«Пуля очень многое меняет в голове, даже если попадает в задницу».

– Извините, – сказал Калегорм, поскребывая левое ухо. – У меня повышенная чувствительность к некротической силе.

Ухо опасно покраснело и даже слегка распухло, что должно было сказаться на образе.

– Я руки мыла! – Василиса и предъявила их, отмытые. – И сама мылась. Он так-то чистый…

– Если вы об умертвии, то да, весьма чистый. Просто силы в костях накопилось столько, что теперь и вы немного ею пропитались. С учетом вашей природной склонности…

– У меня нет природной склонности. Это случайно получилось!

– Вася, – мягко произнесла Любима.

– Случайно!

– Никто тебя не обвиняет. И я так рада… тебя увидеть. Снова увидеть.

Калегорму протянули влажное полотенце.

– Приложите. Может, легче станет.

Отказываться он не стал.

– Я… Можно я тебя обниму? – робко поинтересовалась Любима. – Там… представляешь, там мы жили вчетвером. Ты и я. И девочки. В том сне. Я работала. И ты… ферму держала. У нас была огромная ферма. И доход приносила отличный. Ты всегда распоряжалась деньгами лучше меня.

Калегорм тихонько поднялся.

Кажется, то, что будет сказано сейчас, не предназначается для посторонних.

– И ты меня простила?

Он услышал это уже в дверях. И створку немного придержал, самую малость. Хотя слух у эльфов отменный, и никакая дверь ему не помеха.

– Я тебя давно уже простила…

– Девочки сказали, что у него ментальный дар… был. Хотя это ложь. Я бы с радостью спихнула все на него, но… дар ведь не такой, чтобы полностью подчинить или заставить что-то сделать. Нет, я прекрасно все понимала. Но мне казалось, что вот оно, счастье, что я имею на него право. Все имеют право. И ты просто ошиблась со своей любовью, но найдешь другую. Поймешь. Я дура…

Дверь Калегорм все же прикрыл. И ухо снова поскреб.

Надо держать себя в руках…

– О, вы тоже проснулись? – Таська подавила зевок. – Там это… надо на ярмарку идти. Или не надо все-таки? А еще Менельтор зомби-коров сторожить взялся. Чего это с ним?

– Он эльфийских кровей. А создания светлой силы, в плане окраски исключительно… Так вот, они очень восприимчивы к тому, в ком есть сила темная. – Второе ухо тоже дернулось и зазудело, но Калегорм усилием воли заставил себя отвлечься. – Он воспринял умертвия как источник опасности и пожелал защитить свои владения. Это хорошо…

– Он стал нормальным? Ну, быком?

– Сложно сказать. Но такая вероятность существует. Хотя что со вторым?

– С Яшкой? Наблюдает.

– За чем?

– А… пойдемте.

Коров разместили в старом загоне на самом краю фермы. Калегорм поморщился и активировал-таки защитный артефакт. Не хватало, чтоб он пятнами покрылся. Или вовсе кожа чешуей облезать начала. Красавец будет.

Мысль царапнула нелогичностью, поскольку прежде Калегорм не то чтобы вовсе не обращал внимания на собственную внешность – все же по долгу службы он обязан был выглядеть представительно, – скорее уж никогда не задумывался, можно ли его назвать красивым.

А теперь задумался. И крепче прижал к уху влажное полотенце.

– Не, Тошка, ты не психуй… – донеслось до Калегорма. – Ну да, бык. Другой. Левый какой-то. Приперся тут. Я понимаю. Но и ты ж пойми, что у него свое стадо, а у тебя свое… и вообще, походу, бабы вам разные нравятся. Твои живые и мягкие, а эти вон тощие, что модели нынешние…

– Найденов! Ну конечно, кто о чем, а Найденов – о бабах. С быком. Нашел собеседника по интеллекту.

– Вы, дядько, меня, кажись, обидеть хотите? Конечно, сироту обидеть каждый может!

– Тю, Найденов… Я тебе, можно сказать, комплимент сделал. У быка голова большая? Большая. Стало быть, и мозгов в ней явно больше, чем у тебя.

– Не слушай, Тошка, нам просто завидуют…

Калегорм покачал головой.

Жизнь продолжала удивлять. Впрочем, не одного его.

У загона с умертвиями было тесновато. Хлипкая ограда, которая и живую корову вряд ли остановила бы, изогнулась и явно потрескивала. Кто-то норовил поднырнуть под нее, чтоб подобраться поближе.

– Да куда ты лезешь!

– Отойди, не видно же ж…

– Дурдом, – повторял бородатый коротышка, нервно подергивая себя за бороду, – форменный дурдом…

– Зато их доить не надо! – радостно произнес парень в растянутой полосатой майке, украшенной вышитым сердечком, оно было свежим и ярко-розовым цветом выделялось что на майке, что на парне.

– С чего ты взял? – коротышка сдвинул брови.

– Так они же зомби! Кто доит зомби-коров?!

Фантазия Калегорма ожила не ко времени, и он замотал головой, пытаясь избавиться от увиденного.

– Ну дядько, подумайте, логически если. Какое молоко от зомби-коровы?

– Зомби-молоко…

– И зомби-сыр, – донеслось с другой стороны. – Для любителей апокалипсиса. А че? Тема ныне в моде…

– И продавать с конопляным самогоном! Для полноты восприятия!

Коротышка накрыл лицо рукой.

– Это ж Чернышик! – раздался радостный крик. – Марусь, помнишь Чернышика? Иди сюда…

– Тась, не лезь, это ж зомби!

– Да ладно… Он ласковый был, что котенок. Чернышик!

И огромное умертвие повернулось на зов Анастасии. Голова его качнулась, по призрачной шкуре, что окутывала кости, намекая, что до следующего уровня эволюции осталось всего ничего, пробежали искры.

Анастасия же Вельяминова перемахнула забор.

– А я тебе говорила, что нельзя его этому живодеру отдавать! Хороший бычок, хороший…

– Доброго дня, – поздоровались с Калегормом, и он, обернувшись, увидел еще одного знакомого человека. Павел Кошкин протянул руку: – Вы здесь давно?

– Второй день.

– Понятно… – Пожав руку, Кошкин тихо поинтересовался: – А вы не знаете, здесь оно всегда так?

– Точно не скажу, но второй день – точно.

– Тогда понятно, почему Василиса нервная такая… Девушки, вообще-то это умертвия! – Одна девица Вельяминова старательно наглаживала бычий череп, а вторая снимала остатки прелой травы, на ребра налипшие. – У них вообще инстинкт самосохранения имеется?

– У умертвий? – уточнил Калегорм.

– У этих юных особ.

– Знакомьтесь: та, что пытается на быка залезть, – Анастасия Вельяминова, вторая – Мария, ваша будущая родственница.

Людей в загоне стало больше.

– Ясно. На фотографии выглядела чуть другой. Так, Волотова я и без подсказки узнаю… – Кошкин привстал на цыпочки.

Анастасия что-то говорила, указывая то на быка, то на ограду, то на Волотова, который застыл в некоторой задумчивости.

– Снимай, Ань, снимай! Это будет бомба! – Через прутья пролезла еще одна девица, в которой Калегорм не сразу узнал репортершу. – Так, разойдитесь! Ань, готова? Сначала давай крупный план, потом отходишь потихонечку… Главное, больше этих, зелененьких снимай, которые зловещие…

Мертвая корова, дотянувшись до репортерши, попыталась ухватить ее за рукав, и девица, вместо того чтобы заорать и с ужасом броситься прочь, сунула умертвию кусочек хлеба.

– Коровы хлеб любят! – заявила она.

– Думаю, – произнес Калегорм, осознав, что неспособен верно истолковать выражение лица Кошкина, – нам стоит побеседовать в более спокойной обстановке…

– Всецело за. Только надо найти Черноморенко. И его объект. – Кошкин продемонстрировал телефон. – Обычную связь заглушили, но у меня пробойник. И есть вопросы… Кстати, что за объект-то? Кто тут командует?

– …и несмотря ни на что, я снова с вами, дорогие мои! – Репортерша помахала рукой.

– Погоди, – Кошкин указал на нее, – это ж та, с Р-ТВ! Помню! Она как-то достала, требуя показать секретную базу, на которой мы опыты над людьми ставим.

– Возможно, вам сказали, что я пропала, так это ложь! Я не пропала, но оказалась в самом центре удивительных событий! И сейчас нахожусь в Подкозельске!

– Идем. – Кошкин попятился. – Потому что если опять начнет, я за себя не отвечаю.

– Где это? Не так уж важно! Важнее то, что происходит здесь! То, что пытаются скрыть от вас, дорогие зрители. И что же это? А я отвечу! Это произвол местных властей, помноженный на уверенность отдельно взятых аристократов в своем праве унижать и уничтожать тех, кто слабее… Но главное, что справедливость восторжествует, – сказано это было с такой уверенностью, что Калегорм поежился. Как-то не по-доброму она собиралась торжествовать. – Еще вчера и меня использовали в этой грязной схеме. Думаю, отснятый мною материал уже вышел, но не в том виде, как хотелось бы мне. Именно поэтому здесь и сейчас я говорю с вами напрямую! Не через канал, руководство которого куплено, но через открытые источники…

– Му-у! – сказал Чернышик, мигнув алым глазом, когда перед мордой его появился телефон.

– Сегодня у нас на повестке апокалипсис!

– А у вас нет ощущения, что это как-то… – Кошкин осторожно выбрался из толпы. – Не знаю… не совсем нормально, что ли?

– Есть, – согласился Калегорм.

– И как?

– Главное – выдержать первое время, а потом ничего, привыкаешь.

Показалось, что Кошкина это не совсем успокоило.

– А, Пашка! – Из толпы вынырнул лысый бородатый тип. – Тебя-то в нашем дурдоме и не хватало!

– Еще скажи, что главврачом стану, – отшутился Кошкин.

– Не, это место занято. Но заведовать отделением точно доверят. Так, Найденов, зараза этакая, где император?! Я ж тебе чего поручал… У нас тут связь нарисовалась! И древнее зло…

– И у вас? – уточнил Кошкин.

– У всех, походу. – Черноморенко сдвинул густые брови. – Это пока коровки и зайки, а если кладбища подниматься начнут? Или еще чего. Будет ни хрена не смешно, так что…

– Это Чернышик… – Таська гладила кости, которые на ощупь были теплыми и совсем даже не противными. От умертвия пахло землей и травой, да на поверхности костей уже проступила зеленоватая мерцающая пленка, будто вуаль. – Мы его купить хотели, когда стало ясно, что от Менельтора и Яшки толку нет. Думали, может, так стадо заведем. Обычное. Сыр ведь и из простого молока можно делать. Не такой, как сейчас, но тоже нормальный. Хороший сыр.

Бер решился погладить Чернышика не сразу.

Но все же решился.

– Чернышика сосед наш предлагал, фермер. Даже недорого. Он его откуда-то из Канады выписывал. Вез… Планировал стадо усилить. Чернышик магмодифицированный. Особая порода. Повышенной удойности – одна корова около пятидесяти литров молока в день дает. Он и рассчитывал стадо поправить, дела. Кредит взял под проект развития. А когда быка привезли, нас приглашал посмотреть. Мы и поехали. Он красивым был. Большим таким. Черным-черным, как уголек, а на лбу крохотная звездочка. И ласковый-ласковый.

– Не купили? – Бер поскреб кость ногтем.

– Да не успели просто. Сосед… он же его для себя вез. А потом вдруг долги всплыли какие-то, нарушения, штрафы. И банк имущество одним днем конфисковал. Ну и коров всех, телят… Чернышика тоже. Наверняка Свириденко постарался. А теперь выходит, и Чернышика загубил. – Откуда-то из стада выбралась собака, радостно виляя остатками хвоста. – И Бузину… Где твой хозяин? – Собака оскалилась и заворчала, а по шерсти ее заструились зеленые полосы. – Ничего, мы этого так не оставим. – Таська присела. – Надо тебя как-то отмыть, что ли… Будешь купаться? Конечно будешь… сейчас воду дадим. Слушай, Вань, а вода им не повредит?

– А я откуда знаю? – Иван, привстав на цыпочки, кого-то выглядывал. – Бабушка в такие подробности не ударялась. И дома у нас умертвий не было.

– Это зря…

– Она говорила, что упокоить их только некромант способен, а магам обычным сложно. Значит, сугубо теоретически, вода не должна вредить. Но, вообще-то, умертвий обычно не купают, а упокаивают.

– Вань, – Маруся поглядела на Таську, потом на Черныша, задумчиво почесывавшего рог о балясину, – вот ты как скажешь… Ну посмотри на них! Они ж хорошие! За что их упокаивать?

– Действительно, – проворчал Иван, – чего это я, кто ж в самом деле упокаивает и без того мертвых коров. Впрочем, некроманта у нас все равно нет, так что будем мыть. Как вы вообще коров моете?

Таська призадумалась.

– Они сами к воде ходят. С девочками. А Менельтора – из шланга поливали. Но там в бочке мало воды…

– Могу яму сделать, – предложил Бер. – Сил у меня прибавилось.

– Слушайте, – Маруся вдруг отступила, – а они ж хоть и мертвые, но коровы?

– Коровы. Бер, яму тогда вот там делай, в стороне. И надо будет огородить, чтоб ноги кто не переломал… А чего?

– Я подумала… ну не хочется мне наших в Осляпкино гнать. Не тянет от слова совсем. А это коровы…

– Мертвые, – Таська окинула взглядом стадо. – Марусь?

– А что? Выставка? Выставка. И выставим… Черныша в том числе. Как представителя особо редкой породы.

Земля раздвинулась, образуя узкую и довольно глубокую канаву, у берегов которой присели две водянички. Спустя мгновенье на дне ее раскрылись ключи, и вода кипела, прибывая.

– Давай, Чернышик, первым. – Таська хлопнула быка по боку. – Марусь, Офелия нам этого не простит.

– Можно подумать, она никогда не пакостила.

– Так-то оно так…

Канава быстро наполнялась водой. Водянички, потянув из купальни призрачные нити, накинули их на кости, потом снова потянули, выплетая сложную сеть. Струи стекали с белесых скелетов, оставляя кости не просто чистыми, но какими-то сияющими, словно покрыли их не водою, а лаком.

– Думаешь, она говорила правду? – Маруся сцепила руки на груди и голову чуть склонила. Таська хорошо знала это ее упрямое выражение. – Она все это сделала, чтобы мы пришли туда. Вместе со стадом. И значит, ей что-то надо от нас. Там. И от тебя. И от меня. И от коров наших. И от девочек. – Которые коров не оставят.

– Не могу не согласиться. – Откуда появился Сашка, Таська не поняла. Вроде не было, а вот уже стоит, умертвия с немалым любопытством разглядывая. – Не в критику, однако как-то очень однообразно, если для выставки. Белые кости и снова белые кости. И опять… Минимализм, конечно, хорошо, но я в искусстве больше классику люблю.

– Классику?

Бер прищурился и, схватив быка за рога, надавил, заставляя склонить голову.

– Эй, паря, аккуратней! – крикнул кто-то из пловцов. – Все ж нежить…

– Мне полный контакт нужен. Классику… Тась, у тебя есть что-нибудь цветное? Синенькое или красненькое… или с золотом… В общем, положи ему на спину.

– Ленточка подойдет?

Ленту Таська из косы вытащила. Атласную, но на кость та легла, а потом впиталась, окрасив кость в небесно-лазоревый колер. И пятно поползло, потекло по костям узорами.

– Охренеть…

– Это чего? – Юлиана, до того благоразумно державшаяся в сторонке, – и правильно, было у Таськи желание потаскать эту поганку за космы, – решилась приблизиться. – Вы что, умертвия под хохлому расписываете?

– Это гжель! – не отпуская рогов, поправил Бер. – Так достаточно индивидуально?

– Ну…

Бычий скелет, покрытый кружевом сине-голубых узоров с характерными пышными розами, что расцвели на лопатках и широком лбу, производил весьма двойственное впечатление.

– Психоделичненько вышло, – согласился император, отступая, чтоб оценить картину целиком. – Я бы сказал, весьма жизнеутверждающе.

– А… а зачем вы зомби под хохлому расписываете?

– Это гжель! – возмутилась Таська.

Вот как врать без стыда и совести, так она может, а как запомнить, чем хохлома от гжели отличается – нет.

– Под гжель, – послушно повторила репортерша, на всякий случай еще на шажок отступая. – Так зачем?

– А чтоб зомбоапокалипсис прошел весело, задорно и с национальной идеей! – ответил за всех Сашка.

– Вас послушать, так это не апокалипсис, а Новый год какой-то. – Репортерша аккуратно вытащила ветку, застрявшую между коровьих ребер.

– Не приведи боже, – Сашка замахал руками, – государственным бюджетом ежегодное празднование апокалипсиса не предусмотрено!

– Кстати, под хохлому я тоже могу! – Бер похлопал быка по лбу. – И под палех. Только краски нужны.

– Будут, – пообещал император и потрогал рога. – Я чего пришел-то. У нас там совещание. Генерального штаба или типа того. Там от твоего брата пришла информация. И не от него. В общем, пошли послушаем. А вы, девушка, – палец Сашки уперся в лоб Юлианы, отчего та застыла и даже как-то вытянулась, – думайте, как подать это все народу, чтоб паники не случилось. Чего такого соврать… вспышки на солнце, происки врагов…

– Рептилоидов. – Юлиана отмерла и палец ото лба отодвинула. – Мне кажется, я вас где-то видела.

– Кажется, – заверил Сашка, – вам точно кажется. Значит, происки врагов-рептилоидов. Ну да… рептилоиды, они ж среди нас.

Показалось, что он издевается.

Точно показалось. Или…

– Му… – Корова заступила дорогу Беру и наклонила голову.

– Э нет, – сказал он строго, – сперва мыться, а потом разукрашиваться. Я отлучусь ненадолго, а там и красоту наведем…