Аццани откинулся в кресле и сложил руки на животе.

— Ладно. Я всегда рад исполнять желания красивых женщин, если это в моих силах.

Алисия демонстративно прикрыла рот ладонью, изображая зевок. На собеседника это не произвело ни малейшего впечатления.

— Ты права. Я знаю, почему Маньери захотел эту статью. Не потому что он мне сказал, а потому что мне известны некоторые обстоятельства, которые тебя, скорее всего, удивят. Я не говорил тебе раньше — не хотел портить память о ней. Но с другой стороны, ты тоже имеешь право знать. Речь о твоей покойной подруге и коллеге Франческе.

Франческа?

Алисия прислушалась к себе. Она не знала, какой реакции ожидала, но то, что почти ничего не почувствовала — кроме лёгкого учащения пульса, — удивило её саму.

Аццани некоторое время смотрел на неё, словно прикидывая, выдержит ли она то, что он собирается сказать. Потом продолжил:

— Трудно объяснить… Алисия… Франческа, возможно, не всегда была такой, какой ты её знала. Понимаешь, у неё, видимо, была потребность…

— Переходи к сути, Винченцо, — прервала его Алисия с каменным лицом.

— Короче… У неё был роман с синьором Маньери ещё до того, как она познакомилась с Варотто. Она бросила Маньери, только когда уже некоторое время встречалась с комиссарио.

Это известие удивило Алисию далеко не так сильно, как предполагал её шеф. Она просто продолжала смотреть на него.

— Продолжать? Дальше будет неприятно.

Она молча кивнула.

— До Маньери у неё уже были связи с другими мужчинами из редакции…

— И с тобой тоже, Винченцо?

Он опустил голову. На несколько секунд. Потом продолжил, уже не глядя на Алисию:

— Маньери был в ярости, когда она ушла от него к Варотто. А когда случился тот несчастный случай, он свалил вину за её смерть на комиссарио. Я знаю это из разных разговоров, в которых он давал понять, что «этот неудачник» виноват в смерти его прекрасной Франчески, потому что не смог за ней уследить. Он всё время держал Варотто в поле зрения. А когда начались убийства Крестного пути и комиссарио через несколько дней всё ещё ничего не добился, Маньери увидел шанс отомстить.

— То есть статья вообще не имела отношения ни к расследованию, ни к Ватикану. Это была дешёвая месть мужчины, который пользовался красивым телом женщины и пришёл в ярость, когда это тело стало ему недоступно.

— Ну… да. Примерно так.

— И ты в этом участвовал. Написал статью. Ты помог сделать так, чтобы человек, который и без того с трудом держится после смерти любимой жены, потерял ещё и единственное, что его поддерживало, — свою профессию.

Аццани заёрзал в кресле.

— А что мне оставалось? Он мой начальник.

Алисия встала.

— Ты жалкое трусливое дерьмо, Винченцо.

Главный редактор тоже вскочил.

— Так со мной не разговаривают, Алисия! Я всё ещё твой шеф!

— Тогда уволь меня, — бросила она и вышла из кабинета.

ГЛАВА 60.

8 часов 50 минут. Рим. Квестура, Виа Сан-Витале, 15.

Маттиасу потребовалось некоторое время, чтобы суметь пересказать Барбери и Варотто то, что он только что узнал от Бертона.

— Этот Фойгт с самого начала казался мне подозрительным, — проворчал Варотто. Он выглядел не слишком удивлённым. — Говорю вам — это он запустил ту лживую историю обо мне в газету.

Мысли Маттиаса неслись вскачь.

Неужели кардинал действительно причастен к исчезновению Папы? Может быть, существует вполне разумное объяснение тому, почему обоих не могут найти. Может, Фойгт действительно получил важнейшие сведения о Никколо Гатто и должен был немедленно сообщить их Папе — даже ночью. Может, сам Гатто вышел на связь и хотел встретиться со Святым Отцом.

Но если так — почему через Фойгта, которого он вообще не знал? Почему не через Бертона?

Это не укладывалось в голове.

И даже если Фойгт не играет двойную игру — во что я всё ещё хочу верить, — почему Папа до сих пор не подал признаков жизни? Он же должен понимать, что в Ватикане его исчезновение быстро заметят и поднимут тревогу.

В конечном счёте оставалось единственное логичное объяснение. Похищение. Похищение при том или ином содействии кардинала Зигфрида Фойгта.

Маттиас переводил взгляд с Барбери на Варотто — оба всё это время внимательно за ним наблюдали.

— Допустим, кардинал действительно замешан и похитил Святого Отца. Какой у него может быть мотив? И куда он мог его увезти?

— Уже несколько дней убивают молодых мужчин, которые символически представляют Иисуса, — начал Барбери. — Как показала прошлая ночь, мы уже стоим перед двенадцатой станцией, где Иисус умирает на кресте. То, что Папа — наместник Бога на земле — исчезает именно в ночь, предшествующую этой двенадцатой станции…

Он запнулся. Маттиас продолжил за него:

— …может означать, что он — следующая жертва.

Надеюсь, мой голос не звучит так подавленно и отчаянно, как мне самому кажется.

Лица Барбери и Варотто были мрачнее тучи.

— Шеф, вам надо это видеть!

В дверях стоял один из сотрудников.

— В новостях на Rete 4 показывают маджоре из Терни.

Барбери поспешил из кабинета. Комиссарио и Маттиас — следом. Через два кабинета, в комнате отдыха, собралось несколько полицейских спецгруппы. Все заворожённо смотрели на телевизор.

Блестящая бритая голова Гаэтани сияла на фоне «Castello». Рядом стоял молодой человек в сером костюме и держал микрофон у его рта, а маджоре, горделиво выпятив грудь, заявлял:

— …мои люди в ходе ночной молниеносной операции обнаружили в подвале одного из зданий инсценировку одиннадцатой станции Крестного пути, которая без сомнения относится к серии убийств, безуспешно расследуемой коллегами из столицы.

Картинка вернулась в студию. Рядом с ведущей сидел пожилой мужчина в очках — дотторе Винти, известный религиовед, как гласила подпись внизу экрана. На заднике демонстрировали увеличенную фотографию древнего документа, найденного в «Castello».

При виде её Барбери громко выругался.

— Этот подонок сделал снимки и слил их на телевидение! — в ярости прорычал он. — Я устрою ему такое дисциплинарное, что…

— Тсс! — перебил его Варотто, указывая на экран.

— …которому может быть около двух тысяч двухсот лет, — как раз объяснял эксперт. — Возможно, именно в нём кроется ключ к этим ужасным преступлениям. Как мне стало известно из хорошо информированных источников, документ содержит не только явные указания на рождение Иисуса, но и на его возрождение — примерно через две тысячи лет.

Дотторе Винти сделал риторическую паузу.

— Если исходить из того, что Иисус из Назарета действительно существовал — а с научной точки зрения в этом нет сомнений, — то его рождение было предсказано более чем за двести лет до события. И пророчество о рождении исполнилось. Поэтому для верующих людей вполне логично возникает вопрос: а не сбывается ли сейчас и второе пророчество? Возможно, одна из жертв этих убийств — это действительно возрождённый Сын Божий.

В комнате отдыха воцарилась гробовая тишина. Барбери смотрел на экран с открытым ртом.

— А теперь послушайте первые мнения жителей Рима, записанные нами несколько минут назад, — объявила ведущая.

Смена кадра. Пожилая женщина с микрофоном у лица:

— Почему это невозможно? Тогда тоже никто не верил, что это Он.

Следующий кадр. Мужчина лет пятидесяти пяти:

— Если Бог существует, то уже давно пора, чтобы Он что-то сделал. Спасётся ли ещё человечество — это другой вопрос.

Снова эксперт:

— Как бы невероятно это ни звучало для нас, современных просвещённых людей, — верующий христианин не может категорически исключить возможность возвращения Спасителя. Особенно остро это встаёт в свете учения Католической церкви, которое однозначно утверждает: момент Его возвращения — это день Страшного суда. Следующий логичный вопрос для верующих католиков: не стоим ли мы уже на пороге Страшного суда?

Камера вернулась к ведущей:

— Это всё на данный момент о сенсационных находках карабинеров из Терни прошлой ночью — в то время как в столице безумные убийства продолжаются. После рекламы мы вернёмся с заявлением римской полиции.

Барбери опустился на свободный стул. На экране побежал рекламный ролик крупной страховой компании.

— Это невозможно, — растерянно произнёс он. — Откуда они могут знать содержание документа, если у нас до сих пор нет ни перевода, ни результатов экспертизы?

— Возможно, Гаэтани давно сфотографировал документ и отправил кого-то из своих людей в Рим ещё до того, как показал его нам, — задумчиво пробормотал Маттиас. — А этот жаждущий сенсаций частный канал посадил своего переводчика — и тот оказался быстрее полицейского.

Лицо Барбери окаменело. Он вскочил.

— Найдите мне номер этого маджоре! Немедленно! Разговор — в мой кабинет!

В сопровождении Варотто и Маттиаса он вылетел из комнаты.

Не прошло и пяти минут, как Гаэтани оказался на линии. Барбери включил громкую связь.

— Слушайте, Барбери, — сразу перебил маджоре, не дав тому вымолвить и слова. — Я представляю, что вы думаете. Но канал получил информацию не от меня.

— Вы что, издеваетесь? — рявкнул Барбери. — Это ведь не ваша физиономия только что красовалась на фоне замка?

— Моя. Но сведения — не от меня. Я…

— Хватит нести чушь, маджоре! Откуда же они тогда их взяли, если не от вас?

— Да дайте же мне договорить! Телевизионщики сами мне позвонили. Сказали, что уже знают о документе, и хотели взять интервью как у руководителя расследования.

— Вы не руководитель расследования, Гаэтани! Я устрою вам столько проблем, что вы больше никогда не посмеете красоваться с чужими перьями!

— С точки зрения карабинеров я руководил операцией — по крайней мере до вашего прибытия. Но информация не от меня, можете поверить. Руководитель съёмочной группы показал мне конверт прямо во время интервью. Сказал, что сегодня утром их шеф-редактору анонимно подбросили сведения вместе с фотографиями. Он спросил только, действительно ли мы нашли всё что было на фото. Что мне оставалось? Врать я не мог. Поэтому подтвердил.

— Вы ещё услышите обо мне. Это будет иметь последствия!

Барбери швырнул трубку и рванулся к двери.

— Тиссоне! — заорал он в коридор. — Звоните на канал и вытрясите из главного редактора всё! Я хочу знать, откуда у них сведения! И через полчаса перевод документа и фотографии — у меня на столе!

С багровым лицом он вернулся в кабинет.

— Синьор Маттиас, не могли бы вы позвонить в Ватикан и узнать, когда наконец можно объявить общенациональный розыск Папы и Фойгта? И заодно спросите, когда Курия собирается прокомментировать ту чушь, которую мы только что слышали.

Маттиас покачал головой и встал.

— Нет. Лучше я сам туда поеду — так будет эффективнее. У меня есть пропуск, который откроет любые двери.

Он коротко положил руку на плечо Варотто и вышел из кабинета.

ГЛАВА 61.

9 часов 25 минут. Ватикан.

По дороге к площади Святого Петра Маттиас несколько раз пытался дозвониться Бертону — но ни в кабинете, ни дома, ни по мобильному никто не отвечал.

Он прошёл несколько метров до крайних колонн колоннады Бернини и прислонился спиной к первой из них. Камень был холодным даже сквозь куртку. Мысли о Папе захлестнули волной тревоги — тяжёлой, удушающей.

Дело не только в том, что за последние дни личных бесед я полюбил и стал глубоко уважать этого пожилого человека. Именно он своим прощением избавил меня от пожизненного заключения. Его нужно спасти.

Решительно оттолкнувшись от колонны, Маттиас направился к входу в Апостольский дворец.

Двое швейцарских гвардейцев смотрели на него неподвижными лицами. В отличие от обычных дней в руках у них были не золочёные алебарды, а автоматы. Когда Маттиас поднялся по ступеням к Порта Бронзо, они преградили ему путь. Напряжение в их позах ощущалось физически. Один поднял руку.

— Стойте. Куда вы идёте?

— Меня зовут Маттиас. У меня есть пропуск от Его Высокопреосвященства кардинала Фойгта.

Он достал бумагу из бумажника и протянул гвардейцу, но тот даже не сделал попытки её рассмотреть.

— Сожалею, но сейчас такие пропуска недействительны.

— Мне крайне необходимо поговорить с кардиналом-государственным секретарём. Это действительно важно.

Гвардейцы смотрели на него с прежними каменными лицами.

— Сожалею, — включился второй, — но у нас приказ никого не пропускать.

— Я здесь по поручению римской полиции.

Последний козырь. Но и он не произвёл впечатления.

— Пожалуйста, уходите.

Тон стал заметно жёстче. Ствол автомата чуть сместился в сторону Маттиаса, подкрепляя требование. Они ему нисколько не верили.

Маттиас понял, что дальше не пройти, и повернулся. Шагая обратно к ожидавшей полицейской машине, он злился на себя.

Надо было сначала дозвониться до государственного секретаря, а не терять драгоценное время на бессмысленную поездку. Недосып явно начал сказываться.

ГЛАВА 62.

10 часов 05 минут. Рим. Квестура, Виа Сан-Витале, 15.

В оперативной комнате Варотто сидел за одним из рабочих столов и разговаривал по телефону — как и большинство остальных сотрудников спецгруппы. Когда вошёл Маттиас, он положил трубку и потёр покрасневшие глаза.

— Ну как? Как прошёл визит в Ватикан?

Маттиас рухнул на свободный стул рядом с ним.

— Меня не пустили.

Варотто коротко рассмеялся.

— Я почти так и думал. Надо было сначала позвонить.

— Да-да, знаю. Но мне крайне необходимо поговорить с государственным секретарём.

— Гораздо важнее найти этого Гатто и его шайку до того, как начнётся грандиозная развязка. А сейчас всё выглядит более чем мрачно.

Маттиас зевнул и потёр глаза.

— Удалось выяснить, кто подкинул информацию телеканалу?

Варотто с силой ударил кулаком по столу.

— Нет, чёрт возьми! Такая же запутанная история, как и всё остальное. Если этот лысый из Терни говорит правду, вывод может быть только один: преступники сами передали снимки телеканалу. И опять всё тот же проклятый вопрос, который мы задаём себе снова и снова: зачем?