На мой вопрос о Витебске Аксючиц ответил:

— Оставили Витебск. Чертовски тяжело там было. Я еле вырвался. Берут техникой, численностью, наглостью, давят авиацией, но наши бьются насмерть, до последнего, без приказа не отходят. Однако мало людей, мало боевой техники. А где Меренков?

Я сказал, что он уехал во второй полк к Карлову и хотел потом проехать в Велиж. Аксючиц сообщил, что Велиж горит, его бомбят, много жертв. Он перехватил на марше батальон Большакова и отправил в Велиж спасать людей и тушить пожары, по кругом огонь и толку мало. Отразите это в донесении фронту, приказал он мне. И еще: под Суражом на охранение от полка Большакова наткнулись немцы — одни танк и четыре мотоциклиста. Саперы — молодцы, не растерялись, впустили немцев на мост и взорвали его. Это он тоже попросил отразить в донесении фронту, а также напомнить Большакову о представлении людей к награде.

— Некого представлять, товарищ майор, — вздохнул я. — Был из полка связной. Все четверо саперов во время бомбежки погибли в Велиже.

— Все равно передайте: представить посмертно. А сейчас быстро снимайте штаб.

На Демидов зашли немецкие самолеты, отбомбились и, стреляя из пулеметов, прошли на бреющем полете над шоссе. Я попросил разрешения Аксючица перебраться штабу на повое место в сумерках: к вечеру немцы не так активны в воздухе, как днем.

Майор согласился и, забравшись в свою «эмку», натянул на голову шинель, чтобы немного поспать.

* * *

Минула еще одна короткая июльская ночь. Солнце вышло из-за горизонта и поползло вверх светить новому страшному дню. Ночью Аксючиц опять ездил в полки. Вернулся утром и сразу занялся с командирами штаба бригады практической отработкой метания, гранат и установки мин. Помогал ему Вадим Макаревский.

— Ну, Чернов, держись! Имеешь шанс убить медведя! — шепнул мне Меренков. — Судя по всему, и до случайной рукопашной недалеко, раз после ночного разъезда майор сам взялся обучать штаб гранатному бою.

Занятия были прерваны налетом немецких бомбардировщиков на соседний лес. Бомбили долго, сосредоточенно. Кого они там бомбят? Всего час назад посылал проверить лес, там было пусто. Поделился своими мыслями с Аксючицем, тот высказал предположение, что фрицы либо целью ошиблись, либо, может быть, нас нащупывают. Последнее оказалось более вероятным: примерно через час со стороны фронта прилетел на бреющем полете учебный самолет У-2, покружил над разбитым лесом и прошел прямо к нашему штабу. Низко, почти цепляясь за школьные березы, пролетел над штабом, потом еще раз. Было отчетливо видно, как пилот и штурман разглядывают школу и штабные машины, обмениваясь какими-то жестами. Сделав над нами очередной круг, все так же на бреющем полете самолет ушел в сторону фронта. Очень подозрительными показались мне и красные звезды на самолете, и направление полета. Аксючиц согласился со мной: очевидно, прилетали немцы на нашем, захваченном ими самолете, проверяли результаты бомбежки леса, убедились, что сработали впустую, и потому с пристрастием поинтересовались школой.

— Снимайтесь со штабом в лес! — приказал майор. — Через полчаса чтобы ни одной живой души здесь не было. Для перехвата наших нарочных выставить маяки на дорогах подальше от школы.

Час спустя штаб биваком расположился в лесу, в трех километрах от школы. И вот, сметая и саму школу и березы вокруг, зависли над ними двенадцать «Юнкерсов-88».

Вернулся Меренков и доложил Аксючицу, что дела наши плохи: связи со штабом фронта или еще каким-либо штабом рангом ниже нет. Мотался на машине, сам определяя, кто и где находится. Сураж и Велиж пали. Противник продвигается быстро, местами почти без боя. Где совместно с остатками наших войск, где самостоятельно отдельные подразделения полка Большакова ведут бои, но тоже вынуждены отходить. Мосты взорваны, проходы в минных полях закрываются минами. Фугасы на железной дороге и на шоссе Витебск — Смоленск в основном взорваны. Отдельные снаряды, правда, не взорвались, что-то подвело, но времени на переоснастку у красноармейцев не оставалось. Заряды замедленного действия установлены, замаскированы хорошо. На железной дороге, кроме нас, подрывными работами занимаются железнодорожные войска и еще кто-то. Комбаты докладывают о больших потерях, но точное число погибших назвать не могут: люди отходят разрозненно, может, многие и живы.

— Почему хромаете? — спросил Аксючиц.

— Так, ушиб, близко разорвался снаряд.

— Что посоветуете?

— Не знаю, — ответил Меренков. — Но мне представляется, что ночью мы будем отрезаны. Затянут нам петлю на шее. Да и связь с полками не потерять бы, тогда они вообще не сориентируются.

Неожиданно со срочным пакетом прибыл связной из штаба фронта. В пакете подтверждалась общая обстановка на участке нашей бригады и приказывалось выходить из полуокружения, а через сутки, к рассвету, сосредоточить бригаду в районе города Торопец. Задача — обеспечение заграждений южнее и западнее Великих Лук. Мотоинжбат должен войти во фронтовое подчинение, форсированно прибыть под город Белый и прикрыть его с юго-запада минными заграждениями: наших войск сегодня там не было.

Подошел представитель штаба фронта. Положение бригады и суточную сводку он получил, и ему надо ехать, поскольку позже он может уже и в объезд не успеть. Спросил, будет ли Аксючиц еще что-либо писать генералу Воробьеву. Майор ответил, что писать некогда, и просил передать на словах, что приступает к выполнению задачи немедленно и ждет, чтобы под Торопец или Великие Луки на фронтовых машинах доставили мины, взрывчатку, проволоку, патроны, гранаты. На вопрос, кто его сопровождает, связной ответил, что он едет на грузовой машине только вдвоем с шофером. Аксючиц стал ругать фронтовое начальство связи и приказал мне выделить товарищу трех бойцов, ручной пулемет и гранаты про запас.

Быстро наступали сумерки. В поблекшем небе проходили немецкие самолеты и бесприцельно бомбили лес.

Аксючиц, Исаев, Меренков и я забрались в «эмку» майора. Снаружи нас плотно замаскировали плащ-палатками, и мы зажгли внутри свет. Аксючиц расстелил на коленях карту и поинтересовался, какая связь с полками, после чего приказал: письменные распоряжения не отдавать — может перехватить противник; задачи ставить только через командиров, в устной форме; в каждую машину связи — по ручному пулемету, запас гранат и бутылок с горючей смесью. Полку Большакова выйти в район Великих Лук и, не ожидая сбора всей бригады, связаться со старшим войсковым начальником, встать на заграждения по его указанию. Мотоинжбату действовать соответственно полученному указанию фронта. Карлову стянуть полк в кулак и следовать форсированным маршем, приняв людей на машины. Прибыть за нами под Торопец одновременно со штабом бригады. Штабу сниматься через час и следовать по дороге мимо Лукина, оставляя противника слева. Марш вдоль фронта, если таковой существует, — полтораста километров. Людям машин не покидать, шоферам в особенности. Обеспечить разведку и охранение, максимум внимания авиации противника. Остальное решает начальник штаба.

Я высказал свои сомнения относительно марша через Лукино: на карте дорога обозначена как строящаяся, а кругом леса, болота да реки, в том числе и Западная Двина.

— Но другой дороги не вижу, да ее просто и нет. Может быть, это лучше, — сказал Аксючиц, — За такой дорогой меньше следит вражеская авиация, и, возможно, на их картах она вообще не нанесена.

Я все же осмелился заметить, что по маршруту много пересекающих его рек и речек, мостов может и не быть, а у нас нет никаких переправочных средств. Даже если бы и были мосты, возразил Аксючиц, их наверняка бы разрушили. Интересно, какое решение в таком случае принял бы начальник штаба? В тон ему я ответил, что начальник штаба принял бы решение форсировать водную преграду.

— Правильно, начальник штаба! — воскликнул майор. — Вот начнем наступать — ведь это время придет, придет обязательно, — не будет же противник оставлять нам переправы в сохранности. Значит, предстоит или захватывать переправы, или форсировать водные преграды, и, может быть, с боем, под прицельным огнем, а пока — преодолевать. Чувствуешь разницу? Да я вот позавчера такое видел, что только ахнешь! Не поверил бы, если бы кто рассказал, ну почти как в кино. Выбирался из Витебска, да заградотряд остановил меня на шоссе и предупредил, что через Рудню я уже не проскочу. Пришлось петлять сюда, в штаб, по проселкам. На какой-то речушке — мостишко так, ерунда, сельский, горбатенький, деревянный мостик, речка шириной всего метров шесть — восемь… — И вдруг прервал рассказ. — Вы, начальник штаба, — обратился ко мне, — идите готовьте распоряжения, людей да рассылайте все быстрее.

Концовку начатого Аксючицем рассказа я узнал позже от Меренкова.

Аксючиц обнаружил в окопчике на другом, восточном берегу той речки трех саперов, как оказалось, из полка Большакова, они охраняли заминированный мост. К окопчику тянулась проводка, а в нем — подрывная машинка и несколько мин и гранат. Саперы объяснили, что если свои отходить будут, то пропустят, а потом, перед немцами, подорвут мост и объезд заминируют. Ну, а если немец откуда сам дуром выскочит, рвать будут без приказа. Отъехал Аксючиц километра полтора, вдруг слышит взрыв сзади. Вернулся, машину в высоком кустарнике оставил, а сам к мостику да в кустах на тех же саперов и наткнулся. Они сказали, что на том берегу к мосту немцы выскочили, пришлось его поднять на воздух, только вот подминировать объезд не успели. Майор подполз вместе с ними к переправе, прячась за кустиками, и видит: действительно, метрах в пятистах на взлобке стоит немецкий танк, и от взорванного моста тарахтят к нему пять двухместных мотоциклов. А один фриц на коляске с ручным пулеметом. Подъехали к танку, потолковали о чем-то с танкистами и двинулись по берегу вверх, против течения реки. У моста, как раз от опоры до опоры, среднего пролета как не бывало.

И вдруг чешет по дороге на бешеной скорости грузовая машина, по виду наша, полуторка. Подлетела она к мосту и остановилась. Вышел из кабины капитан интендантской службы, смотрит: одного пролета нет. Наши поднялись, Аксючиц кричит капитану: «Бросай и подожги машину, немецкие мотоциклисты на твоем берегу с танком». А капитан отвечает, что не с танком. а с танками. «Я, — говорит, — чуть в них не врезался, в двух-трех верстах отсюда стоят, штук десять. Но машину бросить не могу. В кузове десять ящиков с винтовками, в часть везу, там ждут, а здесь с мостом вон оказия какая». Аксючиц ему опять: жги машину, а он только бурчит под нос: не могу. Капитан прошел на мост, взорванный пролет рассмотрел, средние опоры даже руками пощупал, что-то свое кумекал. Вернулся к машине, высадил шофера и приказал ему через речку вплавь перебраться, сам сел за руль. Сдал машину метров на триста да как рванет вперед! Разогнал ее, что только духу хватило, и прямо на мост, на провал. Полуторка по инерции пролетела через него и грохнулась на другую сторону моста, лишь зацепившись задними колесами за обрез взорванного пролета. Газу, газу, только доски из-под колес — и выскочила, вырвалась на нашу сторону.

* * *

Уже на марше мои шофер Гавриленко опять спросил меня, что на фронте.

— Ничего нового. Просто, Ваня, отступление. Немцы в Витебске, в Велиже, прорвались где-то в направлении на Духовщину, куда дальше повернут, черт их знает. Сюда вырываются, нам приказано отходить на новый рубеж. А сейчас гранаты из-под сиденья давай-ка сюда, наверх.

— А что, немцы сейчас от нас близко?

— Да кто их знает, вероятнее всего, где-то слева и, наверно, близко от нас, барахтаются в лесных болотах. У нас хоть эта недостроенная дорога есть, а у них, гадов, на наше счастье, ничего, кроме полного бездорожья.

Но и наш марш по так называемой дороге был жутко трудным. Люди, измученные отходом, напряжением, бессонными ночами, бомбежками, пулеметными обстрелами с самолетов, почти на себе тащили машины через речки и лесные ручьи, выносили их из трясин и болот. В грязи, падая от изнеможения, они перестали обращать внимание на самолеты противника, и все двигались и двигались на север. Редких раненых и убитых везли с собой — останавливаться запрещено. Вдоль дороги попадались мелкие десанты автоматчиков, но по возможности мы старались не ввязываться в бой: над нами тяготел срок прибытия в назначенный район.

Прибыли вовремя. Я вылез из машины у мельницы, приказал организовать разведку и спустился под мельничное колесо умыться.

Пыль, грязь, песок скрипели на зубах, набились в уши, плотным слоем покрыли гимнастерку, брюки, сапоги, в клок пакли превратили выбившийся из-под пилотки чуб. Хотелось быстрее вымыться в студеной воде, к которой из-за копошившихся бойцов нелегко было подступиться.

Подошел Меренков. Взглянув на него, я с улыбкой вспомнил эпизод минувшей ночи. На переправе, не снимая свое кожаное пальто, полный Меренков стоял посреди реки в воде выше колен и сам указывал шоферам брод, отчаянно ругая тех, чьи машины, теряя курс, оскальзывали в более глубокое место и глохли. Показалось тогда: оторвись этот маячивший над водой шар-живот — и поплывет он к немцам, как шаровая мина.

Карлов, идущий с полком за нами, был в двух часах движения. Большая часть людей Большакова уже на месте, под Великими Луками, остальные оттеснены в направлении Белого, но связь с ними через Торопец, Оленино и Нелидово не потеряна.

Пошли вторые сутки на новом месте, но мы бездействовали, штаб фронта молчал: ни имущества, ни боевой задачи, ничего. Связались с командирами частей, оборонявшихся западнее Великих Лук, и помогли им, чем могли.

Поступило донесение о том, что общевойсковые командиры отбирают у саперов винтовки для пехоты и что враг с утра активизировался и нажимает в направлении Великих Лук.

Разгневанный Аксючиц взял с собой в машину меня и несколько командиров штаба и выехал вперед, надеясь, что фронт все же подбросит нам мины и оружие.

Остановились таким малым штабом (Аксючиц на легковушке, а я с командирами на полуторке) на большаке недалеко от Великих Лук. И еще двое суток, не различая дни и ночи, провели в ожидании имущества и распоряжений штаба фронта.