«Охота – это спорт. Особенно когда патроны кончились, а медведь еще жив».

Калегорм подавил зевок и потер глаз – тот зудел, слезился и, кажется, тоже опухал, потому что смотреть им было почти невозможно. Причем именно левый. Правый вполне себе видел.

Ну, может, не в деталях, но то, как старший из Волотовых развел руками, а потом соединил их вместе, и окрестная земля затрещала, проседая и принимая в себя остатки кургана, Калегорм разглядел. А потом проморгался и решил, что чего он там не видел-то? Если подумать, то смотреть вроде даже и не на что. Сверху все по-прежнему, а по ощущениям сама гробница опускалась ниже и ниже.

До самых ли огненных глубин? Возможно, так оно и правильно, чтобы никто не потревожил покой. Тьма ушла, как сгинул и свет. Они сплелись воедино и просто растворились в нигде, после чего останки Святогора Волотова осыпались прахом.

И платье, рядом с останками лежавшее. И украшения, и все-то, что было сделано не из камня.

Кроме меча, который младший Волотов сжимал в руке, явно не понимая, что с ним делать.

А Ведагор, прислушавшись к чему-то, сказал:

– Уходить надо. Изнутри они, может, и запечатают, но снаружи тоже не мешало бы. На всякий случай.

Последнее, что Калегорм видел, это сердце тьмы, которое тоже осыпалось на пол белесым пеплом. Возможно, в другое время он бы прихватил частичку с собой. Или нет?

За дверью ждали эльфы, слегка утратившие прозрачность.

– Она ушла, да? – произнесла самая юная из них, вытягивая шею. – А они поцеловались?

– Эя!

– Что?

– Тебя только это интересует? – с показной суровостью поинтересовался Танлил, опознать которого получилось по листу папоротника.

– Не только. Но и это тоже. Интересно же, чем все закончилось!

– А с чего все началось? – спросила Анастасия Вельяминова. – Мне вот больше интересно, с чего началось. Расскажешь? И вы ведь не умрете? – Она осеклась, вдруг спохватившись. – Они не умрут? – И посмотрела на Калегорма, словно он знал ответ.

– Думаю, – на выручку пришел Ведагор, – нам стоит сперва подняться, а там и поговорим. Это место нужно опустить ниже, чтобы ни один фанатик археологии не добрался, не то что любитель.

– Тьмы больше нет, – сказала Луноликая Миэль, поправляя кувшинки в волосах. – Здесь теперь безопасно.

– Может, и так, – Ведагор, кажется, не совсем поверил, – но в любом случае нечего всяким там в родовых святынях копаться. Да и мало ли…

И все согласились, что таки «мало ли».

Поднимались с трудом. Одно дело, когда вниз идешь подвиг совершать, и совсем другое, когда вроде и совершил уже, и обратно надо, и все время вверх. Утомительное это дело, подвиги.

– Вот я ему говорила, говорила же, что не надо так закапываться, – ворчала Миэль, – а он мне – так надежнее, никто не найдет. А нам как выбраться?

– Изначально не предполагалось, что мы выберемся. И я не уверен, что этот эффект продлится долго.

– Не занудствуй.

– Я не занудствую, а здраво смотрю на вещи.

– Медведь, вот тебя и тысяча лет не исправила! Ты только начинаешь говорить, а у меня уже глаза слипаются…

– Я тоже рад, что время никак не сказалось на твоей легкомысленности, а также привычке озвучивать все мысли, мелькнувшие в твоей голове.

– А я не думала, что эльфы ругаются, – произнесла Анастасия, опершись на стену, чтобы перевести дыхание. – Что они умеют…

– Чего только они не умеют. – Калегорм вновь потер глаз, который еще не заплыл окончательно. – Но не стоит обращать внимания. Это просто…

– Так они поцеловались? – Эя обернулась.

– При нас – нет, – ответила Анастасия. – Так с чего все началось? Точнее, кое-что я знаю, но… мне бы в целом. Пока идем.

– Слушай, если тысяча лет прошла, то мой жених, наверное, умер?

– Э-э… точно не скажу, – теперь Анастасия осторожно выбирала слова. – Говорят, что эльфы бессмертные… но ты, главное, близко к сердцу не принимай. Просто тысяча лет… Тут не всякий дождется.

– Ага! Точно не дождется! – Эя весело перепрыгнула через ступеньку. – Я потому и ушла, что он на свадьбе настаивал. Папенька с ним союз заключил и сказал: или замуж, или вон из дома.

– И ты решила…

– Ты бы видела, какой он зануда! Даже зануднее Мальбрика…

– Я не занудный!

– Не верь, он просто себя недооценивает. Но он хотя бы добрый. Онегорн же… Одно это: «Юная леди, вы ведете себя неподобающе. Ваша привычка закидывать ногу за ногу выдает глубокую испорченность вашей натуры» чего стоит. Надеюсь, он все-таки умер, так оно надежнее. – Она потрясла головой и продолжила: – Я и решила, что и так, и так из дому уходить придется. Просто если замуж, то еще и с мужем что-то думать надо.

– Логично, – оценила Анастасия. – А…

– А тут как раз война… и Белеагр со своей невестой. Человеком. Представляешь?!

– Ужас какой.

– Да… Его отец вовсе не хотел людям помогать. Тьму они выпустили, им и разбираться. Но вельва сказала, что они не смогут, весь мир рухнет, и лесу тогда тоже не выстоять… – Странно слушать историю от тех, кто был свидетелем событий этих давних. – И на войну Белеагр сам ушел, взяв с собой сотню лучших лучников. Многие погибли, но тьму одолели.

– Ту вот… – Анастасия указала на лестницу, уходящую вниз.

– Точно. Меня там не было, я тогда совсем маленькой была. И не взяли.

– Я был, – откликнулся сверху Мальбрик Медвежье ухо. – Чтоб тебя!.. Я и забыл, что свет такой яркий.

Ослепляющий.

Калегорм и сам прикрыл глаза, и оказалось, что надолго, потому что, когда открыл, обнаружил себя сидящим на траве. Волотов-старший стоял чуть в стороне, закрывая проход, а потом вовсе опуская могилу в глубины земные. На поверхности же рядом с Калегормом устроилась пара изгнанников, которые вытянули ноги и лица запрокинули, подставляя кожу солнцу.

Чуть дальше Береслав Волотов помахивал мечом вправо-влево.

– …и он ее увидел и влюбился. Представляешь? С первого взгляда. И она в него. И они поняли, что не могут быть друг без друга… – щебет Эи доносился с другой стороны поляны. – Но его свет поразил ее, а ее тьма отравила его. Их так и нашли на том поле, обнимающими друг друга. Они прожили только семь дней, представляете? Всего семь дней… Он и приказал похоронить вместе. Это так романтично.

– А потом? – спросил Волотов, продолжая разглядывать меч.

– Потом похоронили Святогора. Хотели их вместе, но оказалось, что ее тело давно было мертво, поэтому свет сжег его дотла, только сердце осталось. Точнее, половина. Я думаю, вторую потеряли. Там же битва, мертвецы… может, кто и не понял или затоптал.

Странно, но это походило на правду. Калегорму не приходилось принимать участия в битвах. Не считать же таковыми стычку с наемниками. Но в том, что любой хаос рождает беспорядок, он был уверен. А битва была хаосом.

В битвах утрачивали вещи куда более значительные, чем половина чьего-то сердца.

– Их решено было спрятать… – голос раздался сбоку, и Калегорм обернулся.

Странно смотреть на своего предка. Словно в зеркало… или на брата? Хотя не следует себе льстить. Скорее уж Калегорм был отражением и не самого лучшего качества.

Мальбрик чуть склонил голову. Кожа у него… смуглая, что ли? Или это тьма на зрение влияет? Перед глазами все плывет, и разглядеть не получается.

– Вельва сказала слово. Две души связались воедино. А с ними сплелись свет и тьма. Но лишь когда тьма обретет целостность, души смогут уйти.

Красиво, пожалуй. И достойно песни.

А еще страшно, потому что есть ли что-то за гранью или нет, Калегорм не знал. Здесь же у этих двоих всего-то и было несколько дней. Мгновения на границе с вечностью. Это… много? Мало?

Оказалось, что достаточно.

– Что произошло потом?

– Владыка потребовал от своего сына вернуться, но тот не захотел. Это странное место, тот, с кем я связан узами крови. Здесь смерть и жизнь переплелись столь тесно, что эхо их звучит в каждом сердце, пробуждая… у кого что. У Белеагра это была любовь к прекрасной деве… В ее крови звучала музыка мира, а душа сияла светом. Но этого оказалось мало. От Белеагра потребовали отречься. Оставить. Забыть. А он отказался. Предпочел стать изгнанником.

– И вы…

– У каждого из нас была своя причина.

Он кивнул в сторону девушек, что собрались стайкой, явно обсуждая что-то свое, очень важное, связанное с руками Анастасии, телефоном Марии Вельяминовой и ее джинсами.

– Вы ушли.

– Ушли.

– И погибли? – уточнил Волотов.

– Не совсем верно. Тьма… ее оказалось очень много. Она отравила весь мир, и его пришлось чистить. Собственно, этим Белеагр и занимался, а потом и мы с ним. Долго. Пришлось создать особую систему, принести часть Предвечного леса… до того, как путь в него для нас закрыли.

– Погодите, – на траву присел Ива-эн, – а как же вдовий сын? По легенде Черного хана сразил вдовий сын, а потом принял на себя смертное проклятье и вобрал силу тьмы. Его еще берегиня полюбила… Или это далеко от правды?

– Рядом. – Мальбрик поглядел с улыбкой. – Мать Белеагра ушла за грань безвестности задолго до той битвы, так что его можно назвать вдовьим… сыном вдовца. А в жилах девы, что отдала ему свое сердце, текла кровь древнейших.

– Берегиня…

– Именно.

– И ты хочешь сказать, что Пресветлый лес не устроила берегиня?! – Калегорм не поверил ушам своим.

Нет, он, конечно, имел некоторое представлениях о нравах прошлых, но чтобы настолько…

– Она была человеком.

– И берегиней.

– Тогда всем казалось, что она была всего-навсего человеком.

– В общем, как всегда, напутали. – Береслав Волотов плюхнулся на траву рядом с другом. – Вдовий сын оказался эльфом и сыном вдовца. Берегиня – девицей, а палицу держало дитя тьмы, дочь, которую папа хотел принести в жертву. Нет, в целом более-менее верно – для легенды, которой тысяча лет, почти удивительная точность. Хотя… Погоди, но если Святогор умер, то от кого пошли Волотовы?

– Святогор был старшим в роду, а когда его не стало, старшим стал Святовит, а он нарек своего первого сына Святогором…

– И снова все запуталось. Выходит, что не прямой предок, но… все одно предок. – Волотов мотнул головой. – А с купелью что?

– У Белеагра были дочь и сын. Дочь взяла кровь матери, она хранила землю, но сменила имя. А сын положил начало роду Вельяминовых. И жили они…

– В любви и согласии.

– Скорее, в окружении тьмы и тварей, и безумия, которое не уходило. Тогда Белеагр и придумал собрать тьму в одно место. Земля освободилась бы, а собранная тьма притянула бы вторую половину сердца. Она обрела бы цельность.

И покинула мир.

– Но, как понимаю, – Волотов постучал по клинку, – все пошло немного не по плану. А купель… на кой она нужна?

– Я не очень разбираюсь в артефакторике, – произнес Мальбрик и потер руку. – Чешется-то как, будто на солнце пересидел. Насколько я понял, площадь зараженных земель была очень большой, поэтому Белеагр сделал несколько узловых точек, которые собирали тьму, а затем передавали дальше. Но когда есть много разноуровневых потоков, они начинают мешать друг другу, и структура теряет устойчивость. Изначально кристалл сохранял первичный узор и уравновешивал эти потоки, сплетая их в единое целое, а потом направлял дальше.

– А человек в купели…

– Память силы служила ключом, который запускал процесс. И думаю, что не только. В детях Белеагра наша сила соединилась с той, что хранила эту землю. Купель не вредила, нет, она брала малость, но возвращала больше, продлевая годы.

– Только со временем превращала людей в хрусталь, – сказал Иван.

– Так не должно было быть, – серьезно ответил Мальбрик. – Белеагр никогда не навредил бы своим детям… Возможно, он просто чего-то не учел. Но это уже неважно.

– Почему?

– Тьма ушла. Почти…

– А вы остались.

– Не уверен, что надолго.

– Как вышло, что вы оказались там? – задал вопрос Калегорм, уже понимая, что время, отведенное на отдых, уходит. – Что произошло?

– Произошло… – Мальбрик замер, глядя на божью коровку, которая опустилась на его палец.

Все-таки какие-то смуглые они. Причем вроде бы даже темнее стали.

Нет. Это глаза слезятся, вот и мерещится.

– Произошло… Тьмы было много, и она рождала в людях безумие. А полностью закрыть дверь не получилось. Мятежные души ощущали это и норовили пробраться, вернуть утраченное. И однажды тот, кто был убит, нашел того, кто желал власти над миром.

– В общем, как обычно, – встрял Береслав Волотов.

– Именно. Черный хан почти вернулся. Поднялись сотни мертвецов, войско двинулось туда, где было сокрыто сердце тьмы. И если бы добралось, он бы вновь отворил ту дверь… Мы остановили его, но Белеагр понял, что рано или поздно все повторится. Именно тогда он вынес купель в иное место, оставив лишь связь с могилой, а саму ее опустил, чтобы живые без надобности не тревожили мертвых.

– А вас поставили стражей?

– Мы сами. Мы сплели нашу силу с иною, чтобы хранить покой тех, кто застыл на грани. Сами встали на этой грани и охраняли ее от тех, кто желал вернуться оттуда. И наоборот, если бы сюда пришел недостойный, мы сумели бы остановить его. Или уничтожить то, что поставлены были хранить.

– А это возможно? – Ива-эн поглядывал на девиц, которые явно увлеклись.

– Разрушить душу? Да. Только и наши ушли бы следом. Я рад, что все сложилось иначе.

– И я рад, – согласился Береслав. – А вы, теперь, выходит, живые?

– Не знаю. Это странно. И я не уверен, что эффект сохранится надолго…

– Живые, – повторил Волотов. – Только черные.

– Что?

– А сам не видишь? Вон, на руку погляди… Никогда не видел черных эльфов. Вань, а Вань, это вообще нормально?

Мальбрик поднял руки. Повернул одной стороной, другой. Поднес к глазам.

– Я решил, – сказал дрогнувшим голосом, – что от долгого стояния во тьме глаза… обманывают.

Значит, все-таки не показалось.

Мальбрик обернулся. Проморгался.

– Они еще не поняли… Наверное, тоже думают, что это временное искажение.

Сдавленный писк, донесшийся со стороны девушек, показал, что кто-то, кажется, начал понимать.

– Подумаешь, черные… Или… Слушай, а как политкорректно будет? – Волотов посмотрел на Калегорма. – Афро-американские эльфы? Но они ж ни к Африке, ни к Америке никаким боком… афро-российские? – Одна из дев, качнувшись, принялась заваливаться на бок, но была подхвачена Анастасией. – Да ладно, даже прикольно… И вообще, может, это временно.

– Есть проблема посерьезнее цвета кожи, – произнес высокий юноша, опознать которого у Калегорма не получалось. – Изменился и цвет силы. Смотри… – На его ладони возник знакомый мертвенно-зеленый ком.

– Подозреваю, это результат долгого воздействия тьмы и нахождения на грани…

– Афро-российские эльфы-некроманты, – подвел итог Береслав. – А что, круто! – На него посмотрели все и как-то так, что Волотов поежился и тотчас вспомнил: – А у нас как раз силы тьмы в наступление идут. Ну, если вдруг вам убить кого хочется. Нервы в порядок привести, свыкнуться… Хотя на самом деле ничего страшного. Мир у нас сейчас прогрессивный, толерантный…

Судя по решительности, с которой Мальбрик Медвежье ухо поднялся на ноги, убить кого-нибудь ему хотелось. А Калегорм порадовался, что совершенно случайно где-то рядом шла битва.

Афро-российским эльфам-некромантам и вправду нужно чем-то себя занять, пока осознание перемен идет. А то мало ли…

Тропа открылась легко.

Вот только теперь заслезились оба глаза, и спать потянуло со страшною силой. Нервы. Это все нервы…