— Ну, и что же дальше?

Шок прошел, я представился, кратко доложил о пути и состоянии отряда, о потере связи с управлением, в том числе и о том, что в составе фронта существуют два одноименных управления с одинаковыми номерами.

— Так, другое, а номер, говоришь, одинаковый? — заговорил командующий. — Бывает, бывает и хуже. Давно в отряде?

— Никак нет, товарищ командующий. Прибыл в отряд на рассвете второго октября.

— Под Канютином, значит, твои минеры полегли? Понятно. Комиссар повел два батальона, а ты через линию фронта за третьим? Ясно: и людей вывел, и некоторых от лишних переживаний по следствию освободил, и свою голову сохранил. А она хоть и не в меру горяча, но в общем-то привинчена у тебя на месте, хотя в этом твоей личной заслуги и нет.

Тут подошел кто-то из командиров и доложил, что связь подана.

— Хорошо. Проводите товарища в штаб инженерных войск, прикажите связать с командованием, немедленно довооружить батальоны, хотя бы строевой состав. После генералу Воробьеву явиться ко мне. Но сначала отправить товарища. Его люди за Можайском ждут, а он тут вынужден болтаться у московских порогов.

Генерала Воробьева не оказалось на месте, он был в войсках. Меня принял комиссар инженерного управления фронта полковой комиссар И. В. Журавлев. От него узнал, что противник силами своей 9-й армии и 3-й танковой группы, той самой, что нанесла удар по нашему управлению еще на границе, продвигается в направлении Ржева и через Ново-Дугино — на Можайск, беря в кольцо район Вязьмы. Таким образом, сказал комиссар, мой участок с батальонами сейчас на опасном направлении, но у фронта есть другие инженерные части, и генерал Воробьев приказал все части Аксючица сосредоточить в районе Волоколамска, поскольку вероятен ход противника и через Волоколамск и Клин, в обход Москвы с севера. Он обещал мне позаботиться о довооружении и сказал, что надо соединиться с Аксючицем, выведя своих в район Волоколамска, — это моя первейшая задача.

Через несколько часов я уже был за Можайском и, не заезжая в штаб, поднял батальоны. Через Сумароково и Осташево они потянулись на север, на Волоколамск.

Там нашел Аксючица, и как раз вовремя: управление меняло дислокацию. Кроме того, мне теперь оставляли только два батальона. С этими силами приказывалось быстрым маршем выйти через Клин к каналу Москва — Волга, преодолеть его па стационарных паромах и, поднявшись к северу через Талдом на Савелово, встать на правом берегу Волги против города Кимры. Задача — обеспечить переправу наших войск через Волгу в случае их отхода из-под Калинина. Мостов через Волгу в Кимрах нет. Решать задачу надо средствами военного времени: реквизировать пароходы, баржи, катера, разбирать деревянные здания, строить плоты, мастерить паромы. На мое замечание, что предполагается переправа не полка и не дивизии, а целой армии плюс неизбежный поток беженцев, мне ответили, что переправочных средств армейского типа нет. Там, на месте, разберитесь, сказали, может быть, что и найдется у самих отходящих войск, и вообще: ты инженер, вот и решай сам, не трать времени на бесполезные разговоры. И не забывай, что всю ответственность за переправы, в том числе и за комендантскую службу на них, несешь лично.

Все ясно. Снялись те, кто уже подошел к Волоколамску, на марше завернули остальных и тронулись на Клин. Организовали челночную подброску личного состава: часть людей — в машины, быстро вперед, через несколько десятков километров остановка, этих людей — на землю, дальше вперед — пешком, а машины назад, навстречу тем, кто остался месить октябрьскую грязь, и их на машинах вперед, а потом опять смена.

Обычный длинный переход. На дорогах беженцы из-под Ржева, Волоколамска и еще невесть откуда бредут в обход столицы. Да Москва сама эвакуирует население, заводы, фабрики, учреждения — все, что может быть использовано для фронта там, далеко в тылу.

Идут беженцы по тридцать пять — пятьдесят верст в сутки. Идут полураздетые на октябрьских ледяных ветрах люди, под дождем, кто в сапогах, кто в валенках, а кто и в разбитых за дорогу ботинках или туфельках. По пятьдесят верст! Значит, ты, со звездой на пилотке, должен пройти и семьдесят. Надо будет пройти больше, пройдешь! Будешь спотыкаться, падать, но пройдешь. Совсем свалишься? Ну, что ж, не ты первый…

* * *

На марше машинами управления нам подбросили часть зимнего обмундирования, винтовки, патроны, гранаты, немного взрывчатки и снаряжение к ней — вспомнился короткий разговор с генералом Жуковым. Прислали наряды на остальное имущество, из Клина я отправил Ильенкова и батальонных интендантов с несколькими машинами в Москву. Приказал при возможности раздобыть надувные лодки.

Оставив штаб и головную часть подоспевшего передового батальона в деревне Титово, что в двух километрах от Волги, отправился на грузовой машине к переправе. Широка, глубока Волга матушка-река, это не то что какая-то Обша в Белом. Но по всему обозримому плесу ни пароходов, ни барж, ничего, кроме трех лодок, на том, другом, крутом берегу, где расположился городок Кимры. С маленьким, чумазым, как трубочист, катером работает один паром из баржи. Баржа с дощатыми легкими перилами битком набита крупным рогатым скотом, эвакуируемым на восток. Катерок пыхтит, дымит, но паром еле движется. Вдруг, не доходя метров ста до берега, на пароме между коровами произошла какая-то толчея, затрещали перила, паром накренился, и большая часть коров оказалась за бортом. Туда последовали бы и остальные, но катерок совершил удачный маневр: дернул баржу под прямым углом, она плюхнулась днищем, покачалась и успокоилась. К моему удивлению, большинство животных благополучно достигли берега.

Как обеспечить переправу? Еще на марше под Талдомом меня догнал связной от Аксючица с приказанием подготовить к взрыву Иваньковскую плотину, сдерживающую огромную массу воды Московского моря. И не просто взорвать, а еще при необходимости пропустить по ней свои войска и взорвать перед носом противника. Строго приказывали, что, если плотина не будет взорвана пли будет взорвана так рано, что водяной вал будет сносить все на своем пути ниже плотины, с меня спросят особо. А единственная связь с плотиной — ненадежный в условиях бомбежки телефон из Кимр. Пришлось отрядить туда лучшую роту во главе с самим комбатом.

Наконец я перебрался в Кимры и попал в кабинет секретаря райкома. Народу много, все спешат, у каждого что-то свое, самое важное: списки ополченцев, формирование партизанских отрядов, питание и устройство беженцев, временное размещение и кормежка эвакуируемого скота… Но вот секретарем завладел я. Толковали долго, и не зря. Выяснилось, что от Иваньковской плотины идет еще один, последний маленький, но все же пароходик. Наметили, как и кому провести конфискацию личных лодок в прибрежных деревнях, из каких конкретно деревянных домов выселить людей и когда эти дома разбирать.

Но жизнь перечеркнула все, над чем мы ломали голову с людьми из райкома партии. Вернулся ночью в Титово, а там ждало новое распоряжение. Резко ухудшилось положение дел в районе Волоколамск — Можайск, и потому мне приказывалось передать другому подразделению все, что уже сделано по подготовке к взрыву Иваньковской плотины, и по тревоге, сняв батальоны из-под Кимр, форсированным маршем направиться в район города Истры. Самому же прибыть туда для получения задачи немедленно. Да, всем составом и немедленно. А этот «состав» и к Кимрам-то еще не весь собрался, растянулся по осенней грязи. Форсированным. А был ли не форсированным хоть один марш после 22 июня? Но приказ есть приказ. Нарочным сообщил о нем в райком в Кимры, выслал связного на Иваньковскую плотину, приказал сниматься, послал завернуть те подразделения, что еще были в пути. А путь немалый, двести километров с гаком.

Штаб участка от Титова до Талдома ехал на грузовой машине. Я сидел в кабине, зажав автомат меж колен. После бессонных ночей как-то быстро укачало, и я задремал. И вот здесь произошел конфуз: на очередной колдобине машину так подбросило, что автомат, ударившись прикладом о пол, сработал — прострекотала длинная автоматная очередь, и пули прошли в нескольких сантиметрах от моего носа, изрешетив крышу кабины. Из кузова выскочили несколько командиров.

— Что случилось?

— Ничего, — не открывая дверцы, пояснил шофер, — вздремнул начальник…

В Талдоме, отправив штаб вперед, задержался на несколько часов — встретил капитана Ильенкова с гружеными машинами и еще какими-то нарядами на Талдомский район. Спросил его, что привез, но он как-то засмущался, потом ответил, что одна машина полна зимнего обмундирования на полный состав штаба и с запасом, а во втором курево, шоколад, печенье. Я потребовал объяснений. Это было утром 18 октября 1941 года, а накануне было оказавшееся роковым 17 октября.

В силу сложившихся на фронте обстоятельств правительство эвакуировалось из столицы. Ставка и лично И. В. Сталин оставались в Москве. Были эвакуированы многие предприятия, остальные работали на нужды фронта по 10–12 часов в смену, а при срочных заказах фронта люди не отходили от станков вообще и даже спали возле них, часок-другой, — и опять за работу. Местами вспыхнула короткая, но, правда, быстро потухшая паника. Ильенков докладывал, что в городе тем не менее неразбериха: на одних складах замки и даже охрана, а на других ворота настежь, начальство куда-то делось, бери что хочешь. Вот с таких складов он и догрузил вторую машину — не гнать же порожняком.

Приказал немедленно тут же, на марше, содержимое второй машины раздать по батальонам и предупредил своего бравого капитана, что, несмотря на все его достоинства, а их у него действительно немало, если бы подобное произошло не 17 октября, а в другой день, не миновать ему трибунала.

Обогнав все свои подразделения под Москвой, я решил спрямить дорогу и поехал не по Волоколамскому шоссе с самого его начала, а по дороге от Химок на Гаретовку. Пошел крупный слепящий снег с метелью, который быстро покрыл землю и сровнял кюветы с проезжей частью. Сам сел за руль, шофер подремывал рядом. Проплутав часа два по незнакомым, занесенным снегом дорогам и не найдя управления в районе Еремеева, я тоже задремал за рулем и проснулся с шофером от толчка, когда пикап уже сполз в глубокий кювет. Пробуксовав без толку с полчаса, решили ждать: может быть, пойдет какой грузовик и вытащит. Часа в два ночи сквозь снегопад тускло мелькнули фары какой-то машины и вновь погасли: война есть война, хотя и снегопад. И опять нет-нет да и мигнет. Оказалось, это полуторка, посланная Аксючицем специально для того, чтобы разыскать нас. Управление уже перебралось из Еремеева в Истру. Машина была с цепями и помогла нам выбраться из кювета. Следуя за ней, мы скоро оказались в Истре.

Поздней ночью 20 октября я вошел в домик на главной улице, где застал, кроме Аксючица, еще и генерала Воробьева и его комиссара Журавлева. Здесь же был и Меренков. Я доложил о состоянии батальонов и об их примерном положении сейчас — ни один батальон в Истру пока еще не прибыл.

Генерал выслушал молча, подвел меня за локоть к разостланной на столе карте.

— Дела, парень, плохи. Немец прет на Волоколамск, а Волоколамское шоссе — вот оно, за окном, у палисадника. Одновременно он наносит сильный удар и вот сюда, на Калинин, севернее, но это другое, сейчас не о том речь. Справа от Истры в получасе езды Истринское водохранилище. Плотину, вероятно, если дойдет дело до этого, будем взрывать, но не твои, а другие части Аксючица. Говорю об этом, чтобы предвидел возможность водяного вала и внезапного резкого подъема воды в Истре. Как видишь, Волоколамское шоссе — прямая дорога на Москву, танкам час-полтора ходу. Если фронт докатится до Истры, а предвидеть нужно всякое, то и одному танку к городу прорваться удастся, это не исключено. И хотя его там, безусловно, уничтожат, по сколько поводов для паники и международной политической трескотни! И еще: в ходе боя может случиться так, что все проходы в минных полях и в ежах не успеют перекрыть. Следовательно, нужны запасные позиции, особенно вдоль шоссе, для перехвата прорвавшегося противника.

— Так вот, инженерное обеспечение всего истринского узла, — генерал накрыл ладонью Истру и пригороды, — со всей ответственностью возлагается на тебя. Мы посоветовались с Аксючицем и остановились на тебе. Для усиления из резерва придается отличный кадровый восемнадцатый прожекторный батальон, полностью укомплектованный. Вооружение, вплоть до большого количества пулеметов, автотранспорт, прожекторы для ведения ночного боя — все есть. Используешь его по своему усмотрению. Если будет мало минеров, подготовишь. Боишься или нет, не спрашиваю. Теперь смотри сюда, на карту, — продолжал генерал Воробьев. — В Истре сходятся три реки и пять дорог, одна из которых на Москву. Вокруг городка много мостов. Непосредственно вход в город закрывает Новоиерусалимский монастырь. Советую подумать: может быть, подготовку монастыря к бою поручить восемнадцатому батальону, и если, не дай бог, придется самим за Истру драться, то и оборону монастыря как крепости тоже оставить за ним? Но это в порядке совета, освоишься на рубеже, сам решишь.

Дальше. Подготовить к взрыву все истринские мосты, шоссе в выемках и на гребнях, в узких местах, объезды густо заминировать. При отходе рвать железную дорогу от Волоколамска на Москву. Если там окажутся железнодорожные войска или отряды путейцев, действовать совместно. Плотно минировать берега в районе взрываемых мостов. Минировать подходы к возможным переправам и бродам. На всех взрывных заграждениях проходы охранять круглосуточно. Через заграждения и мосты при отходе пропускать наши войска и только потом под носом у противника рвать их и перекрывать проходы. Если преждевременным взрывом отрежете пути своим войскам, будете отвечать головой. На каждый мост, кроме подрывников, поставить по одному-два надежных командира, которым доверяете, как себе, ибо отвечать все равно вам с комиссаром. Если на рубеж Истры вырвется противник, а наших войск здесь не окажется, принять бой как пехоте, ни одного шага назад: за спиной — Москва. Если крайний случай, то организованный отход только по приказу.