном суде, а о том, что Иисус будет возрождаться каждое тысячелетие — пока человечество не заживёт в мире.

— Полный бред, — пробормотал Варотто.

— Но эти мужчины родились в 1981 году, — вставил Тиссоне. — Примерно через две тысячи лет после рождения Христа.

— Именно. В 1981-м, а не в двухтысячном.

— Если принять написанное за истину, — сказал Маттиас, — как, возможно, считают эти безумцы, — то тысяча лет привязана к великому планетарному соединению, которое на рубеже тысячелетий однозначно пришлось на 1981 год. Если верить теории, что именно это соединение и было Вифлеемской звездой, то Иисус родился не в нулевом году нашей эры, а на семь лет раньше.

— Хорошо. Но тогда получается, что тысячу лет назад Иисус уже возрождался однажды. И кто-нибудь из вас слышал об этом на уроках религии? Я — нет.

Маттиас улыбнулся и покачал головой.

— Нет, но это вполне возможно. Может, тогда произошёл несчастный случай. Или он умер от болезни. Или был убит.

Варотто ехидно ухмыльнулся.

— И ваш всемогущий Бог это допустил бы?

— Ещё раз: я пытаюсь смотреть глазами этих преступников. А они могли бы сказать — почему нет? Две тысячи лет назад Он тоже допустил, чтобы Иисуса распяли. Его смерть и была смыслом Его земной жизни.

— Ради спасения человечества, — раздался женский голос у них за спиной.

Все четверо резко обернулись.

— О, пресса пожаловала, — сказал Варотто. — Почему ты не в постели, не отсыпаешься?

— А ты? — дерзко парировала Алисия и подошла к Маттиасу. Тот тут же вскочил.

— Садись, пожалуйста.

Она улыбнулась ему и опустилась на стул.

— Ну, что нового? — спросила она, откидывая прядь волос с лица.

После короткого взгляда на Барбери, который ответил лёгким кивком, Варотто ввёл её в курс дела. Всё время он смотрел ей прямо в глаза. Маттиас прислонился к стене рядом с Тиссоне и тоже не отрывал от неё взгляда.

Пока комиссарио Даниэле Варотто в кабинете своего начальника знакомил Алисию с последними данными по убийствам Крестного пути, большинство новостных каналов — уже не только итальянских, но и многих европейских стран, и США — передавали репортажи об этом деле.

По экранам мелькали фотографии с мест преступлений прошедшей ночи. Большинство каналов милосердно закрыли тела чёрными полосами. Говорили о сенсационном содержании древнего документа и о том, что Католическая церковь хранит упорное молчание.

Ведущая одного французского канала первой выдвинула смелую гипотезу: если хотя бы допустить мысль о возможном возрождении Иисуса, для Католической церкви это обернётся величайшей катастрофой. Её учение окажется ложным — и это неизбежно приведёт к её концу.

Корреспондент известного американского канала вскоре подхватил тему и развил её дальше, задав вопрос: кто может иметь мотив убивать потенциальных Сынов Божьих?

Через считаные минуты кардиналу-государственному секретарю в Ватикане показали эту нарезку. Он тут же схватил телефон и позвонил руководителю «специальной комиссии Иуды».

Барбери молча выслушал высокого прелата на другом конце провода, лишь изредка кивая. Когда он наконец положил трубку, глубоко вздохнул.

— Всё. Ватикан официально объявляет, что Святой Отец бесследно исчез и есть основания опасаться похищения. Его Высокопреосвященство кардинал ди Пальмера только что официально попросил нас о поддержке. Швейцарская гвардия и ватиканский Corpo di Vigilanza уже ведут собственное расследование. Их руководители будут передавать нам всю необходимую информацию.

Алисия побледнела.

— Что вы сказали? До сих пор не объявлен общенациональный розыск?

Варотто наклонился к ней.

— Ватикан до последнего настаивал на полной секретности. Кроме нас четверых об этом знал только начальник полиции.

— Но… как же… — запинаясь, проговорила она.

— Судя по всему, кардинал Фойгт как-то причастен… и, вероятно, приложил руку к той лживой статье обо мне в газете.

— Нет, — твёрдо возразила Алисия, глядя мимо Варотто в пустоту. — К этому он не имел абсолютно никакого отношения.

— Тебе что-то известно наверняка?

Она совершенно не чувствовала в себе сил сейчас мягко преподнести ему то, что узнала от главного редактора. Поэтому сказала только:

— Это была внутренняя история нашей газеты. К убийствам Крестного пути она отношения не имеет. Пожалуйста, дай мне объяснить позже. Хорошо?

Это прозвучало почти умоляюще. Варотто покорно поднял руки.

— Ладно. Но когда-нибудь я всё же хочу это услышать.

— А что с Папой? — спросила Алисия. — Как вообще можно похитить Папу из Ватикана? Может, он просто захотел сбежать от всего этого ужаса? Может, он в Кастель-Гандольфо и никого не предупредил, потому что хотел покоя.

По голосу было слышно, что она сама в это не верит.

Горячая волна пробежала по телу Маттиаса.

С ума сойти. Уже несколько часов у меня чёткое ощущение, что я упустил что-то важное. Возможно, решающее.

Инстинктивно он взял со стола фотографию странной картины. В тот же момент дверь распахнулась.

— Шеф, быстро, идите! — крикнул полицейский и тут же исчез.

Барбери и Варотто вскочили и выбежали из кабинета. За ними — Тиссоне, Алисия и Маттиас, всё ещё сжимавший фотографию в руке.

В оперативной комнате все столпились вокруг полицейского с телефонной трубкой у уха. Когда вошёл Барбери, один из сотрудников яростно замахал рукой, остальные расступились. Через секунды Варотто, Маттиас и Алисия тоже стояли за спиной дежурного. Тот, коротко глянув на шефа, сказал в трубку:

— Комиссарио-капо Барбери сейчас слушает.

— Доброе утро, Барбери.

Голос не был искажён — звонивший даже не пытался его менять. В этом не было нужды: никто из присутствующих его не знал. Варотто лихорадочно показал одному из своих людей включить запись.

— Надеюсь, синьор Маттиас и синьор Варотто тоже слушают?

Короткий хриплый смешок.

— У меня есть подсказка относительно того, кого вы так болезненно потеряли.

Алисия прижала руку ко рту и тихо застонала, но звонивший имел в виду не Папу — продолжил:

— Вы уже сегодня заглядывали в Колизей? Стоит это сделать. Очень интересно. Только поторопитесь. Мёртвый Иисус не лучшим образом влияет на имидж Рима.

Снова хриплый смешок.

— Если вы умные, то у вас впереди ещё одна поездка. Но до полудня осталось уже недолго.

Варотто вырвал трубку из рук полицейского.

— Послушайте, дайте нам…

Щелчок. Тишина. Звонивший повесил трубку.

— Черт!

Варотто швырнул трубку на стол.

— Девятая, — констатировал Маттиас и сам удивился, что голос звучит ещё довольно твёрдо. — Иисус в третий раз падает под крестом.

Барбери вскочил.

— Если эти свиньи опять предупредили прессу… Даже думать не хочу! Чего ты ждёшь, Варотто? — рявкнул он на комиссарио. Затем повернулся к остальным: — Пять оперативных машин — немедленно к Колизею! Двое остаются здесь и запрашивают подкрепление у соседних участков. Кто прибудет первым — сразу оцепить территорию.

У входа уже ждал молодой агент в служебной машине с заведённым двигателем, но Варотто пробежал мимо — к своему BMW. Маттиас едва успел захлопнуть пассажирскую дверь, как комиссарио включил мигалку и рванул с визгом шин.

— Чёрт! Эти психи уже по-настоящему меня бесят! И наша красивая теория с сыном Гатто становится всё менее логичной.

Маттиас покосился на него.

— Почему?

— Ну, если младший Гатто умер двадцать четвёртого октября, какой смысл убивать всех остальных уже двадцатого?

Выражение лица Маттиаса мгновенно изменилось, но комиссарио этого не заметил — он как раз начал рискованный обгон.

Садясь в машину, Маттиас положил фотографию странной картины себе на бедро. Теперь он уставился на неё. В голове снова прокручивались слова Варотто: «Если младший Гатто умер двадцать четвёртого октября…»

А сегодня только двадцатое. 20.10. A. Longa, 20 / 10 / 12 / 00…

Пульс резко ускорился. Наконец прорвало плотину, которая до этого момента блокировала осознание. Маттиас отчётливо ощущал биение сердца в сонной артерии. В тот миг, когда он понял значение цифр, вся подпись — которая на самом деле подписью не была — раскрылась полностью.

Невероятно. Как я мог этого сразу не увидеть.

— Даниэле, — выдохнул он, — я понял! Господи, как я мог это пропустить!

Несмотря на сумасшедшую скорость и лавирование между машинами, Варотто бросил на него вопросительный взгляд.

— Что? Что ты пропустил?

Маттиас помахал фотографией.

— Подпись. Эти цифры.

— И что с ними?

Варотто снова уставился на дорогу.

— 20 / 10 — это дата! И именно сегодняшняя. А 12 / 00 — время. Понимаешь?

Теперь Варотто всё-таки повернулся к нему.

— Что значит «дата»? Какая дата?

Маттиас снова поднял фотографию.

— Дата распятия, которое здесь изображено, Даниэле. Распятия предполагаемого Сына Божьего. И…

Он осёкся.

— И что? Чёрт, говори уже!

Варотто ударил ладонью по рулю.

— И, возможно, дата распятия Папы. Так, как это показано на картине.

Снова боковой взгляд комиссарио — на этот раз настолько долгий, что он едва не врезался в такси впереди. Обогнав его, Варотто глянул на дисплей.

— Сегодня в двенадцать, — пробормотал он. — Финал. И Папа. Сейчас без одиннадцати одиннадцать. Значит, через семьдесят минут. Мы…