– За что?

– Помнишь, как я сказал тебе, что ты не знаешь, что такое настоящий ад? Говорил, как тебе повезло с родителями? Прости меня. Я бы согласился всю жизнь чинить тачки, чем пережить то, через что ты прошла. Ты невероятно сильная, моя малышка, – Саймон склонился, чуть касаясь её уха горячими губами.

– Но мне всё-таки удалось за неделю до свадьбы улететь из Парижа.

– Как?

– Пришлось позвонить родному отцу.

Глава 19 «Перестань думать и поцелуй меня»

– Как тебе удалось связаться с отцом?

– Ему позвонила подруга моей мамы, – ответила Берта. – Графиня де Фобур.

– Твоя мама дружит с графиней? – Саймон вскинул брови.

– Она аристократка, но после кризиса её семья обанкротилась. Всё, что ей досталось по наследству – это титул и квартира в престижном районе Парижа. Именно туда я вернулась после разговора с Даниэлем.

Берта вышла из гостиницы, держась за стены. Дом, в котором жила мамина подруга, находился в десяти минутах ходьбы от отеля. Квартира графини занимала полностью второй этаж, и в ней никого не было, когда Берта вернулась.

С трудом она добрела до своей комнаты, заползла на кровать и свернулась клубком. В её голове змеями шипели всякие мысли, но все они вели к одному.

Несколько лет Даниэль вынашивал план, как её уничтожить, и ему это удалось. Всё кончено. Берта должна была связать остаток своей жизни с настоящим чудовищем.

«Я обглодаю тебя всю до костей. И если посчитаю нужным швырну останки псам…»

В сознании всё ещё звучал его мерзкий голос, и Берта вдруг поняла, что может всех обмануть: Даниэля со своим коварным планом, монстра, который думал, что ей никуда от него не деться. Она лишит их удовольствия видеть её мучения.

Силы Берты иссякли, но кое-как она дошла до ванной и наполнила её водой. Не снимая одежды, она залезла внутрь и подрагивающей рукой взяла лезвие.

Несколько часов назад Берта была в преисподней, поэтому она уже не чувствовала никакой боли. Она чувствовала, как по ледяному запястью поползла тёплая струйка. Её голова отяжелела и откинулась на бок ванны. Комната налилась темнотой, и её рука обессиленно свесилась.

– Я порезала себе вены, но меня успели спасти. Когда я очнулась в больнице, рядом с кроватью стояла графиня. Побледневшая, встревоженная она сказала, что сообщит матери о моей попытке суицида. Но я отчаянно просила её ничего не говорить.

– Почему ты не хотела ничего рассказывать маме? – непонимающе спросил Саймон.

– Потому что было бы слишком много вопросов. Мама бы рассказала Верту, и они вдвоём тут же прилетели в Париж. Я боялась за них. Я не хотела проверять: говорил ли монстр правду или блефовал. Он обещал, что убьет любого, кому я признаюсь, что он со мной сделал. Да и чем могла помочь мама? Даниэль просто бы поставил её перед фактом, что её дочь скоро выйдет замуж. Она сама стала женой того, за кого велел выйти её отец.

– И что было дальше? – волнительно спросил Саймон.

– В тот же день Даниэль явился в больницу и устроил скандал. Он обвинил графиню в том, что она плохо за мною смотрела, и из-за этого я чуть не погибла. И сообщил, что теперь за мной будет присматривать мой будущий супруг. Я была так вымотана, что лишь сказала, что лучше бы сдохла в ванной. Графиня не могла ничего ему возразить, но и не собиралась опускать руки. Видимо она знала мамин секрет, потому что перед тем, как уйти, она мне прошептала что-то вроде: «Каролина давно должна была рассказать про тебя Дэвиду. Придётся мне это сделать».

– Ей удалось найти твоего родного отца, и он забрал тебя?

– Найти Дэвида в Токио оказалось не так просто. Пока графиня искала его, я пыталась спрятаться от монстра в Париже. Я поселилась у Августа, но монстр нашёл меня, и я стала жить с ним в аду под одной крышей.

Берта знала, что бороться с ним бесполезно. Он физически сильнее неё. А если она станет сопротивляться, то будет ещё больнее.

Её сердце бешено колотилось, когда он приближался и приближался. Он стал совсем близко, и Берта почувствовала его руки на своём теле. Нетерпеливо расстегнув её рубашку, он грубо стащил её и швырнул на пол, после чего толкнул на кровать Берту.

Навалившись сверху, он принялся облизывать её шею, в то время, когда его пальцы жадно искали застёжку бюстгальтера. Так и не справившись с этим, он раздраженно задрал белье к шее, обнажив грудь, и его дыхание стало тяжёлым.

Берта старалась смотреть куда угодно: на потолок с антикварной люстрой, на стены с картинами в позолоченной раме, лишь бы не на его лицо. Увидев, что она избегает его взгляда, он грубо схватил её за подбородок, принуждая глядеть в мерзкие глаза.

– Я хочу, чтобы ты потрогала себя. Свои красивые маленькие сиськи.

Берта впилась в него уничтожающим взглядом. Тогда его пальцы спустились к горлу и сжали его, заставляя Берту изогнуться под ним.

– Делай, что я тебе говорю, шлюха, – процедил он. – Я хочу, чтобы ты потрогала свои сиськи.

Руки Берты, больше ей не принадлежавшие, прижались к соскам, и она услышала звук расстегивающейся пряжки ремня. Она закрыла глаза, приготовившись к самому худшему. Через несколько секунд её кожа загорелась, словно на ней поставили клеймо.

– Говори, что тебе этого мало! Что тебе нужно больше!

– Ненавижу тебя, – хриплым голосом произнесла она.

Он ударил ремнём по её груди ещё раз, заставив кричать.

– Говори громче! Скажи, что тебе нужно ещё.

Слова замерли на губах Берты, и он со злостью выкинул ремень на пол. Хлопнув ладонью по груди, он сжал её так, чтобы боль не смогла утихнуть.

– Ответь мне!

Слёзы потекли по щекам Берты, когда она прошептала:

– Ещё.

– Хорошая девочка.

Он отпустил её грудь и пополз вниз, чтобы стянуть с неё брюки. Оставив Берту в одном нижнем белье, он обхватил её колени и раздвинул их, как можно шире.

– Мне нравится, когда ты меня слушаешься. Моя хорошая девочка. Ты всегда будешь принадлежать только мне.

Устроившись между ног, он сдвинул в сторону тонкую ткань белья и резко толкнулся в неё. Берта не стала кричать, потому что он всё равно заставил бы её молчать кулаком.

– Я ещё никогда не испытывала столько страданий. Всему есть предел, и я сдалась. Как и обещал, монстр выпотрошил и разрезал меня на кусочки. Меня прежней больше не стало. Появилась другая Берта. Опустошенная и безжизненная. Я уже не сопротивлялась и выполняла все его требования, какими бы жуткими они не были. Всё происходящее воспринималось мной так, будто это делал другой человек, а не я. Позже один из психологов объяснил, что таким образом мозг защищал меня от шокового состояния, иначе я бы сошла с ума. Словно вместо меня настоящей запускалась резервная программа. И в таком состоянии меня нашёл Дэвид. Он прилетел в Париж, и я до сих пор не знаю, как ему удалось это сделать, но монстр отпустил меня. Я вернулась в Бостон.

– После этого ты не общалась со своим родным отцом?

– На тот момент я никого не хотела видеть. Кроме Августа.

– Ты любила его? – мрачным голосом спросил Сай. – И до сих пор любишь, да?

– Ты перестаёшь любить человека до тех пор, пока он равнодушно смотрит, как тебя поливают бензином и кидают горящую спичку, – ледяным тоном произнесла Берта.

– В смысле? – в глазах Саймона застыл ужас.

– Август всё знал. Незадолго до моего совершеннолетия с ним встретился Даниэль… – Берта замолкла и всхлипнула. Саймон тут же обнял её сильнее.

– Я вернулась в Бостон, – продолжила Берта. – Мы с Вертом стали жить отдельно от родителей. Даниэль не знал про наш дом. Все мои синяки и ссадины уже зажили, но Верт всё равно понял, что со мной что-то не так. Он пытался выяснить, что случилось. Я упорно молчала, но Верт оказался ещё больше упорным. Он стал искать лучших психологов, и одному из них удалось найти ко мне подход. Старый и проверенный метод арт-терапии. Я окунулась с головой в творчество, и Верт оборудовал для меня мастерскую на втором этаже. Набралось столько этюдов, что я решила организовать выставку. И на неё пришёл Даниэль.

– Зачем?

– Чтобы ещё раз напомнить, что я грязное пятно в роду Блэквудов. И чтобы сказать, что деньги, выделяемые из бюджета семьи на такое ничтожество, как я, не должны пропадать, – Берта с горечью усмехнулась. – Перед тем, как покинуть Париж, я забрала документы из Сорбонны, и мама настояла на том, чтобы я получила образование в Бостоне. Она попросила Даниэля устроить меня в университет, ректор которого был его знакомым. Но мне было плевать на учёбу. Я не ходила на лекции, а если ходила, то хамила преподавателям и унижала других студентов. Я так старательно занималась саморазрушением, что делала всё, чтобы меня исключили. Когда меня впервые отчислили, у Даниэля случился нервный срыв. Меня восстановили, но вскоре отчислили во второй раз. После этого Даниэль позвонил и пообещал, что ещё один инцидент, и он заблокирует все мои счета, и я останусь без цента. Меня отчислили в третий раз, и Даниэль сдержал своё обещание. Но я играла в покер и не нуждалась в деньгах. Ночами я была в казино, а по утрам отсыпалась, и меня снова отчислили за непосещаемость. И в этот раз Даниэль не выдержал.

– Что он сделал? – сквозь сомкнутые челюсти спросил Сай.

– Вновь пытался меня уничтожить, – тихо ответила Берта, мысленно возвращаясь в тот день, когда они с Вертом окончательно ушли из семьи.

По крыше её красного Porsche барабанил ливень, когда она притормозила у ворот своего дома. Берта сразу поняла, что что-то не так. На подъездной круговой дорожке был припаркован чёрный и наглухо тонированный Cadillac Escalade. Берта остановилась рядом и сколько не всматривалась сквозь водяные потоки дождя в водительское окно, но так ничего не могла разглядеть.

Она несколько раз пробовала дозвониться до Верта, но телефон брата переключал её на автоответчик. Берта вышла из машины и, укрыв шифоновым шарфом голову, настороженно поднялась по крыльцу. Увидев, что входная дверь была приоткрыта, Берта прислушалась к пугающей тишине дома. Не уловив ни одного постороннего звука, она еще раз набрала номер Верта. Наконец он ответил на вызов.

– У нашего дома припаркован чёрный Cadillac, и входная дверь открыта, – выпалила она. – Ты имеешь к этому какое-то отношение?

– Нет, – коротко ответил Верт. – Уезжай оттуда, я скоро буду.

Не успела Берта сбросить вызов, как входная дверь распахнулась, и на пороге своего дома Берта увидела Даниэля. Она с трудом узнала его.

Он выглядел неряшливо и зловеще. Его лицо было небритым, белки глаз покраснели. Деловой безукоризненный костюм сменился джинсами с вытянутыми коленями и измятой рубашкой.

– Вернулась блудная дочь, – Даниэль ухмыльнулся. – Что же ты стоишь на пороге собственного дома? Проходи, угостишь меня чаем.

Он неопределённо махнул рукой, немым жестом указывая зайти внутрь.

– У меня закончился чай, – Берта развернулась, чтобы сбежать с крыльца, но Даниэль схватил её за локоть.

Он потащил её в дом, и Берта начала вырываться. Но почувствовав, как к её боку приставили твёрдый холодный предмет, её сначала бросило в жар, а потом её тело резко заледенело.

– В последний раз этот Кольт стрелял лет десять назад. Ты же не хочешь, чтобы он сегодня выпустил пулю? – опасно тихим тоном спросил Даниэль.

Берта замотала головой, слыша, как в висках запульсировала кровь. Даниэль завёл её в дом, захлопывая за собой входную дверь.

– Что тебе от меня нужно? – дрогнувшим голосом спросила она.

– Хочу посмотреть на твои картины, – неожиданно заявил Даниэль.

Берта затравленно зажмурилась, когда ей в висок уткнулось холодное дуло.

– Пошевеливайся, – процедил Даниэль.

Продолжая держать её за локоть, он потащил её в гостиную, а потом на лестницу. От страха Берта едва переставляла ноги по ступенькам и судорожно цеплялась в перила. С её головы упал шарф, но Даниэль давил в затылок стволовом револьвера, приказывая не останавливаться.

Оказавшись на втором этаже, Берта щёлкнула выключателем. Несколько настенных ламп осветили комнату с незавершёнными этюдами на мольбертах.

Даниэль небрежно взглянул на первую попавшуюся абстракцию в серых тонах и с отвращением покосился на Берту.

– Психолог говорил, что у тебя суицидальные наклонности. Это правда?

Напряжённо сглотнув, Берта не смогла выдавить ни слова.

– Можешь не отвечать. Я и без лицензии доктора могу сказать, что это дерьмо написал суицидник, – Даниэль достал из кармана портсигар.

Зажав между губ сигару, он крутанул колёсико зажигалки и затянулся. После чего выдохнул дым в лицо Берте. Она учуяла запах виски, которое до этого её обоняние испуганно игнорировало.

– Хочешь узнать, как поживает твой художник? – спросил он с издёвкой. – Вы с ним так и не попрощались перед тем, как ты улетела из Парижа?

Берта продолжала молчать, и Даниэль счёл это за немое согласие.

– Ты готова была пожертвовать собой, ради этого мужчины. А он даже не захотел тебя увидеть.

– К чему ты мне всё это рассказываешь?

– Я просто пытаюсь открыть тебе глаза. Как считаешь, он любил тебя так же сильно, как ты его?

Берта вновь ничего не ответила. Выпустив толстый столб дыма, Даниэль отошёл от неё и приблизился к одной из картин. Склонив голову, он смотрел на неё и курил, после чего с нажимом потушил об неё сигару. Холст, издав треск, обуглился почерневшим кругом возле сигары.

– Он не любил тебя, – Даниэль обернулся к Берте и мрачно улыбнулся. – Женщин с твоими блудливыми генами просто трахают, но не любят. Он даже не расстроился, когда узнал, что ты скоро выйдешь замуж. Знаешь, что его волновало больше всего? Что ему нужно сделать, чтобы избежать срока.

– Я ничего не понимаю, – выдохнула Берта.

Даниэль направился к рабочему столу с разбросанными листами бумаги и откупоренной бутылкой Jack Daniels. Посмотрев на наброски, он выкинул в пустой бокал то, что осталось от сигары, и взглянул на Берту.

– Незадолго до твоего совершеннолетия я пришёл к Августу и сказал, что ему грозит срок за совращение пятнадцатилетней. А ещё я сказал, что в тюрьме обычно делают с такими, как он. Тогда Август спросил меня, что я хочу в обмен на молчание. Но что мне мог дать бедный художник? Разве только одно обещание.