Правая рука безвольно свисала с деревянного бруса. Рядом на полу лежали большой железный молот и ещё один гвоздь — длиной сантиметров двадцать.

Мёртвый находился в подобии клетки. Посередине решётки была дверь с массивным замком, дополнительно стянутая тяжёлой железной цепью.

— Кто способен на такое? — беззвучно прошептал Гаэтани.

Вся его самоуверенность испарилась, словно её никогда и не было.

Маттиас заметил, что Варотто смотрит на него сбоку. Мысли закружились с бешеной скоростью. До сих пор все жертвы находили в Риме. Почему эти безумцы продолжили здесь, за городом?

Похоже, те же вопросы мучили и комиссарио, который теперь обратился к маджоре:

— Не могли бы ваши люди взломать дверь?

Маджоре кивнул и тихо отдал распоряжение стоявшему рядом карабинеру. Тот вышел. Маттиас и Варотто подошли вплотную к решётке.

— Ты заметил запах? — спросил Варотто. — Похоже, помещение специально продезинфицировали известковым молоком, прежде чем уложить сюда беднягу.

Маттиас не ответил. Молча смотрел на сцену распятия. Запах он тоже заметил. Он никогда не был в морге, но атмосфера там, должно быть, очень похожа — стерильный холод, пропитанный смертью. Неоновый свет вбивал каждую деталь этого кошмара прямо в душу.

— По идее сейчас должна быть седьмая станция, — продолжил Варотто. — Иисус во второй раз падает под крестом. А это уже почти конец…

Наконец немец оторвался от ужасающего зрелища и посмотрел на комиссарио.

— Да, Даниэле. Это одиннадцатая станция. Иисуса пригвождают к кресту.

С нахмуренным лбом комиссарио уставился в клетку.

— До сих пор всё шло строго по порядку. Если это действительно одиннадцатая станция, то это значит, что…

Он осёкся — словно отказываясь произнести вслух нечто чудовищное.

— Это значит, — сказал Маттиас, — что в Риме этой ночью должно было произойти как минимум четыре убийства. И что не позднее завтрашнего дня наступит двенадцатая станция.

— Даниэле! Маттиас! Что…

Резкий вскрик заставил всех в испуге обернуться.

— Кто вы такие? — рявкнул Гаэтани.

— Это… это коллеги… из Рима, — запинаясь объяснил карабинер, вошедший следом за Алисией, Тиссоне и Барбери. Все четверо, бледные от ужаса, смотрели на распятого.

— Комиссарио-капо Барбери, — представился Барбери, протягивая Гаэтани руку. — Спасибо за помощь.

— Маджоре Гаэтани. Такие операции, конечно, не входят в наши обычные задачи, но помочь коллеге из столицы мы всегда рады. — Он кивнул на сцену за решёткой. — А когда находишь подобное, понимаешь, что усилия того стоили. Уже вижу заголовки в утренних газетах: «Карабинеры Терни вносят решающий вклад в раскрытие убийств Крестного пути».

Барбери шумно втянул воздух. На скулах проступили багровые пятна, но он сдержался и пропустил самодовольное замечание мимо ушей.

— Вы уже допросили владельца здания?

— Мы в провинции работаем быстро и эффективно, но чудес творить не умеем. Здесь никого больше нет. Люди, которые тут обитали и наняли охрану, бесследно исчезли, комиссарио.

— Комиссарио-капо, — поправил Барбери.

Он повернулся к Варотто, который подошёл к Алисии. Та прижалась головой к его плечу, чтобы больше не видеть то, что было за решёткой.

— Ты мне ещё ответишь, Даниэле. Не думай, что легко отделаешься, даже если разговор отложим. Это касается и вас, Маттиас. Удивлён видеть вас здесь.

Он кивнул в сторону решётки.

— Думаете, это те же самые?

Варотто кивнул.

— Уверен в этом.

— Точно узнаем, только когда увидим затылок, — сказал Маттиас. — Мы уже давно просили маджоре взломать замок.

— Не лезьте в мои расследования! — рявкнул Гаэтани. — Гражданские мне тут не указ!

Варотто краем глаза заметил, как щёки Барбери мгновенно побагровели, и сразу понял: сейчас будет.

— Ваши расследования?! — заорал Барбери на маджоре. — С меня хватит! За кого вы себя принимаете, надутый провинциал? Я — руководитель специальной комиссии, подчинённой непосредственно Министерству юстиции! Я докладываю лично министру! Я действительно благодарен вам и вашим людям за то, что вы посреди ночи приехали на помощь моему коллеге, но на этом — всё.

Он сделал шаг вперёд.

— Не вы идёте по следу преступников, а мы — я и мои римские коллеги. Если вам это не нравится — пишите рапорт своему начальству. А я подумаю, стоит ли ставить в известность министра юстиции о вашем поведении. А теперь — наконец взломайте этот чёртов замок! И мне нужны полицейские, которые не будут здесь топтаться, как стадо слонов, уничтожая все следы. Ещё вопросы, маджоре?

Они стояли друг против друга: невысокий коренастый римлянин с багровым лицом — и лысый маджоре из Терни. Молчаливая дуэль глазами. Но длилась она недолго. Гаэтани резко отвернулся и сквозь зубы бросил своим людям:

— Где, чёрт возьми, этот лом?

Барбери выдохнул и уже совершенно спокойно сказал Тиссоне:

— Ты остаёшься здесь. Как только откроют дверь — проверь, есть ли татуировка. И следи, чтобы никто не трогал тело, пока не приедет криминалистика.

Затем он вышел из помещения. Следом — Маттиас и Варотто, мягко подталкивавший вперёд Алисию, всё ещё бледную как полотно.

Перед зданием все четверо глубоко вдохнули холодный ночной воздух. Барбери повернулся к Алисии. Она слегка покачивалась — казалось, её вот-вот стошнит.

— Всё в порядке?

Она молча кивнула.

Варотто обратился к начальнику:

— Как вы нас нашли? И почему я в опасности?

— Об этом позже. Сначала хочу точно понять, что здесь происходит.

— Хорошо. — Варотто помедлил. — Но одно: вы сказали «мои римские коллеги»…

— Стоп! — Барбери поднял руку, и Варотто мгновенно замолчал. — Завтра же я добьюсь отмены твоего отстранения. Я слишком быстро поддался давлению сверху. Это была ошибка. Прости. Но пока ты официально отстранён от службы. Не забывай об этом — особенно когда будешь общаться с этим… маджоре.

— Спасибо, Барбери, — ответил Варотто. — Но я хотел сказать другое. Я хотел лишь отметить, что решающее открытие сделал Маттиас. И правильные выводы — тоже он.

— Ну, синьор Маттиас тоже входит в мою команду, — сухо возразил Барбери. — Значит, я сказал верно. А теперь наконец расскажи, что здесь произошло.

Варотто изложил всё максимально кратко, но ничего важного не упустил. Через десять минут Барбери был в курсе.

— Остаётся вопрос: почему одну из станций Крестного пути вдруг перенесли в эту старую усадьбу. Узнал что-нибудь о владельце?

Варотто пожал плечами.

— Пока нет, но с помощью маджоре это не составит труда. Однако есть кое-что поважнее. Эта станция… Если она действительно часть серии, у нас большая проблема.

Он коротко взглянул на Маттиаса и краем глаза заметил, что Алисия подошла ближе.

— Это здесь…

Из кармана Барбери донеслась тихая классическая мелодия. Он быстро достал телефон.

— Pronto?

Разговор длился меньше минуты. Барбери лишь коротко выругался и спросил: «Где?» — после чего убрал телефон обратно.

Варотто внимательно следил за лицом начальника. Ничего хорошего оно не предвещало.

— Звонил комиссар Чилерас, — раздался глухой, надломленный голос. — Они нашли еще одно место преступления. Второе за сегодня.

Последовала тяжелая пауза.

— Три трупа. Молодой парень с татуировкой на шее, а рядом — словно гротескная декорация — две женщины с зажатыми в руках платками. Их бросили в глухом переулке прямо у фонтана Треви. Патрульные сразу узнали убитых: они часто попадались во время облав в квартале красных фонарей.

Говоривший тяжело выдохнул.

— Самое паршивое, что эти ублюдки заранее слили информацию прессе и дали точные координаты. Когда полиция прибыла на место, там уже творился кромешный ад из репортеров и зевак. Теперь в расследование вмешалось высшее руководство. Просто отлично... — в голосе прозвучала горькая ирония. — В общем, нам приказано оставаться здесь.

— Станция номер восемь, — отрешенно пробормотал Маттиас, немигающим взглядом глядя в темноту. — «Иисус утешает плачущих женщин».

«Господи, мы снова опоздали. Снова не смогли их остановить», — с леденящим отчаянием подумала Алисия.

Они стояли неподвижно, скованные оцепенением. Время, казалось, застыло, превратившись в бесконечную пытку, и никто не находил в себе сил произнести хоть слово или пошевелиться.

Алисия судорожно прижала дрожащие ладони ко рту, ее плечи вздрагивали от тихого, безысходного плача.

— А какую станцию нашёл Тиссоне на предыдущем месте? — вдруг спросил Варотто, глядя на начальника.

Барбери шумно выдохнул и рассказал о маленьком деревянном кресте с именем Варотто — и о предположении Тиссоне, что комиссарио в смертельной опасности.

Когда он закончил, Варотто нервно провёл рукой по волосам. Лицо его стало белее мела.

— Чёрт… А это, вероятно, одиннадцатая станция.

Барбери широко раскрыл глаза.

— Уже одиннадцатая? Я даже не обратил внимания. Что задумали эти психопаты?

— Не знаю, но нам нужно быть готовыми: финал может наступить не через пять дней, а уже завтра.

— Если повезёт — и не этой же ночью, — добавил Маттиас.

— Что ты имеешь в виду? — дрожащим голосом спросила Алисия.

Маттиас серьёзно посмотрел на каждого по очереди и кивнул назад, на здание.

— Если это действительно одиннадцатая станция — а я уже почти не сомневаюсь, — то возможно, что двенадцатая уже осуществлена.

— Чёрт! Чёрт! — вырвалось у Варотто.

В его голосе звучала бессильная ярость. Он начал быстро ходить взад-вперёд.

— Эти мерзкие свиньи водят нас за нос, как хотят. А мы, как последние идиоты, бегаем туда-сюда, куда они нас посылают. Наверное, сейчас ржут над нами до упаду.

Он был вне себя.

— Это же действительно смешно до слёз! Пока мы, как перепуганные курицы, носимся по округе, пытаясь предотвратить массовое убийство через несколько дней, эти свиньи уже сегодня ночью вырезают всех выбранных жертв!

— Но до этого ещё не хватает двух станций! — возразил Барбери.

Это прозвучало как упрямое детское возражение — и совершенно не вязалось с его коренастой фигурой.

Алисия подошла к Варотто и обняла его за талию. Она уже выглядела спокойнее. Тихо посмотрела ему в глаза.

— Он прав. Ещё есть надежда, Даниэле. У нас ещё есть шанс.

Комиссарио издал безрадостный смешок.

— Да-да. Надежда умирает последней. В надежде я настоящий мастер.

Резким движением он высвободился из её объятий и повернулся к начальнику.

— Что дальше?

— Пойдём посмотрим, взломали ли они уже клетку.

— Я останусь здесь, — сказала Алисия. — Я не хочу видеть это снова.

Маттиас, уже сделавший несколько шагов вместе с Барбери и Варотто к зданию, остановился и обернулся к ней.

— Остаться с тобой?

Ответ не понадобился — в этот момент по песчаниковой лестнице поднялся Тиссоне, а за ним маджоре из Терни.

— Татуировка есть, — устало и раздражённо произнёс Тиссоне, не дожидаясь вопроса. — Выцветшая и вросшая, как у остальных.

— Мои люди осмотрели комнату с телефоном повнимательнее и нашли кое-что любопытное, — сказал Гаэтани, указывая на главное здание напротив. — Может, комиссарио-капо из Рима желает лично взглянуть, прежде чем мы, провинциалы, что-нибудь испортим? Криминалисты уже едут. Судмедэксперт для бедняги внизу — тоже.

— Мне никогда не придёт в голову называть ваших карабинеров провинциалами, — ответил Барбери. Он сделал паузу, посмотрел на маджоре и покачал головой. — Маджоре Гаэтани, как насчёт того, чтобы закопать топор войны? Мы все почти не спали и увидели настоящий кошмар. В таких условиях люди иногда ведут себя не так, как обычно. Давайте работать вместе. Конструктивно.

Гаэтани бросил на него нечитаемый взгляд, но кивнул.

— Ладно. Забудем.

Маттиас посмотрел маджоре в глаза и был уверен: этот лысый мужчина ничего не забудет.

Барбери поручил Тиссоне с помощью людей Гаэтани временно задержать всю охрану и допросить начальника. Что охранники знали о сцене в подвале, Барбери считал маловероятным.

Затем он вместе с Варотто, Алисией, Маттиасом и маджоре направился в главное здание.

Комната была довольно просторной — около сорока квадратных метров. Остальные спальни, мимо которых они проходили, напоминали тюремные камеры: едва хватало места на кровать, стол, стул и простой комод.

Эта комната была иной. Массивный деревянный шкаф. Тяжёлое кожаное кресло в углу. В другом углу — чугунная печь по пояс высотой, чья дымовая труба уходила в стену.

Всё выглядело так, будто помещение покинули в панической спешке: постель смята, на полу валялась мешковатая тёмно-коричневая одежда — словно сорванная с тела, — а на комоде догорали два толстых огарка свечей, отбрасывая на стены трепещущие тени.

Варотто, Маттиас, Алисия и Барбери остановились у двери и огляделись. За креслом висела небольшая картина, сразу притянувшая взгляд Маттиаса. Не отрывая от неё глаз, он медленно пересёк комнату.

— Это одна из интересных находок, о которых я говорил, — сказал Гаэтани. — Посмотрите внимательнее.

Картина изображала сцену распятия с очень необычного ракурса. Зритель словно стоял на вершине горы и смотрел сверху вниз на Иисуса в терновом венце; его крест был вбит в землю несколькими метрами ниже по склону. На заднем плане блестела сине-зелёная гладь озера, а на противоположном берегу среди пышной растительности виднелись крошечные домики.

Но более странной была фигура на меньшем кресте слева от креста Сына Божьего: из рук и ног тоже торчали массивные гвозди — и на ней была белая папская сутана.

— Странно, правда? — сказал маджоре, остановившийся за спиной Маттиаса.

— Да, — односложно ответил тот.

— У этого Лонга хватает дерзости. За такое лучше не подписываться.

Маттиас промолчал. Только теперь он заметил подпись в правом нижнем углу: A. Longa, 20 / 10 / 12 / 00.

Он мало разбирался в живописи, но был почти уверен: это имя он где-то уже слышал. Может, видел работу этого художника? Это могло быть важно. Сочетание цифр после имени вызывало то же ощущение: он точно знал, что оно означает, — но мысль упрямо не всплывала на поверхность. Скоро вспомнится, но…