«Следует признать, что кубки из черепов врагов гораздо меньше загрязняют окружающую среду, чем пластиковые стаканчики».

В навигаторе не было нужды. Ведагор и без того знал, куда ехать.

Поле…

Он успел отметить, что гвардия прибыла почти в полном составе. Скоро и остатки соберутся. Пары часов хватит…

И ему. Здесь недалеко.

Дорога, поворот и – неприметная тропа, слишком узкая, чтобы проехала машина. Теперь пешком да по лесу. Солнце светит, но внизу не так и жарко. Ноги проваливаются в зеленый мох, в ботинки набилось игл. Кто в таком наряде по лесам ходит?

Матушке он голосовое записал.

Инге тоже. Что любит. И чтобы простила, если вдруг… если такой дурак и погибнет. Простит. Поймет и простит. Но все одно Ведагор постарается выжить.

Это же нормально – хотеть жить и вернуться к семье. Просто вот…

Он ничуть не удивился, когда тропинка вывела к поляне, где на пеньке сидел младшенький.

– Привет, – сказал Бер, поднимаясь. В грязных драных джинсах и мятой майке вид он имел совершенно обыкновенный, привычно бестолковый, только смотрел серьезно и даже с толикой страха. – А мы вот ждем тебя… Боялся, что не успеем, что раньше уйдешь. А тут ждать пришлось.

– Ну извини. – Ведагор нахмурился. – Но я и так знаю, куда идти.

– Нет, – Бер покачал головой, – один ты не справишься.

– Мелкий…

– Не дури. Может, я и мелкий, но не тупой.

– Я и не говорил. Но это…

– Он прав, – сказал кто-то, и Ведагор, обернувшись, увидел эльфийского посла. Правда, сразу не узнал. Да и немудрено – кожа его покраснела, одно ухо распухло, второе мелко подрагивало. Да и лицо раздуло, щеки – что подушки, и глаза сделались характерно узкими. – Этот путь не только для вас. Он для всех.

Всех?

Ну да. Вон и Ванька со своей невестой стоят в сторонке, за руки держатся. И Анастасия Вельяминова рядом, веночек плетет…

– Это опасно, – в последний раз предупредил Волотов.

– Может, – Анастасия венок доплела и напялила на макушку братца, а тот возражать не стал, – но без нас ты дороги не найдешь. Даже если знаешь, куда идти.

– Лезть не будем, – пообещал Бер, чему Ведагор нисколько не поверил. – Если не понадобимся. Проводим, постоим… благословения у предка испросим.

– Какого?

– На свадьбу. – Он взял руку Анастасии и поднял. – Вот… подарил. Вчера.

Хоть что-то по уму сделал. И улыбаться, когда ты того и гляди выпустишь в мир предвечную тьму, как-то неправильно, а не улыбаться – не получается.

– Так мы идем? – уточнил Бер.

– Идем. Вы держитесь сзади. И лучше бы просто проводить…

– Не нуди.

– Я не нужу. Не нудю… в общем, ты понял. Главное, не лезть напролом, потому что там…

Ведагор и сам не знал, что там будет.

Курган. Сейчас он будто бы выше стал. Или это торжественность момента на восприятие влияет? Нет, точно выше. Трава ложится под ноги седым ковром.

А вход где? Ему ведь внутрь надо. Или…

– Бер, а в курганах делали… двери?

– Зачем? – Береслав явно удивился вопросу.

– Не знаю. Войти… выйти.

– Знаешь, как-то не принято раньше было в курганы входить. Живым. Мертвым тоже выходить не стоило. Общественность могла неправильно понять такую активность.

– Плохо. Копать придется. Хотя чего это я… – Ведагор даже смутился.

И, коробку на траву поставив, отметил, что трава под нею разом побелела. Ничего. Немного осталось.

Он сделал шаг вперед и коснулся земли. Зачем дверь, если ему сила дана?

И земля расступилась, раскрылась глубокой трещиной. Легла ступенями куда-то вниз, вглубь.

– Ух ты… А ты тоже так можешь? – тихо спросила Таська.

– Нет. У меня на такое точно силенок не хватит… пока. Потом – может быть. Когда-нибудь. Но это не точно.

А ступени ведь были. Раньше. Проход открылся именно там, где земля уже расступалась когда-то. Этот темный, с искрою, камень, тяжелый, но такой теплый и податливый, Ведагор знал и, коснувшись ступени, убедился, что за века никуда-то тепло не исчезло.

Вниз. И еще ниже. Ступень за ступенью, шаг за шагом…

Ступени ведут ниже и ниже, а каменные стены вырастают выше, и на них то тут, то там вспыхивают и гаснут искрами то ли рисунки, то ли рунная вязь. Или вовсе кажется?

Шаг, еще один, и лестница все же заканчивается, хотя мелькала дурная мыслишка, что она и до центра мира доведет. Но нет, только до запертых ворот.

– А ты, походу, был прав. Двери есть. – Бер тоже спустился. – Только зачем их ставили? Чтобы можно было войти? Или выйти? И как их отворить? Это же… Вань, это ваш мэллорн?

– Не наш, – Иван протиснулся вперед и положил руки на шелковистую поверхность, которая переливалась так, словно под землей и не было этих сотен лет, – но да, он самый.

– И как его открыть?

– Понятия не имею.

– Кровью, – произнес Калегорм. – Такие врата запираются на кровь.

– На чью?

– Вот сейчас и будем выяснять… Давай с меня. Где мэллорн, там были и эльфы. А эльфы в жизни не закрыли бы что-то, не оставив себе шанса открыть, если вдруг понадобится. – Иван вытащил из кармана ножичек. – Извините, Калегорм, это…

– Это разумно, – спокойно ответил посол, зачем-то прижимаясь ухом к камню, и вздохнул с немалым облегчением. – Иногда… действительно нужно куда-то войти, когда иные пути оказываются закрыты.

Кровь впиталась в дерево, и по серой поверхности поползли уже не искры, а тончайшие нити света, сплетаясь в рисунок, только…

– Позвольте и мне, – Калегорм потеснил Ивана, – если это то, о чем я думаю…

– А о чем вы думаете? – уточнил Бер.

– Когда-то…

– Давным-давно… Извини, Марусь, не удержалась. Извините! – пробормотала Анастасия. – Все, молчу. Это нервное! Я, когда нервничаю, болтать начинаю…

Калегорм разрезал ладонь и приложил к дереву. Светящихся нитей стало больше, но дверь не открылась.

– Именно, что давным-давно… Если верить летописям, то довольно часто создавали двери, открыть которые можно было лишь вместе. Скажем, когда два рода объединялись, но…

– Не до конца верили друг другу?

– И это тоже, – не стал отрицать Калегорм. – Или затевалось некое общее дело, порой с иными, не с эльфами. И тогда создавали хранилище, дверь в которое запиралось на кровь не одного рода, а нескольких. Правда, двери делали из древесины попроще. Да и опыт в итоге оказался неудачным.

– Почему? Так… кто там еще быть может? – Анастасия огляделась и прищурилась. – Темновато тут… Хотя она светится.

– Пожалуй, я. – Ведагор подумал, что стоит передать коробку брату, но не стал, поставил рядом, а сам рассек ладонь.

И ощутил, как уходит кровь в дерево, вплетается в общий узор.

– Потому что однажды два человеческих рода заказали такую дверь. В общую сокровищницу, кажется, – спокойно ответил Калегорм.

– Моя очередь, да? Если тут наши земли, то…

– Погоди, – удержала Маруся, – я старше, мне и начинать.

– Это не больно, – Иван протянул руку, – и крови капля нужна.

– …потом один род перебил другой, оставив себе лишь малое дитя той, другой крови. И с помощью ее отпер закрытую дверь.

– И затея провалилась, – сделал вывод Бер. – Так, все равно заперто… Тась? Может, количество другое требуется? Или концентрация? Она ж возрастом на спад идет. А если не сработает, что будем делать?

– Думать, – сказал Ведагор, когда дверь не поддалась.

Кровь определенно нужна, только… Если не одна лишь кровь? Если…

Он собрал шар из силы и поднес к полотну, и по тому, как то вспыхнуло, засияло, понял – угадал.

– Сила! Ну конечно… – подскочил младшенький. – И я тоже… погоди.

Дверь и его силу приняла. И Иванову. Калегорма… А потом, стоило прикоснуться к мэллорну девичьим пальцам, по полотну пошла трещина.

– Э-э… скрипит как-то… зловещненько. – Бер толкнул створку, та поддалась со скрежетом, но шла туговато. – С другой стороны, столько лет… Зато можно твердо сказать, что оттуда никто не выходил. В последнее время так точно.

Внутри дышалось тяжело. Но стоило переступить порог, сила, впитавшаяся в камни, расползлась, зажигая один за другим шары древних светильников.

– С запасом энергии тут тоже не ахти. – Младшенький положил руки на ближайший шар. – Кстати, лунный камень… эка они заморочились. И тут цепью… сейчас. – Покачав головой, Ведагор дотянулся до ближайшего, влил силу.

Камень вспыхнул не слишком приятным для глаз ярким белесым светом, зато хотя бы видно стало.

Свет облизал стены – неровные, явно сделанные наспех, когда важнее надежность, нежели красота. Впрочем, чего смотреть на стены, когда тот же свет, резкий и неживой, отражается, преломляется в гранях хрусталя, причудливым образом оживляя статуи.

– Ого… – выдохнул Бер, – это же…

– Мое почтение, – Калегорм склонил голову, – стражам границы…

Охренеть. Нет, серьезно охренеть. И надо бы держать лицо, делать вид, что все именно так, как должно, но не получается. Потому что…

Ладно, мертвых коров, которых Бер скоренько так, с немалым энтузиазмом расписал то ли под гжель, то ли еще как, психика Ивана выдержала. В конце концов, почему бы и нет? Умертвия не против.

Боевые пловцы, которые этих коров седлали, тоже неплохие ребята. И что Мишка Найденов устроился верхом на Менельторе, почти нормально.

– Я дорогу показывать буду, – сказал он, придерживая гранатомет, и на спину быку пару сумок, которые как-то подозрительно позвякивали, закинул.

Наверное, с вешками. Чтобы остальные не потерялись.

Коровы взирали на Менельтора с восторгом. Яшка обиженно крутился, норовя оказаться рядом, и головою тряс, точно не понимал, что же произошло. А пловцы не суетились.

Отнюдь.

– Харитон, тут остаешься, с Петровичем. И Никольский тоже. Приглядите, а то мало ли, все же женщины.

Бородатый коротышка, осенив себя крестным знамением, со вздохом взобрался на спину коровы, какой-то особенно нарядной, с лазурно-серебряными узорами, и серебра определенно было больше. Можно сказать, зомби представительского класса. Как и бык, который дядюшку вроде как признал. Или не дядюшку, а Василису, что появилась в старенькой военной форме и при автомате…

В общем, это все понятное. Обычное.

Туман и непривычно серьезный Сашка, в золотых доспехах на сказочного витязя похожий. Аленка, тихо что-то ему говорившая.

Тропа эта. Лес.

Осунувшийся и какой-то будто почерневший Ведагор, который раньше казался Ивану незыблемым, что скала. А он, оказывается, совсем даже не скала, но живой и устал. И еще, кажется, болен или заражен – Иван не знает, как правильно, когда человека коснулась тьма.

Та, в коробке. В простой картонной коробке, перетянутой желтым скотчем. У нее еще краешек примялся и размок слегка.

Этого уже хватит, чтобы охренеть?

Или еще курган нужен, чтобы поднимался по-над головами. Земля, расступившаяся в стороны, подобно водам морским. И ступени. Черные, гладкие. И все спускаются по ним спокойненько, будто так и надо.

Ну и Иван спускался. Дверь трогал, делился кровью…

Странное чувство. Одновременно и пугало это подземелье, и тянуло, будто он, Иван, обязательно, во что бы то ни стало должен был заглянуть.

Заглянул. И сперва ослеп от темноты, а потом уже от света. А когда глаза к этому свету, такому тяжелому, ненастоящему, привыкли, то увидел их.

Эльфийскую деву, тонкую, что ивовый прут. Она застыла, шагая, сжимая в одной руке лук, а в другой – три стрелы. И выражение лица ее было строгим, решительным.

А напротив нее, улыбаясь мечтательно собственным каким-то мыслям, замер парень, опершись на копье, и Иван точно знал, что он отдыхает. Что это всего мгновенье отдыха…

Еще одна девушка – в отличие от первой, в традиционных одеяниях, только хрустальные рукава завивались, спускаясь к земле змеями. И змеи же поднимали головы, вставая между нею и чем-то…

Хранители… Хранители чего?

И почему они как те статуи, Вельяминовых, застыли здесь, а не там?

– Это же… – он обернулся к Калегорму, – это же не статуи? Не те, что делают из камня… Это вроде них? Марусь, они как твои предки?

– Да, – Маруся взяла за руку, – выглядят так же, но… Я не знала, что тут так.

– Никто не знал. – Калегорм переходил от одного изваяния к другому, вглядываясь в лица, а потом застыл напротив того, на кого походил как капля воды.

Иван подумал что эльфы вовсе не на одно лицо. Разве вот эти двое. И тихий вздох Калегорма исполнен печали. Даже смотреть неловко, но Иван смотрел.

А посол поклонился низко.

И спрашивать… никто не осмеливался прервать тишину пещеры. Здесь дышать-то боязно.

Иван не удержался и коснулся руки совсем юной девчонки, волосы которой были заплетены во множество косичек. И вздрогнул, потому что рука эта показалась теплой. Потом длинные хрустальные ресницы дрогнули, и Иван охренел окончательно. Разве статуи способны ожить?

А следом раздался низкий протяжный гул, и земля содрогнулась, да так, что Иван едва успел подхватить Марусю. Дальняя же стена пещеры разошлась.

– Идите, – велел Калегорм и выставил руку, принимая раскрытой ладонью удар копьем, и хрустальный наконечник его зазвенел, будто столкнулся с хрусталем же. – Спешите, пока есть еще время.

Есть ли?

– Беги. – Иван подтолкнул Марусю к расщелине. – Бер, бери девчонок…

– А ты?

– Мы попытаемся договориться! Как эльфы с эльфами! Эй, мы… – Он хотел сказать, что они свои, что…

И едва успел увернуться от ледяной стрелы, сдержавшись, чтобы не ударить в ответ.

– Мы пришли с миром, – произнес Калегорм на высоком. – Прошу вас, выслушайте… Мы пришли…

Он поднял руки и замер.

– Стой, – хрустальный юноша перехватил руку девушки, уже готовой ударить, – подожди…

Если они ожили, то почему не становятся живыми полностью? Почему остаются хрустально-прозрачными?

– Ива-эн…

– Да понял я. – Иван поднял обе руки. – Мы действительно пришли с миром. И нам помощь нужна. Древнее зло просыпается. Или уже проснулось. Или вот-вот. В общем, если хотите, потом отношения выясним и все такое…