– Присядь, – Кристофер указал на диван в гостиной.

В его голосе чувствовались приказные нотки, но они были настолько ему свойственны, как снег на вершинах северных гор. Этого стало достаточно, чтобы ноги Оливии подкосились, и она присела на край дивана.

Без промедлений Кристофер прошёл всю гостиную и оказался на кухне. Аккуратно повесив пальто на спинку барного стула, он расслабил пару пуговиц воротника. После чего привычным движением снял запонки и окунул руки прохладной водой. Насухо обтерев их полотенцем, Кристофер скользнул внимательным взглядом по столешнице. В глаза бросились нарезанные овощи и противень с мясом, и неизвестное до этого чувство кольнуло мужчину.

Рой мыслей о своей бессмысленной жизни настиг его также внезапно, как отрешенное ощущение того, что завтра он проснётся одиноким стариком. И хоть Кристоферу было тридцать с хвостиком, почему-то именно сейчас он осознал, что все эти годы старательно избегал всё, что было связано с любовью и семьёй. Что он до сих пор не повстречал ту, которую бы захотелось привести в его только что отстроенный дом. Что на его кухне готовила горничная, а не та, с которой хотелось засыпать и просыпаться каждый божий день.

Кристофер взял со столешницы аптечку и направился в сторону сидящей на диване Оливии. Она выглядела взволнованно и напряжённо, вызывая в мужчине желание её успокоить.

– Будем немного больно, – в несвойственной для него мягкой манере проговорил он, присаживаясь рядом. – Нужно потерпеть.

Кристофер поставил аптечку на пол, предварительно достав оттуда перекись и бинт. Когда его твёрдая рука коснулась хрупкой ладони Оливии, девушка вздрогнула. Мужчина посмотрел в голубые, беспокойные глаза и уверенно произнёс.

– Не надо боятся. Рана не глубокая. Ехать в больницу и накладывать шов не нужно.

Оливия опустила взгляд, избегая зрительного контакта. Если бы она боялась больниц… Болезненные уколы и горькие пилюли не шли ни в какое сравнение с тем, как на неё смотрел мистер Лонсдейл. Так смотрит питон перед тем, как проглотить кролика.

– Должно быть, вы очень занятой человек, мистер Лонсдейл, – пробормотала Оливия. – А я только зря отнимаю ваше время.

Кристофер обработал перекисью порез и вновь посмотрел на девушку. От его взгляда не ускользнули раскрасневшиеся щёки и бешено пульсирующая жилка на тонкой шее.

– С чего ты решила, что отнимаешь моё время?

– Вы приехали к Верту, а вместо этого возитесь со мной, – тихо проговорила Оливия. – Извините…

– Я сделал то, что сделал бы на моём месте каждый мужчина, – перебил её Кристофер.

Аккуратно, но вместе с тем уверенно он начал перебинтовывать раненный палец девушки. Оливия отвела взгляд от его рук, отрешенно смотря на серые стены в гостиной. Изо всех сил она старалась не показывать растущее смущение. Мистер Лонсдейл сидел близко, слишком, его терпкий парфюм обдавал её слишком, его прикосновения стали слишком…

Оливия взволнованно посмотрела на Кристофера. Его пальцы прошлись по её ладони, слегка отодвинув рукав блузки и оголяя бледную кожу с проступающими голубыми венами. Когда его рука медленно обхватила её запястье, Оливия напряжённо сглотнула. Этот жест почему-то вызвал целую бурю внутри.

– Извините, – Оливия одернула руку. – Мне так и не удалось остановить кровь, и если бы не вы… Спасибо…

– Перестань извиняться, – устало проговорил Кристофер. – И перестань благодарить меня за то, что я бы и так сделал.

Он вернул в аптечку бинт и перекись, затем снова стал неотрывно наблюдать за Оливией. Такие застенчивые ему ещё не попадались. В его жизни было много девиц, и много, кто из них строил из себя недотрог и тихонь. Но то было напускным и фальшивым. Кристофер был искушённым в этом вопросе, чтобы с уверенностью заявить – сидевшая рядом с ним девушка сейчас не играла. А если играла – то безупречней игры он не встречал.

Не выдержав, Кристофер приподнял её голову за подбородок, желая смотреть прямо в глаза. На этот раз Оливия не вздрогнула и даже на несколько секунд выдержала его проницательный взгляд.

– Ты ценный экземпляр, Оливия. Какие события бы не происходили вокруг, но женщина должна оставаться женщиной. Той, с которой не нужно сражаться. Той, которую хочется завоёвывать и защищать. Ты выглядишь именно так. Знаешь, что самое ужасное, Оливия? Что большинство считает, что это неправильно. Что женщина не должна быть слаба. Ещё никогда общество не было так жестоко и требовательно к девушкам. Если вы не можете быть наравне с мужчинами, то вас считают аморфными и бесхарактерными. А тех, кому удаётся обогнать мужчин, безгранично осуждают за это. Но на самом деле это не так. Женщины не стали сильнее. Мужчины стали слабее. И я ненавижу настоящее время за это.

От низкого обволакивающего голоса Оливии стало резко не хватать воздуха. Она вдохнула полной грудью, чувствуя, как дорогой парфюм мистера Лонсдейла проникает внутрь, и она сама пропитывается им.

– У девушек не остаётся другого пути, кроме как стать сильной. Часто в этом способствуют сами мужчины, – тихо проговорила она.

Большим пальцем Кристофер провёл по щеке Оливии, и ему показалось, что подушечка пальца в этот момент стала самой чувствительной на земле. Ему хотелось дальше касаться её лица, хотелось очертить контур мягких и наверняка податливых губ и испробовать их на вкус.

– Подлецы и злодеи были во все времена, – невесело усмехнулся он. – Но сейчас они почему-то обвиняют в своей слабости девушек.

– Стало быть, вы не злодей, мистер Лонсдейл? – Оливия опустила ресницы и закусила губу.

– А тебе нравятся злодеи, Оливия?

В воздухе повисло напряжённое молчание. Где-то вдалеке на улице раздался автомобильный визг тормозов, и Оливии показалось, что сейчас её зацепит на тормозном пути и снесут, прокатив на капоте. Её сердце грохотало так громко, что Оливия до последнего надеялась, что Кристофер не услышит позорного стука.

– Смотря из-за чего злодей стал злодеем, – наконец прошептала она.

Девушка заёрзала на диване, и Кристофер убрал руку от её лица, заметив её искреннее смятение.

– Прости, что поставил тебя в неловкое положение. Вечер и нахождение в квартире двух взрослых людей не самое лучшее сочетание. Мне пора, – Кристофер поднялся с дивана.

– Вы заезжали к Верту? – Оливия обхватила свои плечи руками и мысленно отругала себя за подобный глупый вопрос. Ну зачем ещё заезжать сюда такому деловому человеку, как Кристофер?

– Да, – Кристофер вернулся в гостиную, уже застёгивая на ходу пальто. – Это мой номер. Если будет нужна моя помощь или что-то случится, звони. В любой час.

– Спасибо, мистер Лонсдейл, – Оливия нерешительно взяла из его рук визитку.

– Называй меня Крис.

Размеренным шагом он вышел из гостиной. Вскоре Оливия услышала, как захлопнулась дверь. Её щеки налились ещё большим румянцем, когда она поняла, что не проводила Кристофера и так не осмелилась посмотреть в его глаза.

– Ведёшь себя, как ребёнок, – Оливия закрыла лицо руками, чувствуя под пальцами пылающую кожу.

Так и не справившись с внутренним жаром Оливия встала с дивана и отправилась в ванную комнату на первом этаже. Прохладная вода должна была привести её в равновесие, которое по неизвестной причине ускользало в присутствии Кристофера.

Встав у раковины, Оливия открыла кран с холодной водой и посмотрела на своё отражение в зеркале. Медленно, одну за другой она начала расстёгивать пуговицы на блузке. Увидев своё полураздетое тело с высоко поднимавшейся от волнения грудью, Оливии захотелось, чтобы в этот момент на неё смотрел Кристофер.

Испугавшись собственных мыслей, она тут же ополоснула лицо и шею прохладной водой. Выпрямившись в полный рост, она глядела на отражение и боялась пошевелиться. Её щёки до сих пор оставались румяными, большие голубые глаза взволнованно блестели. Вода спадала с её лица, оставляя влажные дорожки на молочной коже и пропадая возле края бюстгальтера.

Тебе нравятся злодеи, Оливия?

Девушка прикоснулась к мокрой коже рядом с ключицей, желая, чтобы на месте её тонких пальцев были сильные пальцы Кристофера. Оливия прикрыла веки и прошлась вдоль лямки белья, опуская её на плечи. Когда её рука проникла под бюстгальтер и зажала между пальцами чувствительный сосок, Оливия прерывисто вздохнула и закусила губу. Она представила, что за спиной стоит мужчина с пронзительными синими глазами, и его вторая рука провела по её оголенному животу, пуская по коже мурашки.

Ты ценный экземпляр, Оливия.

Резко распахнув глаза, Оливия испуганно одернула руки от своего разгоряченного тела. Стало страшно и стыдно.

Кристофер пришёл по делу и проявил положенное воспитание. А она черт знает как расценила помощь и теперь представляет его в своих грязных фантазиях. И кто после этого из них злодей?

Вытерев влажную кожу и быстро застегнув все пуговицы на блузке, Оливия открыла ванную комнату и замерла в проёме. Гостиная была погружена в полумрак, только свет от напольной подсветки лестницы очертил сидящий на диване силуэт.

– Не стой на пороге, Оливия, – произнёс Верт, не спуская с девушки тяжёлого взгляда. – Присядь. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Глава 24 «Безумие»

С бурого хмурого неба медленно спускались снежные хлопья. Город постепенно укрывался пушистым белым покровом. По дорогам лениво передвигалась снегоуборочная техника, пустынные пешеходные тротуары подсвечивались мигающими гирляндами. Пройдёт несколько часов, и безлюдные улицы вновь оживут: откроются двери магазинов и кофеен, откуда будут доносится рождественские песни. Но сейчас властвовала глубокая декабрьская ночь.

Верт остановил машину и погасил фары, испытывая отвращение к самому себе. Всё-таки Алиса была права. Он и есть самый настоящий монстр.

– Я старался не врать тебе и говорил правду. Возможно, я что-то где-то умалчивал, чтобы огородить тебя, но и ты не задавала лишних вопросов, – проглотив напряжённый в горле ком, произнёс Верт. – Я просто скажу, что больше не могу оставлять всё, как есть. Ты не стоишь меня. Ты стоишь значительно большего.

Тяжело вздохнув, он отвёл взгляд от лобового стекла, на котором уже успело растаять несколько крупных снежинок, и посмотрел на Оливию. Она сидела рядом, нервно теребя края вязанного длинного шарфа, и молчала.

Верт чувствовал, что Оливия ждала от него объяснений. Конкретных слов, а не абстрактных понятий. Но только что он мог сказать ей? Если бы он сам знал, что творилось в его долбанной голове…

– У тебя появилась другая?

Внутри Верта всё болезненно взвыло, когда Оливия подняла голову и взглянула на него.

Давай, не будь трусом и выключи эгоиста, скажи ей!

– Всё очень запутанно. По сравнению с тобой я прогнил. Я упал туда, где тебе не место. И окончательно упаду, если предстану в твоих глазах подлым изменщиком.

На последних словах Верту хотелось самому себе как следует вмазать. А потом разогнаться на максимум и куда-нибудь врезаться. Чтобы больше никому не причинять боль и страдания. Тем более тому, кто этого не заслуживает. А Оливия точно не заслуживала той чуши, которую он плетёт с того момента, как сообщил, что им нужно расстаться. В ответ Оливия проявила безграничное терпение и понимание. Не стала закатывать диких сцен ревности или устраивать скандал. Не стала швырять в него чем попало и уходить из квартиры, громко хлопнув дверью. Всё, что она попросила – это сказать причину разрыва. Но даже и здесь Верт облажался.

"Всё очень сложно", – только и мог выдавить он.

Дальше шла убийственная тишина. Оливия молча взяла куртку и направилась к выходу из квартиры. Молча разрешила Верту отвезти её домой. Всю дорогу никто из них не проронил ни слова, и чем дальше Верт отъезжал от дома, тем больше себя ненавидел.

Всё-таки он полное ничтожество. Даже сейчас, когда у него выдался ещё один шанс всё объяснить, он так и не признался в том, что всё это время помышлял о другой.

– От тебя пахнет женскими духами, а на шее следы от ногтей, – тихо, но уверенно произнесла Оливия. – То, что я не задаю лишних вопросов, не значит, что я ничего не замечаю.

Мерзкое чувство вины давило на Верта, перекрывало кислород, и ему хотелось сдохнуть. Сгореть заживо от прожигающего изнутри пламени ненависти к самому себе. Он ощущал себя настоящим предателем.

Те моменты, когда Верт сжимал в руках Оливию, осыпал её тело поцелуями, вдыхал её запах, зарывался лицом в волосы, он был не с нею. Он пытался убежать от невыносимой девчонки, что засела в его голове.

Внезапно Верта осенило. Сказать всё, как есть, показалось самым оптимальным решением. Если он предстанет в глазах Оливии уродом, ублюдком, ей станет легче. Ненавидеть всегда легче, чем страдать.

– Я самый последний козёл. Сегодня, когда ты готовила для меня ужин, я был с другой, – произнёс Верт и расслабил пальцы, которые крепко держали кожаный овод руля.

Оливия в очередной раз поправила на себе шарф, не спуская с Верта блестящих голубых глаз. Она знала, что потом внутри неё всё прорвётся, и она будет плакать в подушку всю ночь. Потом будет искать первые звоночки, когда между ней и Вертом что-то изменилось. Потом, но не сейчас. То, что её действительно волновало, слетело с губ.

– Я чувствовала – между нами что-то изменилось. Чувствовала, но не хотела верить своему чутью. Не уверена, что должна сейчас это говорить, но всё равно скажу. Я знала, что было мало шансов, что у нас с тобой могло что-то выйти. Мы слишком разные, но дело не в этом… – слеза скатилась по щеке, и Оливия смахнула её. – Я ни о чем не жалею. Не жалею, что познакомилась с тобой, не жалею, что узнала тебя, не жалею, что ты был моим первым… Если бы можно было повернуть время вспять, я ничего не стала бы менять.

Оливия опустила голову, рассматривая свои руки, вцепившиеся в край шарфа. Пальцы подрагивали, и как она не старалась унять дрожь, ничего не вышло. Ещё одна слеза потекла по щеке, и Оливия поторопилась её вытереть.

От её слов Верту хотелось провалиться сквозь землю. Его сердце защемило и, не выдержав, он прижал Оливию к себе. Верт готов был отдать всё, что у него было, лишь бы стереть из её памяти все мысли о нём.