«Корова – это большое животное с четырьмя ногами по углам».

– Да ладно тебе, – Найденов приобнял Яшку за шею, – ну чего переживать-то? Вы ж братаны…

– Му-у-у… – жалобно промычал Яшка и отвернулся.

– Сражались вместе… морда к морде, плечо к плечу.

– Ух! – Менельтор качнул головой и, вытянув морду, легонько ткнул брата в бок, отчего тот нервно дернул хвостом.

– Что тут у вас? – поинтересовался Иван.

– Да вот, Яшка переживает. – Найденов вздохнул. – Я так-то расческу искал… – Золотые волосы его, рассыпавшиеся по плечам, гляделись красиво, но Иван по своему опыту знал, что эту копну потом не вычешешь. – Смотрю, стоят. Яшка весь в печали, а этот его утешает.

– И чего печалимся?

– Ф-фух, – выдохнули оба быка и, потянувшись к Ивану, добавили: – Ф-фыр.

– Ни фига не понял. – Найденов голову поскреб.

– Стоять! – Строгий оклик заставил его замереть. – Тебя мы еще не фотографировали!

– Ой, какие бычки… – Лысая девица погладила Менельтора по морде, и Яшка окончательно поник.

А Иван теперь ясно и четко понимал, в чем причина такой печали.

Яшка окончательно осознал себя и собственное несовершенство.

И что шерсть у него клочьями, местами бита и содрана, а на старых шрамах вообще не растет. И что рог обломан, и в целом: Менельтор выглядит величественно, а Яшка чувствует себя дурак дураком.

– Ты тоже хороший, – поспешила сказать лысая, ввергая Яшку в тоску. – Что это с ним?

– Так… с Тошкой себя сравнил. А тот вон какой, – сказал Найденов раньше, чем Иван рот открыл.

– А ты откуда знаешь?

– Ну… – Найденов запустил пятерню в копну золотых волос, – понимаю. Как – хрен его знает. Но вот же ж… просто понимаю. У него рог сломанный. И шерсть свалялась. А там какая-то корова…

– Где? – Все разом обернулись в сторону, куда указывал Найденов.

И тягостный вздох Яшки подтвердил, что в той стороне была корова, но не какая-то посторонняя, из тех, которых множество, а вполне конкретная, чей светлый образ запал в самое Яшкино сердце.

– Вот было бы тебе еще из-за бабы печалиться! – воскликнул Найденов. – Подумаешь, их вон множество…

Корову Иван увидел.

Вообще вся живность, привезенная на выставку, никуда не делась. Блеяли в загонах овцы, из треснувшей клети выбрались свиньи и теперь, выстроившись клином, старательно взрывали жирную землю. Коровы тоже имелись. Пара всего, но одна особенно выделялась, белоснежная, какая-то прямо сверкающая.

– Небось крашеная, – сказала лысая. – Не люблю блондинок…

– Это точно, – согласилась Юлиана, – обычно те еще стервы… Это не про тебя, если что…

– В смысле? – Таська притащила с собой Бера. – Что не про меня?

– Что ты не корова, – пояснил Найденов, чем заработал сразу несколько мрачных взглядов. И поспешил исправиться: – В глубине души.

– То есть, – Таська выпустила Берову руку, – на поверхности я – корова?

– Вот я о том, братан, и говорю! С бабами всегда так! Слово скажи, а они тебе десять и все одно виноватым сделают. – И отступил под защиту Яшки.

– Яшка осознал свое несовершенство, – поспешил вмешаться Иван, предотвращая грядущую смуту в рядах соратников, – и еще ему понравилась корова, вон та, белая…

– Не люблю блондинок, – присоединилась к общему мнению Таська, – такие стервы обычно…

– …а она на него и не смотрит. И на Тошку тоже не очень, но ему пофиг, ему она не очень нравится. Ему вон та темненькая больше. И рыжая еще. И та, в сторонке, с пятнышком на лбу. Короче, он у нас ни фига не однолюб…

– И это хорошо. – Таська взяла Менельтора за рог и дернула. – А ничего, что дома у нас целое стадо, а? Одиноких, несчастных…

– Радуется, – перевел Найденов.

– Тому, что одинокие и несчастные?

– Тому, что целое стадо… А Яшка не радуется. Его там всерьез не воспринимали. И белая тоже.

Все опять посмотрели на белоснежку, которая, ощутив этакое внимание, повернула голову. И главное, движение было такое, полное чувства внутреннего достоинства, царственное даже.

– Нет, точно не люблю блондинок, – решилась Маруся. – Даже корова, а глядит…

– Яшка говорит, она хорошая!

– Ульбекской породы. – Таська прищурилась. – Помнишь, мы смотрели? Из новых… Тоже магмодифицированная, с повышенной удойностью. И выносливая очень. Было бы неплохо прибрать… Чья она вообще?

– Наша, – решительно ответил Найденов, – мы ее того… затрофеили. Трофеи – это ж святое!

Корова фыркнула и столь же царственно отвернулась.

– Говорят, очень умная порода, – задумчиво произнесла Таська и Бера за руку дернула. – Сделай что-нибудь!

– Что? – удивленно спросил тот.

– Не знаю! Что-нибудь! Мир спас, а тут всего-навсего корова…

– Вот если ее спасти надо будет, я готов… Вань! Ты ж эльф! Ты должен в коровьей психологии разбираться. Что ей надо?

– Господи, да впечатление на нее произвести надо! – Юлиана отступила. – Такое… чтоб внушал. А он пока не внушает.

Яшка окончательно поник.

– Исправим, – пробормотала Василиса. – Стой смирно. Надо смотреть, от чего плясать. Шерсть отрастить в ближайшее время не выйдет…

– Если Ваньку попросить и с самогоночкой, – Найденов вытащил прядку, которая норовила свиться в колечко, – то очень даже может…

– Нет. – Иван затряс головой. – А если наоборот?

– Наоборот? Наоборот – тоже вариант. Пойдем на контрасте. Так, мальчики, я тут с одной милой девушкой познакомилась… Сейчас. Никуда не уходите!

– Может, лучше того… воспользуемся? – шепотом спросил Найденов, когда лысая девица отошла. – Пока не вернулась… Что-то она меня пугает.

– Рог надо на место вернуть. Вань, ты не можешь?

– Боюсь напортачить. Там ведь живое, а из меня ж пока маг… примерно, как и эльф, – признаваться в собственной никчемности не хотелось, но тут без вариантов.

Хуже будет, если согласится и сделает криво. Это ж Яшка.

– Я могу попробовать. – Бер потер руки. – Если, например, железный сделать? А потом посеребрить или позолотить…

– Металл, – донеслось со спины. – Только голый металл как высший символ брутальности.

Незнакомая очень строгая девица чем-то напомнила Ивану учительницу хороших манер, нанятую бабушкой в надежде те самые манеры привить.

– Глафира. Кнопочкина, – представила ее Василиса. – Мы вместе под сценой прятались. – Хорошая рекомендация по нынешним временам. – Она личный менеджер и специалист по продвижению и брендированию.

– Интересный типаж… – Специалист чуть нахмурилась. – Извините, линзы выпали…

– Это бык, – пояснил Найденов, настороженно за нею наблюдая.

– Я вижу не настолько плохо. И поверьте, бык – не самое страшное, что может встретиться в шоу-бизнесе. Сделаем. Значит, рог нужен максимально брутального образа. Сталь или железо. И не надо пытаться сделать его под настоящий. Фальшивка всегда видна, а нам оно надо? – Яшка, Менельтор и Найденов дружно покачали головами. – Вот, стало быть… Надо только Элю найти. Лучшего визажиста я не знаю, а знакома со многими… – Она огляделась и сказала пререшительно: – Работаем!

Желающих возражать не нашлось.

Калегорм искренне старался не заснуть.

Жалких остатков сил, которые стремительно таяли в пропитанном тьмой месте, хватило, чтобы держаться на ногах. Он даже какое-то участие в дискуссии принял, а потом тихонько отступил в сторонку. И еще. И открыл тропу.

Та вывела к краю конопляного поля, и Калегорм с наслаждением опустился на чистую траву. Синеватые стебли склонились над ним, запахло свежим хлебом и молоком, и он закрыл глаза, позволяя утомленному телу провалиться в сон, правда, без особой надежды, что оно-таки провалится.

Вот только взяло и получилось.

Он точно знал, что спит, и удивлялся, и радовался, и надеялся, что сон будет длиться вечность.

Продлилось до полуночи, потому что спать на траве стало холодно, и еще комар сел на ухо. Калегорм его прихлопнул, но, кажется, слишком резко.

Больно. Он и вскочил.

– А я думала, – раздалось рядом, – что эльфов комары не кусают.

– Кусают. Но принято делать вид, что нет.

– Почему?

– Понимаете, это… вредит концепции бессмертных и великих, – признался Калегорм. – С одной стороны, перворожденные, а с другой – комары. Как-то оно не вяжется. А вы тут что делаете?

В свете луны Любима выглядела бледной и хрупкой.

– Вас стерегу.

– Зачем?

– Мало ли… Девочки ушли и вернутся не скоро. У них там костры, гуляния, ярмарка… Коровы и те собрались. Даже Стас с Аэной и этим, другим мальчиком.

– А вы остались?

– Я как-то… Сложно. Я так давно спала, а теперь будто потерялась. Дочка выросла. И совсем не похожа на ту, которую я во сне придумала. И Тася выросла. И тоже не похожа. И все-то вокруг другое. И мне страшно.

– Почему?

– Молока хотите? Я принесла. – Любима протянула горшок. – И хлеб. И сыра тоже. Подумала, что вы, наверное, голодны.

Голоден. И главное, чувство это, ноющее, тянущее, очень Калегорму нравилось. Оно было ярким, отчетливым, а молоко пахло травами.

Хлеб. Сыр. Конопля.

– Сложно все. И сказать особо некому, потому что получится, будто жалуюсь. А на что мне жаловаться, собственно говоря? – Любима сидела, скрестив ноги. – Я жива, все проблемы проспала, а теперь проснулась, когда снова все хорошо или почти хорошо. Мне сказали, дочь замуж выходит, в перспективе. И племянница…

– Вас это не радует?

– Радует! – вскинулась Любима. – Конечно радует. Просто обидно, что я опять все пропустила. И словно бы ни при чем.

– Опять?

– Меня всю жизнь опекали. Оберегали, жалели… Дед, Вася, остальные. Я была маленькой и слабенькой, и потому меня ни к чему серьезному не допускали. А я и не стремилась особо. Зачем? И так хорошо. Меня все так любили, что я просто не могла представить, что может быть иначе. Что не все люди добры, что проблемы есть. Точнее, я знала, что есть, но разве можно тратить жизнь на проблемы? Вася мне казалась чрезмерно серьезной, она только и говорила, что о финансах, реструктуризации долга, лизинге… это ж скучно. А жить когда, если заниматься сараями, коровами и производственными линиями?

Или юридическими казусами прошлого. Делами, которые случились давным-давно, и участников этих дел не осталось, и причины тяжб давно истлели, а Калегорму интересно. Он словно… сбегал?

Пожалуй.

– Я пыталась развеселить ее, увлечь чем-то. Она меня – втянуть в дела, поручить их часть, но, честно, я не слишком старалась, привыкла, что и без меня справляются. А потом любовь. Такая большая-пребольшая. Как в книгах и кино, когда сердце навстречу и душа того и гляди треснет, не выдержав свалившегося на нее счастья. Понимаете?

– Понимаю.

– Вы… влюблялись?

– Да. Случилось. Но неудачно. Она предпочла другого.

– Извините, – Любима смутилась, – это, наверное, не мое дело.

– У меня характер тяжелый. Занудный.

– Да ладно!

– Занудный, занудный…

– Вы просто стараетесь докопаться до сути вещей. Я же видела!

Спорить с женщиной бессмысленно.

Да и не хотелось совершенно. Не сейчас, когда ночь, звезды и конопля за спиной шелестит, будто напевая о чем-то.

– Анатолий, он был легким и таким… прям идеальным. Это я теперь понимаю, что надо было подумать, откуда такая идеальность. Он говорил именно то, что я хотела слышать. Что жизнь – это радость и счастье, что нельзя топить ее в бытовых проблемах. Что мироздание слышит запросы и отвечает на них, и потому излишняя мрачность притягивает неприятности. Что ко всему надо относиться легко, тогда и жизнь будет легкой. Дура, да?

– Знаете, мой брат ко всему относится с легкостью. И у него получается. Не знаю как. Я пробовал, как он, но вместо легкости получал ворох проблем, которые с течением времени почему-то не разрешались сами собой. У меня. А у него – вполне. Это, наверное, природное свойство. Он даже невесту себе нашел случайно.

– Это как? – Любима явно удивилась.

– Его отправили с миссией… посольской. Он все-таки старше меня. На целых полчаса. И считалось, что должен быть более ответственным. Задание простое – продлить существовавший уже три сотни лет договор о торговле. Род – из числа старых партнеров. С братом отправился советник рода, и в целом сопровождение было достойным…

Калегорм вспомнил то удивление, которое испытал, узнав, что брат не справился.

Просто не доехал.

– Его-то и отправили лишь затем, чтобы уважение выразить, признательность и все такое, а он заблудился. В приграничье. Отошел искупаться, провалился, и его унесло течением. – Рассказывать об этом сейчас было забавно. А тогда матушка пришла в ужас. Да и не только она. – Когда пришло известие, род едва не начал войну. Заподозрили, что брата моего убили.

– А говорят, эльфы не воюют друг с другом.

– Это как с комарами. Вредит имиджу. На самом деле открытых войн давно не случалось, но противостояние было и будет. Часть жизни. Так вот, он три недели бродил где-то в лесах, после чего выбрался к людям, еще три недели прожил в приграничье. Тогда отношения с людьми были несколько более напряженными. А вернулся с женой и отказом подписывать договор. Сказал, что партнеры нас обманывают, это очевидно. Ну и в процессе разбирательств выяснилось многое, в том числе возникли вопросы о верности советника рода. Ну дальше не совсем интересно. – Калегорм вздохнул, раздумывая, говорить ли о том, что произошло с ним, или нет. – После уже… в общем, моя дева не дождалась, когда я выражу ей свои чувства, и я решил повторить опыт брата. Довериться судьбе. Мол, она меня приведет.

– И как? – спросила Любима с немалым интересом.

– Сначала у меня не получалось заблудиться. В реку я упал, но в неглубокую. Пока выбирался, весь изгваздался в грязи. Выбрался… На дороге меня приняли за бродягу. Кортеж, который я попытался остановить… Я хотел лишь попросить, чтобы до города подбросили, чтобы с семьей связаться, так меня избили. Попробовали… А знаешь, что самое обидное?

– Что?

– Когда через месяц я вернулся домой, оказалось, что моего отсутствия никто не заметил.

– Ужас какой.

– Не в том смысле, что совсем… Просто решили, что я снова ушел в лес. У меня было место, где я читал или обдумывал прочитанное. Ну да, бывало, что пропадал на пару дней, на неделю. Но не на месяц же!

– Бедный. – Любима погладила по руке.

– Потом была свадьба брата, и моя судьба предопределилась.

– Почему?

– Дело в нарядах. Когда-то моя прапрабабка создала два свадебных наряда. У нее было двое сыновей, близнецов. Среди эльфов редкое явление. Говорили, что она была родом с Севера и владела особою силой, которую и вложила в эти платья. Что они покажут, сколь близки души жениха и невесты, сколь возможно сплести их воедино…

– Красиво звучит.

– Выглядит тоже. Когда мой брат вел невесту к Предвечному древу, платье ее расцвело белоснежными незабудками. И все-то видели, что сердца их чисты, что любят они друг друга. И значит, мироздание соединит их души неразрывными узами…

– А ты?..

– Платье в роду сохранилось одно.

– Погоди, Маруся показывала… это оно?

– Оно.

– И значит, если расцвело… Выходит, что она и Иван… Нет, он хороший мальчик, но если так… Жаль, я про это платье не знала. – Любима нервно хихикнула. – Или хорошо… Анатолий его не оставил бы. Оно же дорогое, да?

– Мой род заплатит любую названную цену.

– Дорогое… Он бы его продал. Уговорил бы меня. Я тогда будто никого и не слышала, кроме него. А когда Анатолий ушел, это как… как будто я умерла. Разом. Такое чувство было, что я вроде бы и дышу, и хожу. И разговариваю. Даже улыбаюсь – я научилась улыбаться, а внутри пусто-пусто. Сгорело все. И только там, в купели снова ожила. Не так часто она звала меня, как я сама к ней стремилась. Вот и вышло, как вышло. Но денег не надо. Насколько поняла, с деньгами вопрос решен. Контрактов, которые подписали девочки, хватит, чтобы закрыть оставшиеся долги. А брать то, что принадлежит кому-то… – Любима чуть поежилась и отмахнулась от стебля конопли, который попытался забраться под руку и нырнуть в горшок с молоком. – Место! – И конопля поспешно убрала побег.

Правда, недалеко.

Молоко определенно стоило допить.

– То есть без этого наряда вы не можете жениться? – уточнила Любима.

– Формально могу. И неформально. – Не ему, взрослому и опытному, прожившему не один десяток лет, признаваться в суеверности. – Но есть семейная легенда, которая говорит, что это платье – своего рода гарант счастливой семейной жизни. И брат вполне счастлив. И мой отец, как и его отец.

– Я поняла. А воспользоваться тем, которое у брата… или нельзя?

– Если бы мы были просто братьями… Скажем, у отца есть младший. И он надевал платье на свою свадьбу, но мы-то близнецы. И то ли это ошибка, то ли изначально так задумано. Нарядов ведь было два. Так вот, платье считает, что я и мой брат – мы одно.

– А он уже женился.

– Именно.

– В таком случае буду рада, что вы получите свой шанс.

– Честно говоря, я и не думал, что мне он нужен. Но у брата тоже близнецы, а я люблю племянников.

Калегорм широко зевнул и прихлопнул комара. А потом отметил, что уши не чешутся. И щеки. И чувствует он себя неплохо. Даже очень хорошо себя чувствует.

Выспавшимся. А этого… да за последние полсотни лет не случалось.

И мелькнул страх, а что, если права почтенная Софья Никитична? И дело не просто в экологии – в Предвечном лесу она не хуже, – но в конкретной экологии конкретного места? И если Калегорм отсюда уедет, не получится ли, что вернутся усталость и бессонница?

И в целом…

– Скажите… – Он вдруг понял, что задавать вопрос несколько неудобно. А на него смотрят. С ожиданием. И с надеждой какой-то, которую бы оправдать. И он бы рад оправдать, но понятия не имеет, на что Любима надеется. – А вам в хозяйство юрист не нужен?

– Юрист?

– Я неплохо знаю законодательство. И в экономических вопросах разбираюсь. Часть ваших долгов можно оспорить судебным порядком. Да практически все, заключенные в последние пять лет. Дальше я еще не успел посмотреть документы, но очевидно, что имел место заговор с целью оказания экономического давления…

– Нужен. – Любима моргнула. – Знаете, потом… ну, когда Анатолия не стало, я пыталась найти себе дело. Чтобы ожить. И пользу принести хоть какую-то. Я чувствовала свою вину перед Васей. Нашла этого вот, в дом притащила, доверилась. Обе доверились. Дуры…

– Честные люди беззащитны перед чужой подлостью.

А молоко закончилось. Горбушку же хлеба утащила конопля.

– Вот… не о том… Я тогда решила все исправить хоть как-то. И начала разбираться в документах, пытаясь понять, чего же наподписывала и наразрешала. А там все так запутано, и приходилось сосредотачиваться, чтобы понять, о чем речь. И тогда, как ни странно, я оживала. А однажды поняла, что, когда занимаюсь всем этим, даже счастлива. Немного.

– Но юрист все-таки нужен?

– Думаю, хороший юрист везде пригодится. И ты нисколько не занудный. И когда рассказываешь, то очень даже интересно…

– Да?!

Любима кивнула. А потом сказала:

– Там костры развели. Маруся уверила, что всю ночь гореть будут. И если хочешь… – Она протянула руку.

– Хочу, – честно ответил Калегорм, руку принимая. – Но как же дом? За ним надо присматривать.

– Ай, он сам за собой присмотрит. Купель вон раскололась на части…

– Кстати, их можно будет продать. Редкий материал. Дорогой…

И вырученного хватит на модернизацию хозяйства. Нет, позже компенсации придут, но тяжбы затянутся надолго, а деньги нужны быстро.

– Вот, говорю же, не только юрист. Но я к тому, что сторожить там особо нечего. И вообще тут Петрович с Анной будут. Она сказала, что разложит свой костер, на берегу. И что ночь хорошая, редкая, не стоит ее тратить попусту…

И Калегорм, прислушавшись, понял, что и вправду не стоит.

Сила, выплеснувшаяся в мир, кружила, манила, шептала, обещая… что? Толком и не понять. Но Калегорм точно знал, что свой шанс не упустит.

Надо будет только отписать, чтобы нового посла прислали.

Но это завтра, все завтра… или послезавтра.

Жизнь, она ведь длинная. И осознание этого факта радовало.