«Запрет на ругань Лялечку не пугал. При необходимости она умела смотреть матом».

Предрассветный туман добрался и до коровников, лег пушистым облаком, сквозь которое проглядывали лишь смутные силуэты строений. Иван решил было, что заблудился, но вот раздалось мычание. И там, впереди, заволновалась, пришла в движение живая сила, воспринимавшаяся единой.

Коровы ощутили его присутствие.

А Иван – их. И не только.

– Маруся тут? – спросил он у вынырнувшей из тумана водяницы.

Лицо ее казалось сейчас иным, каким-то треугольным, полудетским-полунарисованным, с крохотным носиком и огромными, слегка раскосыми глазищами. Зеленели распущенные волосы, и пахло водой, свежею, колодезною.

– Сейчас кликну. – Водяничка исчезла, а на месте ее появилась коровья морда, которая потянулась к Ивану, выпрашивая капельку силы.

Иван поделился. И со второю. С третьей.

Сам не заметил, как оказался в середине стада, благо коровы толкались, но вели себя спокойно. А рядом возникла голова Яшки.

– Надо с твоим рогом что-то сделать. – Иван поскреб Яшку за ухом, и тот зажмурился. Показалось даже, замурлыкал. – Ты ж бык!

На Ивана поглядели с упреком: мол, может, и бык, и что теперь? Не мурлыкать?

Ну да… аргумент.

Яшка грозным мыком разогнал коров и, шлепнувшись на задницу, попытался пристроить голову на плечо Ивану.

– Да ты, приятель, совсем обнаглел! – Из тумана выступила Маруся. – Привет. Чего в такую рань? Не спалось?

– Да не то чтобы… Но ты ж встаешь рано… мне сказали.

– Ага, – она подавила зевок, – и ты решил разделить утренние страдания со мной.

– Раз уж ты моя невеста, то и страдания пополам.

– Как-то вынужденно звучит. Страдательно.

Яшка качнулся и попытался дотянуться до Маруси если не мордою, то хотя бы языком.

– На самом деле поговорить хотел наедине. А то вечно то Бер рядом, то Сашка. И ладно бы просто подслушивали, так ведь советы давать полезут.

– Это точно. – Маруся хлопнула Яшку по морде. – Вставай, задница ленивая, пошли на поле. Таська тоже любит… посоветовать. Но если ты про эту помолвку, которая эльфийская, то я все понимаю. Ты нас спасал… В общем, я не настаиваю… не думала даже.

– Зря, – буркнул Иван, которому стало очень обидно.

Он почти всю ночь не спал, маялся, как поговорить так, чтоб не выкручивая руки и вообще по душам.

А она не настаивает.

– Поэтому помолвку, – продолжила Маруся, попытавшись Яшку с места столкнуть, что он явно воспринял как игру, и потому лишь передние ноги пошире расставил, в землю упираясь, – можно будет объявить… недействительной. Или как там?

– Я не согласен.

– С чем?

– Объявлять помолвку недействительной! Да не столкнется он, он же тебя тяжелее раз в десять…

– В каком смысле не согласен? – выдохнула Маруся и от быка отстала, а Яшка, верно, решив, что пришла его очередь толкаться, легонечко пихнул ее мордой. Для быка легонечко. – Чтоб тебя…

Иван успел подхватить и упасть не позволил. И удержал.

– В прямом смысле не согласен, – сказал он, глядя в Марусины глаза. – Ты… может, я влюбился впервые в жизни!

– С первого взгляда?

Вырываться она не пыталась, только прищурилась, будто пытаясь высмотреть в Иване что-то одной лишь ей понятное.

– С первого, со второго, с десятого… Главное, что влюбился. И хочу на тебе жениться. По-настоящему. И чтоб эта помолвка тоже настоящею была. Нет, если ты против, то…

– То?

– Тогда придется приложить некоторые усилия, чтобы изменить твое мнение.

– Сейчас ты говоришь почти так же, как этот ваш посол…

– Он не наш. Он эльфийский.

– Да ладно, почти уже наш. Хоть и эльфийский. Значит, предлагаешь? Руку и сердце?

– И все остальное в комплекте тоже. Я не умею красиво говорить, как Сашка или Бер. Но, Маруся, серьезно… я не такой и плохой.

Яшка заглянул через плечо, пытаясь понять, что происходит, а потом горячий жесткий язык его скользнул по щеке.

– Яшка! – Иван возмутился.

Вот… вот как делать предложение? И главное, не один Яшка смотрит. Коровы и те затихли, стоят тесно, плечо к плечу, и пялятся, будто все понимают и продолжения ждут… Интересно, коров надо приглашать на свадьбу?

Скрипнула дверь, и в нее робко выглянул Менельтор.

Ему, кажется, тоже интересно стало.

– И намерения у меня самые серьезные! Если хочешь, я даже песню сочиню! У эльфов так принято…

Маруся почему-то вздрогнула и несколько поспешно сказала:

– Не надо песню! Я и так верю, что серьезные. Я и без песни согласна!

– На что?

Кажется, за коровами прятались водянички. И как-то иначе Ивану представлялся разговор наедине. Хотя ни коровы, ни водянички с советами не лезут, что само по себе неплохо.

– Ну… не разрывать помолвку. Для начала. А там видно будет. Ты меня отпускать собираешься?

– Не уверен. Я бы, честно, не отпускал. А то мало ли тут ходят…

– Кто?

– Кто только не ходит. Пловцы эти, Сабуровы…

– Вань, ты ревнуешь?

– Я опасаюсь.

Маруся хихикнула. И… отпустить ее пришлось, потому что туман вдруг всколыхнулся и изменился, точнее даже не туман, но сам мир.

– Маруся… – Иван ощутил, как кожа рук покрывается гусиной сыпью, по спине бегут мурашки, и волосы, начавшие отрастать, шевелятся…

– Да поняла я, ты меня любишь и…

– Люблю, – подтвердил он. – Но дело не в этом. Поднимайте тревогу!

– Чего?

– Там мертвецы идут. Закрывай коров. Уводи девчат. Давайте вниз, в ваши подвалы…

Вой сирены, разнесшийся по-над окрестностями, заглушил последние слова, и Маруся побледнела.

– Все будет хорошо, – поспешил соврать Иван, ощущая биение силы неживых сердец. Десяток. Два. Три. И с полсотни… – Беги в дом. Предупреди.

– Вань, – ухватилась за него Маруся, – ты…

– Я справлюсь. – Он взял ее руку и зачем-то поцеловал ладошку. – Ты не бойся, я ж эльф…

– Наполовину…

– Ну да, но все равно ведь. А эльфы, они ведь не просто так живут долго. Ты, главное, здесь организуй, чтобы паники не было. Группа одна… и там эти… пловцы с гранатами. И вышками… – Теперь идея с заградительными полями не казалась такой уж бредовой. Скорее, этих самых полей очень не хватало. – Давай! На тебе девчонки! – Иван развернул Марусю и подтолкнул к выходу. – А я… мне надо быть там…

Туман не развеивался. Он белыми клубами лежал на дороге, перекрывая и укрывая ее. Размытые силуэты вышек поднимались над нею, а людей и не видно.

Правда, стоило подойти ближе, и из тумана вынырнул силуэт.

– Ванька, ты это, – Михаил казался слепленным из молочной белизны, – иди. Мы справимся. И бычка забери.

– Какого? – Иван обернулся и с удивлением обнаружил за спиной массивную тушу Менельтора. – А ты откуда тут?

Менельтор печально мыкнул и голову опустил. А потом, будто приняв какое-то решение, встряхнулся и издал низкий гудящий звук, от которого клубы тумана отшатнулись, на мгновенье обнаживши и дорогу, и придорожные кусты.

– Вань, я серьезно, тут сейчас заваруха начнется…

– Ы… и… – донеслось откуда-то из тумана, а потом он заискрил, заиграл всеми оттенками зелени, словно там, дальше, укрыли в вате новогоднюю гирлянду.

– Нет, – Иван покачал головой и руку положил на бок Менельтора, чье сердце стучало что сумасшедшее, – я не уйду. Мне надо тут. Зомби идут…

– Твою ж… – Мишка отступил. – Дядька! Там это… зомби!

– Много? – донеслось с вышки.

– Много? – переспросил Михаил, спешно расплетая косу.

– С полсотни или около того. Но крупных.

– А ты чуешь?

– Эльфы очень нервно реагируют на мертвую силу. Она диссонирует с природой. Это как будто во время игры на арфе царапать мелом доску. – Мишку перекривило. – Вот-вот… Я еще не особо слышу, а для истинных – сущее мучение. А сила, как и звук, далеко разносится.

Он и палец в ухо засунул, потому что зачесалось то неимоверно.

Менельтор опять замычал и головой мотнул, потом топнул копытом, но как-то нерешительно, точно раздумывая, броситься ли ему на врага или все же отступить в безопасную тьму коровника.

– Ум-м-м… – долетело из тумана, и тут же к звуку этому добавился гулкий лай.

– Псы из ада, – сказал Мишка, оставивши ненадолго косу. – Я киношку одну смотрел. Про древнего некроманта. Он сотворял таких чудовищ, вроде собак здоровущих. И еще глаза красным горели.

– У умертвий всегда глаза красным горят. Это не потому, что злые, – пояснил Иван, – а специфика некрообмена. Непроизвольный визуальный эффект. Мне бабушка говорила.

– Ну если бабушка…

– Она некромант, – счел нужным уточнить Иван, пока Мишка не сказал про бабушку чего-нибудь обидного.

Рот у того закрылся. Ненадолго.

– Ты ж эльф вроде… как бы, – осторожно произнес Мишка.

– Эльф.

– А бабушка некромант?

– Одна. Вторая – Пресветлая владычица… эльфийская. Я вообще-то принц, – почему-то впервые за долгое-долгое время говоря это, Иван не чувствовал себя дураком.

– Эльфийский принц с бабушкой некромантом…

– Найденов! – долетело из тумана. – Ты там лясы точишь или родной коровник защищать собираешься?

– Совмещаю, дядько!

– Активней совмещай тогда, а то вона…

Туман окончательно окрасился зловещей зеленью, которую разбавляли красные угольки глаз. Умертвия шли ровным строем, и дорога гудела от слаженных ударов копыт.

– Твою мать… Их реально много. Ты, может, иди куда? За вышку…

– А ты?

Менельтор медленно покачивался, явно набираясь решительности. Иван слышал гулкие тяжелые удары бычьего сердца. И страх ощущал. И вместе с тем смутную, пока не оформившуюся готовность сражаться.

– А я родной коровник защищать буду. Правда, Тошка? – Мишка хлопнул быка по боку. – Он со мной шампунькой поделился, а то ж путаются, падлы… И не вычешешь! Три расчески сломал!

– Мы сейчас схлестнемся с армией мертвецов, которую явно ведет некромант, а ты про расчески…

– А про что надо?

– Понятия не имею, – признался Иван. – Я раньше в подобных ситуациях не оказывался. Что-нибудь героическое?

– Типа, все поляжем, но врага не пустим?

– Героическое, но более оптимистическое. Вроде просто врага не пустим.

– Сказал?

– Сказал.

– Полегчало?

Иван прислушался к себе и вынужден был признать, что не особо. Найденов же поднял палец к мутному небу.

– И не полегчает, чего там ни трынди. И вообще пустим, не пустим – оно жизнь покажет. А расческа толковая – дело стратегической важности. Слушай, у тебя ж тоже патлы были. Чем ты их мыл, чтоб не путались?

– Я потом напишу, – пообещал Иван. – Есть хорошая линия, только надо все вместе. Сначала шампунь, потом кондиционер, дважды в неделю – маска. Но надо смотреть, какой волос, чтоб не переутяжелить. Еще обязательны скрабы для головы или пилинги, хотя бы раз в дней десять. И следи за кончиками волос, чтоб не начали сохнуть. Тут спасет масло или несмываемый уход.

– Ты серьезно? – голос Найденова дрогнул.

– Само собой. Или думал, они сами будут сиять и лосниться?

Кажется, Найденов именно так и думал, а потому списком впечатлился куда больше, чем приближающейся армией мертвецов.

– Нет, – он даже головой потряс, – как ты себе представляешь? У нас боевой выход, а я без прически? Погодите, ребятки, сейчас масло нанесу, спреем попшикаю и за вами…

– Ум-м-м… – снова докатилось из глубин тумана.

Менельтор всхрапнул и, будто решившись на что-то, склонил голову.

Золотые рога его окутались сиянием. Вспыхнула шерсть и поднялась вдоль хребта этакими иглами. Он оттолкнулся, ненадолго поднимаясь на дыбы, а потом упал, впечатывая копыта в землю. И та задрожала, загудела гигантским бубном, отзываясь на силу силой же. А из-под ног быка вперед, в туман, рванули золотые, из света сплетенные побеги.

– Охренеть! Бык светится… – Найденов ткнул в Менельтора пальцем.

– Ты тоже, – сказал Иван. – Волосы…

Те шевелились, точно золотистые змеи, которые поднимали головы и поворачивались в сторону, откуда тянуло тьмою.

– Свои… – донеслось из зловещего тумана. – А ну стоять! Стоять, мать вашу… Всем! Я кому сказала!

Женский голос добавил пару слов покрепче, выражающих всю глубину переживаний, а Иван ощутил, как отпускает липкий ужас.

– Это ж…

– Василисушка! – долетело с вышки. – Ты ли это?

– Я, Петрович, я…

– Живая?

– Я – определенно!

– А коровы откуда?

– Случайно получилось! Они мирные. И Бузина тут! Не пальните ненароком! Мы ж кричали, что свои!

Из тумана выскочило умертвие с красными глазами, увидев Менельтора, оно закружилось и затявкало, как показалось Ивану, с немалою радостью. А следом выплыл и огромный скелет быка…

– Матерь коровья… – выдохнул Найденов.

При жизни зверь, надо полагать, вовсе был огромным, может, даже больше Менельтора, хотя такое слабо представлялось. Даже теперь белые кости его, обтянутые едва заметною дымкой некротической силы, впечатляли. А еще впечатляла женщина, которая с видом спокойным и даже горделивым восседала на спине умертвия, удерживаясь то ли чудом, то ли…

– Дядя? – Иван моргнул, очень надеясь, что ему примерещилось.

Но нет, Кошкин-старший не исчез. Он возвышался за спиной Василисы, придерживая ее обеими руками, и вид при том имел предовольнейший.

Вот как-то Иван не был готов к его появлению.

– А я смотрю, вы тут весело живете, – сказал дядя, спрыгивая с быка.

– Ты даже не представляешь насколько, – ответил Иван.

Искренне, между прочим. И не надо на него смотреть с таким подозрением.