Комната в деревянном бараке где-то на юго-западе турской степи. Недалеко от барака раскоп, за которым начинается поле, поросшее чертополохом. За полем грунтовая дорога, у дороги большой запыленный щит с неразборчивой надписью «Ведутся археологические работы». Слева от барака летняя кухня, справа – душевая кабинка и загаженный туалет, с треугольной дырой, криво прорезанной в дощатом полу.

Во сне Володя не помнит, как попал на эти раскопки, помнит только, что провел здесь около месяца и весь этот месяц чувствовал себя невыносимо плохо, но уехать почему-то не мог, словно отбывал здесь какое-то неведомое наказание. Соседи по бараку попались насмешливые и злые – они без конца подшучивали над Володей, а иногда и прямо глумились над ним (самой безобидной их шуткой была жаба, подброшенная ему в постель). Жара не спадала даже ночью, и иногда рабочим случалось не спать до утра, изнемогая в огненном аду толстенных ватных матрасов. Грунт на раскопе был такой твердый, что его приходилось разбивать киркой, раскалывая вместе с пересохшей землей драгоценные греческие амфоры, которые были в ней заключены.

Но сейчас Володю беспокоят не амфоры и даже не хулиганы-напарники. За бараком, в большой брезентовой палатке, расположена хозчасть экспедиции, и там – во сне Володя чувствует это – происходит нечто ужасное. Ему снится, что он лежит в бараке один, на единственной железной койке, стоящей в углу, и что лопаты хозчасти, за что-то разгневавшись на него, ломятся к нему в комнату.

Лопаты (совковые и штыковые, обоего пола). Отворяй, собака! Мы знаем, что ты там! Все равно от нас не уйдешь!

Володя, застыв от страха, прислушивается. Дверь сотрясается под ударами. Снаружи слышится ропот и гул озлобленных голосов.

Лопаты. Спрятался! Не выходит! Отворяй, мерзавец, хуже будет!

Володя (натягивая на себя одеяло). Не отворю!

Лопаты. Ага! Подал голос, стервец! Погоди, сейчас мы тебя достанем!

Грохот ударов становится громче. В двери появляются первые бреши, сквозь которые видно мельтешение лопат. Володя бросается к телефону (потому что в углу комнаты, прямо на полу, вдруг появляется черный дисковый телефон), срывает трубку и дрожащей рукой набирает номер. Он хочет позвонить в полицию, но из отверстий в нижнем конце трубки начинают выдавливаться вареные спагетти, что приводит Володю в еще большее замешательство. В верхнем конце – усталый голос с кавказским акцентом: «Говорите, ну! Сколько можно молчать?». Володя поспешно вытягивает спагетти, пытаясь очистить от них микрофон, но те продолжают ползти и ползти. Голос с кавказским акцентом: «Да что за день сегодня такой…» (вешает трубку; слышатся короткие гудки). Лопаты между тем продолжают наседать.

Володя. Страшно, братцы! Может, не надо?

Лопаты. Ха! Страшно ему! Сейчас совсем обделаешься, говнюк!

Дверь наконец распахивается, и лопаты с победными воплями врываются в комнату. Впереди всех Лопатыч, садово-огородный главарь. Это рослый штыковой самец с мощным полированным черенком, на котором посверкивают злые, раскосые, татаро-монгольские глаза.

Лопатыч. Ага! Попался, жидовская морда!

Володя. Я, между прочим, белорус! По матушке.

Лопатыч. Знаем, какой ты белорус! Хватай его, ребята!

Лопаты набрасываются на Володю и волокут прочь из барака. Снаружи открывается пустынный апокалиптический пейзаж с редкими песчаными барханами и багровым заходящим солнцем.

На обширной вытоптанной площадке перед бараком собрались тысячи оживших лопат. Посреди площадки возвышается деревянный эшафот с круглой плахой-чурбаком. Толпа, одобрительно загудев, расступается, и Володю возводят на эшафот.

Лопатыч. Ну, что с ним сделаем, ребята?

1-я лопата (из толпы, хихикая). Обрезание ему, голубчику! Без наркоза!

2-я лопата (недоверчиво). Так он же еврей… Два раза ведь не делают?

1-я лопата (давится от смеха). А мы ему совсем… (Напевает.) Срубили нашу елочку под самый корешок!

Володя (рухнув на колени). Я не еврей, ребята! Вот вам крест!

На эшафоте Лопатыч и другие главари держат совет о судьбе Володи. Сбившись в круг, они громко спорят и переругиваются.

3-я лопата. Пальцы ему один за другим – раз…

4-я лопата. Нет, погоди-погоди! Лучше так сделаем…

Тем временем Володя, испуганно озираясь, замечает рядом с собой моложавого старца в белоснежных одеждах. Это – Великий Учитель Белой Обители Ом Мани Падме Хум Второй, его духовный наставник и покровитель, явившийся сюда из самой нирваны. Он довольно спокойно и даже лениво посматривает вокруг, невидимый для земного взора лопат.

Володя. За что они гневаются, учитель?

Великий Учитель Белой Обители. Ну, как тебе сказать… Каждая лопата в прошлом – дерево, так? Не каждому повезло стать деревом после смерти. И вот представь: жил ты жил, карму копил-копил, стал, наконец, деревом, а тут тебя – р-раз, и на лопаты попилили. Будешь ты гневаться?

Володя. Понимаю, учитель. И все-таки страшно как-то. Страшно – не передать.

Великий Учитель Белой Обители (зевая). Эх, Володька-Володька, тебя уже столько раз казнили! Пора бы привыкнуть. Да из одних только костров, на которых тебя сожгли, можно целое солнце составить! Учишь вас, учишь… (Смотрит на часы – из-под белого рукава выглядывает усыпанный бриллиантами Ролекс.) Ладно, бывай. Мне тут еще с настоятелем одним надо перетереть. Покедова! (Дематериализуется.)

Лопатыч (властно обрывая спор). Хватит! Голову ему отрубить, и дело с концом. Щас я ему живо оттяпаю. Клади его на плаху, ребята!

Володя сопротивляется, но лопаты, навалившись, подводят его к плахе. Вдруг по рядам проходит взволнованный гул. Позади необъятной толпы лопат появляется Гитара и царственно плывет к лобному месту. Лопаты в изумлении расступаются. На Лопатыча ее появление производит особенно сильное впечатление – видимо, здесь что-то личное. Он смущен и растерянно озирается.

Гитара (печальным голосом Ярославны). Пощадите его, православные! Люб он мне! Ой, люб. Пощадите, родные! Век вас не забуду, лопаточки.

Лопатыч (крепко задумавшись). Гитара хорошая женщина… Не хочется ее обижать. Придется пощадить говнюка!

Толпа недовольно гудит, но никто не смеет перечить вождю.

Лопатыч. Сто лет на нас работать будешь, сука! Без праздников и выходных!

Володя. Буду, конечно буду! Только скажите, что делать!

Лопатыч (кровожадно хохочет). Как что? Ха! Землю копать!

Лопаты (медленно и мрачно скандируют). Зем-лю! Зем-лю! Зем-лю!

Занавес медленно опускается.