– Какое обещание?

– Он не должен помогать тебе, в каком состоянии ты бы не пришла к нему, и чтобы ты ему не говорила. Он не должен обращаться в полицию. Он любой ценой должен передать тебя обратно мужу, – выделяя каждое слово проговорил Даниэль, медленно приближаясь к Берте. Она попятилась от него, уперевшись спиной в стену. – Он знал, что скоро ты выйдешь замуж. Он знал, что тебя ждёт. И он не думая согласился. Под наружностью твоего возлюбленного скрывался предатель.

– Значит, это Август рассказал тебе, что я у него скрываюсь после больницы? – спросила Берта, не веря своим ушам.

С ликующим выражением лица Даниэль молча кивнул.

– Уходи из моего дома! – выпалила Берта, метнувшись от Даниэля в другой конец комнаты.

– Сколько драматизма, – усмехнулся Даниэль. – Как в записке твоего художника.

– Что за записка? – спросила Берта, утирая появившиеся на глазах слёзы.

– Август написал тебе письмо с пожеланиями счастливой жизни в браке. А ещё он написал, что всё это время его чувства к тебе были ошибкой. Что тебе нужно забыть про него. У него скоро должен родиться ребёнок. Да, Берта, пока ты жертвовала собой, он трахал другую. Возможно на той же постели, что и тебя…

– Замолчи, пожалуйста…

– А ещё он попросил тебя больше не писать ему. Его супруге не нравится, что ему шлёт письма какая-то дурочка, – ухмыльнулся Даниэль. – На что ты рассчитывала, когда писала ему? Что он прилетит к тебе, и вы будете жить долго и счастливо?

Блаженно улыбаясь, он подошёл к Берте, глаза которой были полны слез, и сжал её плечо.

– Ты дитя, зачатое в измене. С самого рождения ты была обречена на предательства. Твой отец предал тебя. Твой возлюбленный предал тебя. Все, кто должны были любить, причиняли тебе боль.

Берта подняла на него взгляд, встретившись с безумными горящими белками.

– На этой земле у тебя ничего не осталось. Тебя больше никто здесь не держит. Хочешь, я помогу тебе? Избавлю от вечных страданий? – спросил он обманчиво ласково. – Тебе больше не будет больно.

– Что?

– Я помогу тебе. Для начала тебе нужно оставить записку. Что ты не винишь никого в своём уходе, кроме Августа.

– Что? – потрясенно переспросила Берта. – Я не собираюсь писать предсмертную записку!

– Это не предсмертная записка, милая. Это прощальное письмо. После него ты освободишься. Ты больше не будешь испытывать боли…

– Я не буду ничего писать!

В одно мгновение лицо Даниэля перекосилось от ненависти.

– Видит Бог, я пытался быть с тобой добрым. Но такая дрянь, как ты, не ценит хорошего отношения.

Сцепив зубы, он схватил Берту за волосы и впечатал её лицом в стол. Берта зажмурилась от боли. Её голова затрещала и закружилась, из носа потекла кровь, крупными алыми пятнами капая на листы бумаги.

– Ты напишешь эту чёртову записку, иначе я пущу тебе пулю в лоб, слышишь?

Распахнув от ужаса глаза, Берта увидела на другом краю стола канцелярский нож и потянулась за ним. Но Даниэль со всей дури ударил рукоятью револьвера по её пальцам. Берта истошно заорала от боли и сползла на пол.

– Если ты ещё раз вытворишь нечто подобное, тебе будет нечем писать чёртову записку!

Сквозь пелену слёз Берта смотрела на искажённое злобой лицо и тряслась от животного страха. Она прекрасно знала, что как только напишет записку, в следующее мгновение в ней окажется пуля.

– Вставай с пола и пиши, – приказал Даниэль.

– Нет!

С размаху Даниэль влепил ей пощёчину, и Берта уткнулась в паркет адски ноющей и по всей видимости сломанной переносицей после удара об стол.

– Ты такая же несносная, как Дэвид! Всё пытаешься показать свой поганый характер. Мне надо было сразу догадаться, что дочь такого упрямого ублюдка, как всегда всё испортит.

Берта подняла голову, с ненавистью посмотрев на Даниэля. Внутри неё всё горело от накатившей злости и гнева. С детства Берта слушала от него, какая она никчёмная и ущербная. Но сейчас всё дошло до критической отметки.

Берта сжала ладони в кулак, но на одной руке этого не удалось сделать. Её искалеченные пальцы висели безвольными лоскутами.

Он сломал её. Её тело. Её психику. Её жизнь.

Берта с трудом поднялась на ноги. Её голова до сих пор кружилась от удара об стол, но она смело взглянула на Даниэля.

– Хорошо. Я напишу записку.

От головокружения Берта могла упасть, поэтому она поманила Даниэля окровавленными пальцами. Он приблизился к ней, и она вцепилась в воротник его рубашки, процедив ему в ухо:

– Я напишу про самое грязное пятно в роду Блэквудов. Про самого ущербного выродка. Про самого недееспособного и жалкого. Про тебя.

Со всего размаху она саданула коленом между его ног, и Даниэль сморщившись, согнулся пополам. Воспользовавшись этой заминкой, Берта метнулась к лестнице, но разъярённый Даниэль догнал её. Резко развернув к себе, он ударил по её голове задней частью рукоятки пистолета.

Темнота заполнила кругозор Берты, и она свалилась на пол. С трудом раскрыв опухшие веки, она лишь смогла различить направленное на неё дуло, и из её груди вырвался смешок.

– Это всё до чего ты додумался? В отличии от тебя, у твоего брата Дэвида хватило смелости и ума жить так, как ему хочется. А где бы ты оказался, если не твоё наследство? Ты всю жизнь плясал под дудку отца. Тебя ненавидит жена и родной сын, и они будут счастливы, когда ты сдохнешь. Давай, стреляй в меня, жалкий кусок дерьма.

Даниэль несколько секунд убийственно глядел на Берту, крепче сжимая револьвер побледневшими пальцами. От ярости в его глазах лопались капилляры. В следующее мгновение в комнате раздался едва уловимый щелчок спускового крючка, а после прогремел выстрел.

В ушах Берты тут же зазвенел протяжный гул, и рядом с ней на пол упал Даниэль. Его рот был приоткрыт, а лицо болезненно исказилось. Похоже он кричал, но Берта ничего не слышала, кроме чертового шума после выстрела. Постепенно он спадал, и она могла различить некоторые слова.

– … это же тот Кольт, которым ты меня заставил выстрелить в лошадь Берты в семь лет?

Берта взглянула в ту сторону, откуда был слышен низкий голос, и её сердце бешено заколотилось. Над Даниэлем возвышался Верт, и в его серых глазах полыхало пламя.

– Я как чувствовал, что эта дрянь не моей крови и плоти… – процедил Даниэль, но в комнате вновь прогремел выстрел.

Даниэль взревел нечеловеческим воплем.

– Если ты ещё раз так назовёшь Берту, вместо простреленных коленей я воткну пистолет в твою глотку, и на ужин ты отведаешь пули.

– Подлый крысёныш, – пробормотал Даниэль. – У тебя не хватит духу. Ты всегда был тряпкой, и ею останешься.

– Хочешь проверить? – мрачно спросил Верт, зловеще нависая над отцом. – Я ненавидел этот Кольт и всеми силами пытался сломать его, повредив спусковой механизм. И теперь мне не терпится выяснить, сломан ли он или работает, – Верт прижал ко лбу Даниэля его же револьвер.

– Не делай этого! – взмолилась Берта. – Не пачкай руки кровью.

– Теон, уведи её, – не сводя уничтожающего взгляда с отца, скомандовал Верт.

Послышался звук шагов, и Теон поднял с пола Берту, покровительственно положив руку на её плечи. Но она метнулась к брату.

– Верт, пожалуйста! Отпусти его! Мы можем начать новую жизнь, у меня есть деньги.

– Он не заслуживает прощения, – Верт был весь красный от ярости.

– Если бы ты захотел меня убить, то уже выстрелил, – Даниэль глядел на Верта с вымученной надменной насмешкой.

– Верт, не надо! – выдохнула Берта.

– Теон, мать твою, уведи её! – гаркнул Верт.

– Какие же вы жалкие.

Даниэль смотрел поочерёдно то на разгневанного сына, то на встревоженную Берту, и этот вид казался ублюдку забавным. Его рот растянулся в улыбке, и Берте хотелось вгрызться ему в глотку, чтобы стереть ненавистную ухмылку, но она должна побороть себя и отговорить брата от убийства.

– Берта, идём! – на этот раз Теон более настойчиво вцепился в её плечо и потащил к лестнице.

Берта услышала знакомый щелчок, но выстрела за ним не последовало. Она обернулась, увидев, как лицо Даниэля мгновенно побледнело, маска высокомерия исчезла. Расширенными от ужаса глазами он смотрел на Верта, и его рот беззвучно двигался.

– Т-ты мог убить меня, – наконец потрясенно сказал он. – Ты хотел убить собственного отца?

– Слушай меня внимательно, если хочешь жить, – зарычал Верт. – Если ты ещё раз приблизишься к Берте, я приду к тебе и больше не буду проверять, работает ли револьвер. Я не буду тратить на тебя свои пули. Я перережу твоё горло, как свинье, – последнее, что Берта услышала, когда Теон тянул её вниз по ступенькам.

– Даниэль хотел убить меня, но Верт помешал ему. После этого мы ушли из семьи, – Берта устало прикрыла глаза и замолкла.

Саймон крепче обнял её. Сильными руками он нежно гладил её по спине, зарывался пальцами в белые волнистые волосы и вновь возвращался на плечи, чтобы прижать Берту ещё ближе к груди. Ещё ближе к бешено ревущему сердцу.

«Теперь я знаю о тебе гораздо больше, – думал он, пряча лицо в её волосах. – Жизнь не раз отправляла тебя в нокаут, но ты не сдалась. Ты бы смогла уложить на лопатки МакГрегора. Ты такая сильная, моя малышка. Только одного ты боишься: ты не можешь сказать, как зовут ту тварь, что выжила из тебя все соки, всю жизнь. Ты молчишь. Хорошо, молчи, я больше не спрошу, чтобы не потревожить ни одного твоего гребаного призрака прошлого. Я всё равно это узнаю. Эта тварь должна понести наказание. Ради тебя. Ради твоего взгляда. Ради твоего огненного взгляда, как там, на парковке, когда мы плюнули на всё. Когда это было? Прошло два дня, но мне кажется, что я не целовал тебя вечность».

Несколько минут они так и просидели, вцепившись друг в друга. Берта уткнулась в плечо Саймона, а он не прекращая гладил её спину.

– После всего, что ты узнал про меня, я удивлена, как ты ещё не сбежал, – первой нарушила тишину Берта.

– Просто док сказал, что мне нужно избегать физических нагрузок. Поэтому, я пока здесь.

– Значит, ты сбежишь, когда выздоровеешь?

– Сбегу, – Саймон отстранился, чтобы взглянуть в лицо Берты и подмигнуть ей. – До первого попавшегося цветочного. Не забывай, что у нас "конфетно-букетный" период.

Берта улыбнулась, и Сай заправил за её ухо волнистую прядь.

– Мне не терпится выздороветь и скупить для тебя весь цветочный. Наверное, я не выдержу и всё-таки схожу прямо сейчас.

– Саймон, – Берта осуждающе покачала головой. – Ты никуда не пойдёшь. Помни, что говорил доктор. Иначе мне придётся привязать тебя к кровати.

Саймон мучительно простонал, откидываясь на подушки.

– Берта, замолчи. У меня разыгралась слишком неприличная фантазия.

– Я бы замолчала… – Берта наклонилась над ним, и на его лицо упали её волосы. – Если бы мой рот был чем-нибудь занят. Например, твоим ртом.

– Я думал, что тебе не до этого, – признался Саймон. – Я не хотел, чтобы ты решила, что я только об этом и думаю.

Берта смотрела в его глаза, и внезапно её посетило чувство ностальгии: она вспомнила, как ужасно злилась на Саймона, когда он назвал дерьмом её картины. Думала о том, какой он бессердечный и глупый. Материла его на французском, когда он пытался забрать все бритвенные станки из её ванной. Подтрунивала над ним и его ветровкой.

Какой же дурочкой она была, и как ошибалась в нём!

– Перестань думать и поцелуй меня, – попросила Берта.

Саймон тут же накрыл её губы своими. Его поцелуй моментально превратился из нежного и чувственного в жадный и отчаянный. Словно он боялся, что пройдёт ещё секунда, и Берта исчезнет. Его ладони прошлись по её спине и вцепились в бёдра. Он нетерпеливо прижал её к себе, чтобы в следующее мгновение усадить сверху.

Прикусывая его губу, Берта зарылась пальцами в его волосы, вызвав приглушённый стон Саймона. Её руки скользнули к груди и замерли у живота.

– Нам нужно остановиться, – волнительно произнесла она, свесившись над Саймоном. – Я не должна к тебе прикасаться, иначе…

– Малышка, у меня швы на животе, а не на члене. Если ты будешь сверху, ничего не произойдёт.

– Саймон, – сквозь закрытую дверь донёсся приглушённый голос супруги доктора Флетчера. – Обработка швов.

Саймон тихо ругнулся, и Берта поднялась с кровати.

В комнату заглянула миссис Флетчер – высокая и стройная дама не больше пятидесяти лет на вид. Под бормотание Саймона она выполнила все необходимые процедуры и обернулась к Берте.

– Мисс, вы не спали больше суток, и доктор велел приготовить вам комнату. Следуйте за мной.

Шурша длинной юбкой, она вышла из комнаты, и Берта, напоследок поцеловав Саймона, побрела за ней. Они преодолели длинный коридор, прежде чем миссис Флетчер остановилась у одной из дверей.

– Моя спальня в восточном крыле. Если вам что-нибудь будет нужно, обращайтесь, я всё равно плохо сплю по ночам.

– Спасибо.

Берта оказалась в тускло освещённом небольшом помещении. У окна стояла узкая кровать с двумя маленькими подушками и старинный деревянный комод. В другом конце комнаты была раковина с зеркалом. У Берты создалось впечатление, что она вернулась в далёкое прошлое, когда училась в пансионате. Не хватало только соседки по комнате.

Взяв с комода хрустящее от чистоты полотенце, она умылась и легла под одеяло. Выключив светильник рядом с кроватью, Берта устроилась поудобнее, и как только её голова коснулась подушки, она моментально провалилась в сон.

Но вскоре её потревожил едва заметный скрип двери.

– Берта, – услышала она в темноте шёпот. – Ты здесь?

Берта подскочила с кровати и, нащупав в темноте кнопку, зажгла светильник. Мягкий приглушённый свет заполнил комнату с бежевыми стенами и высокой фигурой Саймона, стоящего на пороге. На нём была чёрная футболка Верта и серые штаны, которые Берта предварительно привезла вместе с гигиеническими принадлежностями.

– Что ты тут делаешь? – спросила она, озираясь на окно: вдруг её комната просматривается из окна спальни миссис Флетчер?