– Какая-то странная у вас шпага, сударь…

– Это лом.

– …заготовка идет. В целом-то неплохо, – Петрович, забравшись на лестницу, обозревал окрестные поля, – но могло бы и получше. Косилка третья из строя вышла, а Сабуров говорит, что и пятая на ладан дышит. Поправить поправят, но как бы до конца сезона дотянуть. Ямы силосные опять же надо бы новые, чтоб еще пару-тройку…

Петрович махнул рукой, как вдруг раздался протяжный низкий звук сирены, перебивая беседу о перспективах сельского хозяйства в отдельно взятом хозяйстве. И Черномор, вполне искренне заслушавшийся, вздрогнул.

– Чтоб вас всех, ироды! Какая падла притащила?!

Надо было ящики проверять. И сумки. И все-то…

– Дядько, – рядом нарисовался Васька Амелькин, – там это… машины прут! Чужие. И Найденов говорит, нагло так.

– Ну так пусть предупредительный даст! – рявкнул Черномор, силясь заглушить рев сирены. – И заткните уже, а то коровы доится перестанут!

Не хватало.

Задание, чтоб его…

Сердце кольнуло недобрым предчувствием. Найденов, конечно, парень сильный и с головой в целом дружит, особенно когда трезвый. Но на посту один, да и отправлен был скорее в наказание, чем из действительной необходимости дорогу контролировать.

Там же ж ремонт. И яма.

– Давай, собирай наших. – Черномор оглянулся. – Будешь тут за порядком приглядывать. Транспорт бы… – Не на школьном же автобусе переться.

– Найдем. – Петрович соображал быстро. – Давай… Так, ты, как тебя… ай, неважно. Девочек найди, они на конопляное поле пошли. Пусть возвращаются. И сопровождение дай, а то ведь станется с этих падл…

Речь его прервал глухой звук взрыва.

– Найденов! – возопил Черноморенко к небесам.

Машина дымилась в отдалении, перегородив собой дорогу, на которой образовалась характерного вида воронка. Сам автомобиль, судя по внешнему виду, уцелел исключительно благодаря защите. Правда, артефакторные щиты просели, но хотя бы трупы не видать.

За трупы всегда муторно отчитываться.

– Найденов! – Черномор только и вздохнул. – Я ж велел предупредительным…

– Так это, – Найденов обнимал трубу гранатомета, – думаете, не поняли?

Поняли.

И остальные машины, коих десяток набрался, убрались из зоны досягаемости. Ну это они так думают.

– Ишь ты… «Вепри», – Петрович сплюнул, – живы еще, паскуды…

Живы. Пока, во всяком случае.

И Черноморенко тоже интересно, кто этакую падаль сюда притащил. А главное, с чего это наемнички так осмелели.

Вона, стоят… Переговариваются.

– Пойдем, что ли. – Черноморенко отер лысину платочком и подумал, что вид у него не больно подходящий для переговоров.

Шорты. Рубашка с пальмами. Жена сама выбирала и утверждала, что очень она Черноморенко идет. Что прямо настраивает на мысли о грядущей пенсии и отдыхе дачном. Чем и внушила к рубашке некоторую подспудную неприязнь. А потому, верно, и вытащил ее Черноморенко для маскировки и работы в коровнике.

А тут переговоры. Ну кто ж знал?

– Пойдем, – согласился Петрович. – И Рапунцеля своего бери…

– Я Мишка!

– Разговорчики! – рявкнул Черноморенко. – Гранатомет Захарке отдай… на всякий случай. В общем так, Найденов, твоя задача – мордой торговать.

– Чего?

– Стоять за спиной и не маячить, но фактом присутствия осложнять потенциальному противнику возможные маневры. – Петрович ткнул пальцем в сторону машин.

Пара джипов из военных, уж больно вид характерный. И не нашинские. Штаты? Похоже на то… А вот тот, дальний, типа командный.

И всякое паркетное фуфло, которое блестит красиво, но защита дерьмовая.

Так-то и с военных артефакторику снимать положено, когда в гражданские руки переходит, но что-то подсказывало, что взамен снятой «Вепри» другую поставили, собственного производства, иначе машинка попадания Мишкиного не выдержала бы.

А Черноморенко заприметили.

Вона, тоже троица идет.

– Надо же, какие люди. – Черноморенко ощутил прилив сил и желания набить морду. Одну конкретную лощеную морду, принадлежавшую бывшему подданному Российской империи, а ныне гражданину Соединенных Штатов. – И какими ветрами в наши-то широты занесло, Алексин?

– Черномор. – У Алексина щека дернулась. Левая. Но улыбнулся, демонстрируя белизну и ровность протеза. – Боюсь спросить, а ты что в этой дыре делаешь?

– Так, к другу приехал, – Черноморенко приобнял Петровича, – и ребяток своих привез вон, дай, думаю, отпуск проведем на свежем воздухе. Чтоб эта… сельская идиллия. Коровки, молочко. Детям молочко очень полезно.

У Алексина и правая щека дернулась.

И нос пощупал, вспомнив небось, как тот в последний раз хрустнул. Эх, надо было добить, но…

– А ты?

– А я заказ получил. Официальный, – поспешил заверить Алексин. – Бумаги все имеются. Пропустишь? – Черноморенко молча скрутил кукиш. – Не знаю, что тебе пообещал твой наниматель, но мой заплатит больше. Он весьма щедр и умеет ценить по-настоящему сильных людей. Слышал, у тебя неприятности. Думал, врут, но теперь вижу, что нет… В отставку отправили? Или в бессрочный отпуск? Ты никогда не умел ладить с людьми, Черномор.

– Может, и так. Но оно-то не мои проблемы.

– Пока. Пока не твои… Но вот эти земли… по факту они принадлежат моему нанимателю. И он желает их контролировать.

– С хера ли?

– Контролировать?

– С хера ли твой наниматель решил, что эти земли ему принадлежат?

– Есть судебное постановление. И предписание. Мы просто собираемся наложить арест. Проследить, чтобы должник не вывез имущество… – Алексин запнулся. – В конце концов, закон на нашей стороне! И сила! – Про силу он как-то неуверенно сказал.

– Знаешь его? – поинтересовался Петрович, до того молчавший.

– Да случалось пересекаться. Еще та погань. Я ему нос сломал. И зубы выбил. – Алексин сделал шаг назад. – Погоди. – Черномор ухватил его за грудки, подтянул к себе и мягко так, ласково похлопал по плечу. – Ты, конечно, урод, и в морду тебе дать страсть до чего охота… – Он сбил пылинку. – Но я человек разумный. Без повода никого не трогаю. Так что не давай мне повода. Собирай своих засранцев и вали… пока можешь.

– Это ты, Черноморенко, – Алексин аж покраснел, – сам собирай… выблядков своих…

Это он зря. Хорошие ребята.

Бестолковые только, но это от неприкаянности и избытка дури.

– Ты не представляешь, с какой силой вы связались! Думаешь, это все? Тут ведь не только мы… тут ведь…

– Значит, и поляжете не только вы. – Черноморенко сплюнул и отпустил жертву. – Ты ж меня знаешь, Алексин. Я сдохну, но с места не сойду.

– Больной.

– Как есть больной. Так что ты там передай, чтоб подумали, надо оно вам, с таким больным связываться? Лучше уж скидывайте контракт… – Алексина перекосило. Интересно, с чего бы? Не с того ли, что скинуть этот контракт не так просто? – …и возвертайтесь в свои там… Живите мирно, и будет вам счастье.

– Ты не понимаешь.

– Да куда мне… Я ж тупой.

– Ты действительно не понимаешь. – Алексин покачал головой и отступил. – У нас выбора нет. Тебя ж самого по голове не погладят, если бойню устроишь. Да и правду говорю. У моего нанимателя есть защита. И кому замять это все. И вообще. Меняй сторону, Черномор. Ну что ты видел помимо задницы? А тут деньги хорошие. Хватит и тебе, и семье, и внукам останется! Документы. Жизнь… уважение.

– Знаешь, шел бы ты… к своим. А то ж руки прям чешутся опять тебе морду поправить.

– Ну смотри, я предупреждал. – Алексин сделал шаг назад.

И два мордоворота, сопровождавшие его, тоже. Ишь ты… «Вепри» ныне мордатые пошли. И силушкой от них веет.

– Вот скотина. – Петрович сплюнул. – Идем, что ли?

– Отступаем.

Поворачиваться к Алексину спиной Черномор не собирался. Не тот человек.

Три шага.

Белая спина. Пиджак пузырем вздувается. Видно, ехали не всерьез, на прогулку… руки в карманы лезут.

– Внимание, – тихо произнес Черномор.

Четыре.

Алексин сжимает кулак.

– Мишка, по готовности…

Пять.

Рука выбирается из кармана, тянет что-то… Зажигалку? Закурить решил, паскуда?

– Дядько… – Мишка вдруг шагнул вперед, а в следующее мгновение зажигалка полетела на землю.

И земля содрогнулась, расползаясь широкой трещиной, стряхнула с себя людей, и Черномор кувыркнулся, ударившись плечом, а потом встал… чтобы увидеть, как на них несется черная волна силы.

Он ощутил дыхание ее. Смертный холод.

Вот… твари!

И, поднявшись на колено, выставил щит, понимая, что сил его, еще недавно немалых, не хватит, чтобы подавить эту волну.

Паскуда. Как есть паскуда.

Запретный артефакт?!

А потом увидел, как Мишка встряхивает головой, и коса его дурацкая рассыпается. Как вспыхивают золотом волосы и летят навстречу тьме, пробивая ее насквозь. Следом вспыхивает уже тьма, впитывается, и волосы, наполненные этой силой, поднимаются, раскрываясь то ли хвостом павлиньим, то ли хреновым нимбом. Главное, что поверху будто искры проскакивают.

– Дядько, – голос у Мишки тоже удивленный, – можно я отвечу? А то чего они…

– Ответь, Мишенька, ответь, – дрожащею рукой Черномор стер пот со лба, – а то и вправду, чего они…

Найденов вскинул руки, и с раскрытых ладоней сорвались клубки черноты, которые устремились к скопищу машин. Причем скоренько так…

– Очередью, Миха! Очередью глуши… – Подскочивший Васька тут же спохватился: – Этой… предупредительной…

Что-то бахнуло. И снова. Громыхнуло. Завоняло разлитым бензином, потом и вовсе гарью. Впереди, подскочив, кувыркнулся в воздухе военный джип, чтобы рассыпаться от удара о землю. Дымил паркетник, выпуская клубы черной копоти.

– Хватит уже, – Черномор не без опаски приблизился к Мишке, волосы которого шевелились, точно змеи, – а то еще выйдет чего… не того.

– А того – не выйдет, – поддержал Петрович. – Ишь… хорошо уходят. Но вернутся. А я тебе говорил, надо вышки ставить.

– Ты мне говорил, что надо силосные ямы копать!

– И ямы. А над ними вышки. Пулеметные. Чтоб силос не воровали. А то ж люди какие пошли, ни стыда ни совести.

– Маруся…

Иван чувствовал себя… да отвратительно чувствовал.

Нет, если разобраться, то он не виноват. Или виноват?

Никто ж не заставлял пить. А он пил. И не пойми что. И потом тоже… Пусть тут нет репортеров и в газетах о его дури не напишут, но этот факт успокаивал слабо.

На газеты было плевать. На тех, кто их читает, тоже. А вот перед Марусей показаться было даже не боязно – стыдно. Будто он выходкой своей перечеркнул все прекрасное, что было. Хотя, если подумать, что было-то?

То-то и оно, что лишь дурь. То яма, то дом развалят. То вовсе коноплей поля засадят, разрешения не испросивши. А теперь еще и это.

Спрятаться бы, выждать денек-другой… Бабушка вон и за пару часов успокаивалась. Но, с другой стороны, мало ли что за эти два часа произойти может?

– Да не боись, – уверенно сказал император. – И вообще… Ей от тебя деваться некуда. Видишь? – И показал блог бабушки. С поздравлениями. – Так что цветы в зубы – и пошел извиняться.

Собственно говоря, Иван так и поступил. Цветы или нет, но лозоцвет, сжалившись, не иначе, сообразил ветку с ярко-лиловыми и бирюзовыми листочками, которая выглядела вполне оригинально. И чемодан вернул. Почти целый, во всяком случае, одежда в нем была мятая, но относительно чистая. А что дыры… мода такая.

Иван это себе и повторил. И, вооружившись нечеловеческой решимостью, двинулся к конопляному полю. Если что, можно будет соврать, что на него смотреть и пришел. Согласно возложенным на него обязанностям. Уколосность пощупать, жирность. И в целом так…

Маруся стояла на краю поля, глядя на коров и коноплю. Одна…

– Привет.

Она повернулась и честно попыталась сохранить спокойствие на лице, но не вышло. Маруся фыркнула и… расхохоталась.

– Извини.

– Да ничего. – Иван провел по волосам. Ну как волосам… Пушок пробивался. И пробиваться будет долго, если дело не ускорить. Но ускорять пока страшновато. Коноплевый самогон в организме бродит, и поди пойми, чего из него выбродится. – Говорят, на упыря похож.

– Есть немного…

– Вот… – Он вдруг понял, что не знает, как дарить цветы.

Нет, случалось раньше. Но там букеты из цветочных лавок. Дизайнерские. А тут…

Ситуация, главное, дурацкая.

– Извини, пожалуйста, – сказал Иван, хлопнув по коровьей морде, которая к побегу сунулась. – Сам не знаю, что на меня нашло. Ты говорила, что у вас сыр есть. От дури…

– Бывает.

– Продашь килограммов пять?

– Не уверена, что оно тебе надо. Хотя попробовать можно.

– Ты не сердишься?

– А должна?

– Понятия не имею. Но мне стыдно. По-настоящему. Раньше как-то… не так было. Нет, ты не подумай, что я пью… То есть пью… – Он окончательно запутался.

А веточка лозоцвета этаким украшением обвила Марусино запястье.

– А его укоренить можно? – Она погладила листочки.

– Не знаю. Не пробовал. Наверное… А зачем? Он ведь в дом вырастет.

– Можно и дом поставить. Тут Анька предложила ретрит организовать.

– Хорошая мысль.

– Ага… Приедут ее подписчицы пожить несколько дней. Подышать свежим воздухом. Погулять по конопле в обнимку с коровами. Как это… – Маруся щелкнула пальцами, – ваккотерапия. Анька сказала, что иппотерапия есть, с лошадьми общение, а у нас с коровами. А корова на латыни…

– Может и получиться. Тогда да, дом будет к месту. Особенно если такой же… общинный. Я… попробую?

– Попробуй, – согласилась Маруся и слегка покраснела.

Иван понял, что тоже краснеет, причем совершенно беспричинно. Зато корова краснеть не стала, томно вздохнула и лизнула в щеку. Никак приободрить пыталась.

– Ты на самом деле прости. Я в жизни больше пить не сяду с Сабуровыми. Да и вообще… Пьяный маг – горе в семье.

Она снова рассмеялась, и Иван улыбнулся.

– Волос жаль, – Маруся шагнула навстречу, – когда еще отрастут…

– Вообще-то, можно чуть ускорить. Есть заклятия…

– Как у Найденова?

– Уже знаешь?

– Кто не знает… Девчонки даже побить его думали.

– За что?!

– Ну… они сызмальства косы растят, холят, лелеют, травы всякие выискивают, чтоб потолще… А он раз – и коса.

– Он не виноват. Это ж я… Не надо его бить. Он так-то нормальный, только…

– Не знал, что пить с Сабуровыми нельзя.

– Теперь, думаю, все поняли. Так где сажать будем?

Маруся огляделась.

– А давай вот тут, на краю поля. – Она взяла росточек и воткнула в землю. – Накрыть чем-то надо? Полить?

– Погоди. Просто придержи.

Иван опустился рядом и обхватил Марусины ладони. Сила коснулась силы и сплелась странным образом вместе, так, будто только этого и не хватало, потекла в тонкий стебелек, а потом от него к земле. И отклик пришел сразу. А стебелек дрогнул и потянулся.

Вот так.

– Сейчас он даст корни, только быстро не вырастет. Вообще не уверен, что вырастет что-то. Из меня эльф, как…

– Хороший из тебя эльф, – заверила Маруся и в глаза посмотрела.

И оказалось, что отвести взгляд крайне сложно. Невозможно почти. Да и нет желания. Хочется просто сидеть, смотреть и глупо улыбаться.

Где-то далеко что-то громыхнуло.

А подкравшийся сзади Яшка положил голову на плечо Ивану и испустил печальный вздох, окончательно нарушив очарование момента.