«В жизни и среди сволочей встречаются порядочные».

Юлиана поняла, что заблудилась.

– Твою же ж… – выругалась она вполголоса и включила фонарик.

Желтое пятно скакнуло на ствол, на другой, третий и, мигнув, погасло. Потом опять загорелось.

Нет, как вышло-то так? Хотя чего гадать, она всем давно поперек горла стоит, вот и нашли способ избавиться красиво. Когда Главнюк – дал же бог фамилию! – которого Юлиана давно про себя именовала Говнюком, что более соответствовало характеру, – вызвал ее к себе и со сладкой улыбочкой сообщил, что есть особое задание, она поняла: подстава.

– Ты же умная девочка, – проворчала она, боком протискиваясь меж двумя соснами, – ты же понимаешь, какие перспективы открываются…

Ага, чумовые просто.

Нет, ничего такого, выходящего за рамки обычного маразма, от нее не потребовали:

– Про чупакабру репортаж ты делала. Про русалок тоже. Так что съездишь в этот Подкозельск и отснимешь. И чтоб с трагизмом, чтоб сомнений ни у кого не осталось. А я премии накину.

И стало понятно, что свое Говнюк уже получил.

– А чего снимать-то? – уточнила Юлиана на всякий случай. – В каком ключе?

– На месте придумаешь. Главное, надо показать, какой Вельяминовы произвол творят. Скажи, что они… не знаю… людоедствуют на досуге? И кошек мучают. Люди за кошечек всегда сильно переживают. Ну ты ж опытная, сообразишь…

Сообразила.

Сразу сообразила, что заказ – подстава. Даже подумала, не прикинуться ли больной, но не прикинулась. Говнюк бы не поверил. Учинил бы скандал, увольнение… А ей как раз предложили подумать над концептом новой передачи. И на канале поприличнее, а не это вот все. Но трудовую надо чистую. И рекомендации.

А засрись она с Говнюком, тот точно зажал бы. Он бы и так зажал, но, если поставить, что, мол, услуга за услугу, глядишь, и разошлись бы миром.

– Твою ж мать! – Нога провалилась в какую-то яму, и каблук печально хрустнул, намекая, что ходить по лесу на каблуках – так себе идея.

И вообще…

Нет, материал получился бомбезный! Главное, всецело в концепт канала вписывается. И если Говнюк попытается зажать, Юлиана прямиком к владельцу пойдет, чтоб тот оценил. А там, глядишь, и Говнюка подвинуть можно. Или попытаться.

Хотя у того связи, родственники… А у нее вокруг – темный лес. Тополев, который бил себя в грудь, обещая позаботиться о безопасности Юлианы, свалил, как только все пошло не по плану. И все свалили, кроме Криворученко, который приставлен был снимать.

И он, меланхолик, вечно пребывающий в собственных мыслях, снимал. И на опушке, где она подводку решила сделать. И снова у поля, поскольку пришлось несколько скорректировать исходники, раз уж оно разрешенное. И с коровами снял. С быком вот.

Бык был прикольный, Юлиана ему сухарики отдала, которые в сумочке держала для перекуса. А теперь в сумочке было пусто.

В лесу тихо. А поле…

К лесу она вернулась, потому что в голову пришла классная идея, как все завершить. Съемки на закате, чтоб их… повышенной живописности. Снимали долго. Криворученко замаялся, но терпел. Вот с кем ей повезло, так это с оператором. Потом уже, завершив съемки, Юлиана поняла, что надо отойти за кустик. Надобность назрела давно, но она просто увлеклась работой. И теперь нужда уводила ее…

Уводила.

Раз кустик. Два кустик. И три… Потом, уже поднявшись, Юлиана осознала, что заблудилась. Ей казалось, что идет она правильно, к краю леса, но она шла-шла, а краю не было. И лес становился гуще. И темнота падала.

Падала, падала, вот и упала. А Криворученко вряд ли додумается пойти искать или вызвать помощь. Мирон исполнительный, конечно, но… Да и где вызывать? Тополев сделает вид, что незнаком. На полицию никакой надежды. Местные… им Юлиану точно незачем искать.

Мысли эти заставили всхлипнуть. И еще раз.

– Нет уж, не дождетесь. – Юлиана вытерла нос рукавом, решив, что плакать не будет.

Она, когда еще из дому сбежала, решила, что в жизни не будет плакать и всем докажет… Кому – не очень понятно, но слово сдержала. И теперь тоже.

Лес? Подумаешь, лес… Обычный. Что она, леса не видела? Надо идти. Или лучше… да, правильнее будет остановиться. Юлиана же делала репортаж о тех, кто в лесу заблудился. И спасатель ей говорил, что идти как раз нельзя, нужно сидеть и ждать.

Она и села.

Лес был сухим. А она – усталой. В туфли насыпались иголки. И за шиворот тоже. А еще потянуло прохладцей, и что-то скрипело. Ухало, вздыхало совсем рядом.

В голову сразу полезли мысли всякие… про чупакабру. Нет, чушь, в доисторических зверей, которые живут рядом – руку протяни, – Юлиана не очень верила.

Очень не верила. Ну какая чупакабра?!

Но, с другой стороны, барсук был. А барсуки – хищники, и тот здоровый… На людей они не нападают вроде. Или, если здоровые, то могут?

Сердце заколотилось.

– Успокойся, – строго велела себе Юлиана. – Не ной. Это ж просто барсук. Дохлый. Он опять умер.

А вдруг воскреснет? Она ж там все излазила, доснимая. И запах остался. Вдруг барсук воскреснет и найдет ее по запаху?

Рядом что-то затрещало, и Юлиана вскочила.

Ухнуло. И свет фонарика выхватил что-то огромное, мохнатое…

Разглядывать Юлиана не стала, бодро бросившись прочь. Она неслась сквозь темный лес, не разбирая дороги, не обращая внимания ни на ямы, ни на корни, ни на ветви, что так и норовили хлестнуть по лицу. Остановилась, лишь осознав, что вот-вот задохнется.

Она закашлялась и поклялась себе, что, если выживет, курить точно бросит. Давно хотела, а теперь совсем-совсем решилась. И бросит. Обязательно.

Слегка успокоив колотившееся сердце, Юлиана поднялась, опираясь на дерево. Под пальцами ощущалась скользкая влажная кора, по руке пробежало что-то, но орать сил не было, и несколько минут она просто стояла, пытаясь отдышаться и сообразить, что делать дальше.

Левая туфля потерялась. Правая сбилась с ноги. Надо бы тоже выкинуть, толку от них… Хотя жалко, ползарплаты ушло. Для красоты. И свидания с перспективным ухажером, который не оценил, правда, ни Юлианы, ни туфлей, а лишь ныл, что ныне все бабы меркантильные пошли. Мол, так и норовят беспечного юношу в ресторан завлечь и объесть его со страшною силой, и потому требовал от Юлианы немедленной клятвы, что она не такая.

– Дура, – пробормотала, прислоняясь лбом к дереву, – какая же я дура… Ведь просто хотела журналистикой заниматься. Выучиться, работать, чтоб не зависеть ни от кого… И теперь что? Сожрут… или воскресший просветленный барсук, или остальные, непросветленные…

Она разжала руки и прислонилась к стволу.

Страх постепенно ушел, а она выбралась на какую-то полянку, посреди которой ручеек тоненький бежал. И наверное, глупо пить воду из ручья, она неочищенная и в целом опасная, и нужно дезинфицировать или хотя бы отфильтровать, но… Фильтровать было нечем, а пить хотелось, и, опустившись на корточки, Юлиана зачерпнула воды.

Сладкая. Холодная. И вкусная.

Почти как дома… хотя про дом вспоминать не хотелось. Но, если выберется, все одно маме позвонит, выслушает упреки и согласится даже, что она, Юлиана, особа до крайности неблагодарная, опозорила и родителей, и сестер, и всю родню, какая только есть, включая пятиюродную тетку Михалину, пребывающую в глубоком маразме. Пускай. Юлиана согласится. И покается, быть может.

Главное, поймет, что мама жива. И сестры. И…

Выбраться бы.

– Так, – Юлиана омылась этой водой, – хватит сопли по кустам развешивать. Надо вставать и идти. И позвать на помощь. Ночь, конечно…

Собственный звук голоса успокаивал и помогал собраться.

Она поднялась. Кое-как оправила одежду и, оглядевшись, крикнула:

– Помогите… – Эхо разлетелось во все стороны, и показалось, что это ее, Юлиану, зовут. А куда и зачем? И как… – Ау!.. – Тишина. Она откашлялась и постаралась крикнуть громче: – Ау!

Потом достала телефон и включила фонарь. Может, если не услышат, то хотя бы увидят? Желтое пятно снова появилось, и вид его успокоил. Оно прыгнуло на воду. Траву.

Снова на воду. На дерево. На куст. Снова на дерево, а уж с него – на медвежью морду и снова на дерево.

Что?!

Юлиана дернула рукой, и кругляш света замер на морде огромного зверя, который тихонько стоял меж двух берез и разглядывал Юлиану с неменьшим интересом.

– М-медведь… – Невидимая рука сжала горло, а в голове мелькнуло, что сама виновата.

Кто-то ж загрыз того барсука. Огромного просветленного барсука…

Может, медведь тоже просветлился?

– Медведь, – сказала Юлиана, сделав маленький шажок и стараясь припомнить, что слышала о медведях.

Они ведь не всегда нападают. Еще можно прикинуться мертвой. Или залезть на дерево. С этим вряд ли выйдет, она никогда-то особо не умела лазить, но…

Сердце зашлось, а телефон вдруг выскользнул из рук, и она снова оказалась в темноте. В той темноте, в которой где-то рядом был медведь. И Юлиана заорала, что было сил, а тьма отозвалась протяжным рыком.

От него остатки души ушли в пятки, а потом Юлиана отключилась. Кажется.

Потому что стало тихо. Очень тихо. А она, оказывается, не упала. Стояла, как раньше, вцепившись в тоненький стволик, и щурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то.

А потом в темноте послышался шорох и чей-то голос спросил:

– Ты чего орешь, блаженная?

– Я? – Юлиана облизала пересохшие губы. – Я заблудилась. Думала, может, услышит кто…

Медведь разговаривает? Хотя… Если барсук может достичь просветления, то почему бы медведю не заговорить?

– Ну я услышал, – сказали ей. – Легче стало?

Юлиана сделала шаг назад, и земля ушла из-под ног. Юлиана же с какой-то нечеловеческой радостью подумала, что обморок – это почти смерть. И если так, то даже притворяться нужды нет. Глядишь, и так решит, что она умерла… Как барсук. Жаль, без просветления…

Нет, лезет же в голову всякая чушь!

– Ты того… не зашиблась? – обеспокоенно поинтересовалась тьма. – Эй, ты живая?

Юлиана скрестила руки на груди и попыталась дышать не очень активно. На случай, если медведь рядом. Опытный охотник, с которым она познакомилась, когда делала репортаж про чупакабру, настоятельно рекомендовал обделаться. Так и говорил, что запах дерьма любого медведя отпугнет. А потому, если встреча состоялась, не надо себя сдерживать. Но…

Обделываться как-то… неудобно, что ли. И перед медведем в том числе.

Меж тем Юлиану попытались поднять, даже вытащить, потому что упала она в какую-то ямину, в которой, похоже, и застряла. Главное, тащили однозначно не лапы.

– А вы… – Юлиана ожила, когда голова ее пришла в соприкосновение то ли с корнем, то ли с камнем, – вы человек?

– Ага… наполовину. Да не боись ты! Я людьми не питаюсь. Просто не сообразил, что ты не из нашенских, и не перекинулся сразу.

– А р-рычал?

– Ну… это от неожиданности. Я с детства громких звуков боюсь. А уж когда прям на ухо орут… Медведь, между прочим, зверь пугливый, у него даже болезнь со страху может приключиться.

– К-какая?

– Душевная, – совершенно серьезно ответил парень.

Бред какой. Или… Сказанное парнем постепенно доходило.

– Оборотень? – робко поинтересовалась Юлиана и, вцепившись в чью-то мускулистую руку, попыталась сесть. – Ты оборотень?

– Ага.

– А я – Юлиана.

– Семен. – Ее аккуратно потащили из ямы. – Ты извини, я не хотел пугать… просто погулять пошел. Нервы… У нас такое творится, страх просто! А я с детства переживательным был. Еще братец женится, наверное. Даже два! А я как?

– Как?

В голове мелькнула мысль взять интервью. Потом вторая, что если Семен и вправду людей не ест, то кому это интервью будет интересно? Народу людоедов подавай. Кошмары. Загадки загадочные.

Парень загадочным не выглядел. Обычный. Или нет, здоровый какой! Юлиана хорошо если до подбородка дотянется. И плечи широкие.

Остальное видно плохо. И то странно, что она хотя бы очертания разглядела.

– Вот и я не знаю, – проворчал Семен, отряхивая мусор с костюма Юлианы. – Как тебя в это дерьмо угораздило вляпаться-то? Я не про сейчас, я в целом. Вроде ж нормальная, если сблизи-то.

Это польстило.

– Обыкновенно. Поступило редакционное задание. Приходится порой вот… То русалок в болотах искать, то леших ловить. А тут кровавые ритуалы. Знаешь, какой рейтинг у передач про кровавые ритуалы? – Она стащила туфлю со сломанным каблуком.

– Врет он все.

– Это понятно. Заказуха чистой воды.

– И ты взялась?

– А что делать? – Юлиане стало стыдно. Слегка. Потому что неслегка она разучилась стыдиться уже давно, когда поняла, что в этой жизни сама по себе. – Откажешься – уволят.

– Ну и пускай.

– Пускай. А жить на что, квартиру снимать… Думаешь, репортеры сильно кому-то нужны? Или я этот бред клепаю из любви к искусству? – Она потрясла головой, пытаясь избавиться от хвои в волосах. Кроме игл в них была еще, кажется, паутина. Если повезет, без пауков. – Чтобы в нормальное место взяли, нужны или связи, или имя… вот и делала. Мораль читать станешь?

– Не-а. Не умею.

– Ты извини, но… может, ты меня из леса выведешь? У меня там оператор где-то, если не уехали. Блин, а ведь могли же. Если Говнюк позвонил, точно могли…

– И тебя бросили? – удивился Семен.

– А то сильно я там нужна! Отснятое-то у оператора. Уже на месте и нарезку сделают, и остальное… – Юлиана закусила губу.

А ведь могут так порезать, что ее самой не останется. Заменят новенькой, которая с Говнюком шуры-муры крутит. Не такая принципиальная оказалась, как Юлиана. А Говнюк отказа не забыл, сделал вид, что все понимает и ничего личного, только наверх двигались все, кроме Юлианы. И, если б не рейтинги программ, давно б ее вовсе с места подвинул.

– Да ладно, новое отснимешь. – Семен понял проблему по-своему.

– Чем?

– Так телефоном. – Он протянул смартфон Юлианы, который она, оказывается, обронила. – Или вон у Аньки Степкиной есть. Она блог ведет. Про коноплю. Что-то там хитрое бабское.

– Спасибо. – От этой странной заботы ком к горлу подкатил.

– Идем? Так-то тут недалеко. Ты кругами бегала. Я еще подумал зачем? Потом подумал, может, снимаешь чего… мешаться не стал. Просто приглядывал, а то ж лес, мало ли чего. Идти-то можешь?

– Могу.

– Я ж репортеров живых и не видел никогда. Но сегодня смешно было, да…

Кому и смешно.

Лес закончился как-то вдруг. Вот был, а вот опушка, причем знакомая, несмотря на темень. Вон поле конопли, дорога и… никого.

Выходит, уехали. Даже искать не стали. Или поискали и… Криворученко точно стал бы искать, он не сволочь, но если кто позвонил… Или не ему, а водителю, старому приятелю Говнюка… И все знают, что нагадить способен и сам. Мог приказать. А Криворученко человек неплохой, но слабый и глубокий пофигист. И выходит, что Юлиану просто взяли и бросили?

Хотя на что она надеялась? Давно надо было самой все бросить.

Мысль эта появлялась с завидною регулярностью, и порой Юлиана даже думала ее будто бы всерьез, потому что достали эти бред и треш, и Говнюк, и вообще… но куда ей идти? Кассиром? Она бы и пошла. Вон, когда училась, и официанткой подрабатывала, и полы мыла – не переломилась. Только платят кассирам гроши. На съем не хватит, разве что на окраине…

А дальше что? Домой вернуться – не вариант. Там ей рады не будут. Нет, принять примут, потому что такое почтенное семейство не может проявить жестокость в отношении оступившейся дочери, – матушка в последний раз так и заявила. И добавила, что место найдется, у сестер вон дети пошли, которых нянчить надо.

И хозяйство большое. И вообще работы невпроворот. Да и жениха подыщут. Вдовца какого в годах, чтоб не сильно побрезговал падшею девкой.

Тогда-то, на вдовце в годах, мыслишка о возвращении и померла. А теперь вот…

Наверное, совокупный стресс сказался или еще что, потому что ее вдруг накрыло осознанием собственной ненужности, лишности в этом большом и жестоком мире. И никчемности. Беспомощности. А еще бестолковости.

Юлиана шмыгнула носом, отчаянно пытаясь сдержать слезы, потому что дала себе слово не плакать. И держала ведь, долго держала. А теперь разревелась.

– Ты это чего? Ушиблась? Напугалась? – Семен принялся ощупывать. – Где болит? Что болит?

– Н-ничего… п-просто нервы…

– Нервы? – Семен выдохнул. – Так-то да… Слушай, давай я тебя к нам заберу? Скрипачка есть, блогерша тоже. Вона и журналистка будет!

– Н-не б-будет… т-точно уволят… репортаж п-пропал!

– Да будет тебе репортаж! Хочешь, с девчонками поговорю? Водяницами? Ты ж русалок искала, так почти то же самое! Или вона, к Петровичу если подойти, он тебе экскурсию проведет. Они там пулеметные вышки ставят с приятелем своим. Тот с доярами приехал…

Семен взял за руку и потащил куда-то, а Юлиана и пошла.

– К-какими д-доярами? – Слезы катились, но голова пыталась осознать услышанное.

– Боевыми… Так что теперь ставят вышки, чтоб силос сторожить. И от наемников отбиваться, а то полезли вон…

– Наемники?

– Ага… Свириденко, поганец, не угомонится. И Тополев с ним. Но ничего… И конопля у нас хорошая, если с нею дружить. Вон, выставка завтра еще будет! Сельскохозяйственная! Сделай репортаж про выставку! И про коровок наших! – Ну да, кажется, ей только и останется, что о сельхозвыставках рассказывать. Нет, коровы чудесные, но как-то оно… – А! Тут Аленка… это сестра моя… она говорит, что древнее зло пробуждается! Если про выставку не хочешь, про него сделай!

– Древнее зло? – Слезы сами собою высохли. – Какое?

– Древнее же, – снисходительно сказал Семен. – Восстанет из мертвых или еще чего, не знаю. Но раз Аленка сказала, то точно пробуждается…

– Древнее зло – это аргумент. – Юлиана вцепилась в руку Семена.

Он вроде бы сбегать не собирался, но вдруг? Что ей делать посреди поля одной.

– А то. Не хочешь про зло, так вон тоже найдется, у кого эту… интервью взять.

– И у кого же?

– А у кого хочешь! Эльфийский посол есть? Есть. Принцесса имеется, тоже эльфийская. – Семен загибал пальцы. – Принц опять же эльфийский. Император… правда, не эльфийский, наш, местечковый. Но парень славный.

Безумие.

С другой стороны, если есть заказ, то его кто-то сделал. И этот кто-то неплохо заплатил Говнюку, а значит…

Обида уступала место холодной злости. Списать ее решили? Утопить? Бросить в лесу? Не выйдет! Хорошего репортера лесом не запугаешь.

– Послушай, – Юлиана подергала рукав, – а кто тут главный? Принц или император?

– Так… тетка Василиса. А что?

– Можешь устроить встречу? Хочу поговорить с ней. Прояснить… Слыхал про журналистские расследования? Все это сегодняшнее представление можно подать совсем под другим ракурсом. На канал, конечно, не пустят, но если у вашего блогера аудитория имеется, то через сеть даже интересней выйдет. У меня и свой канал имеется. Можно будет перекрестить, сделать охват шире…

– А ты замужем?

– Нет, а что?

– Ничего.

– Мне надо будет побеседовать с местными, кто в курсе проблемы… Отснять ваше поле с утра, и чтоб рассказали, какая конопля хорошая… Коровок. Сделаем, как будто этот Тополев…

– Свириденко, – поправил Семен. – Тополев – это так, мелкая задница.

– Неважно… Что он давит маленький и гордый род. Конечно, Говнюк отснятое попробует по-своему смонтировать, но тут уж как подать. Хрен у них выйдет. Только ты меня прямо завтра проведи! И к принцессе этой…

– Проведу, – пообещал Семен. – А жениха тоже нету?

– Нету. А что?

– Ничего. – И смотрит честно-честно. Потом, правда, моргнул. – А ты сколько детей хотела бы? Ну, потом, как замуж выйдешь?

– Да я пока выходить не собираюсь. Не собиралась… Но так-то двоих, наверное.

– Это хорошо… А тебе кто больше нравится? Блондины или брюнеты? И как ты к оборотням относишься?

– Ты… – Юлиана остановилась, – ты что… Ты ж несерьезно это?! Ты меня знаешь… да часа не прошло!

– Ну почему, я за тобой давно приглядываю. И коноплю ты кормила, и коровок гладила. Значит, хорошая. Хорошая, одинокая, детей хочешь. Надо брать!

Нет. Он смеется. Точно. Или…

– Вообще-то, за девушкой сперва ухаживают, – проворчала Юлиана, потому что надо было что-то сказать. – Гуляют… угощают…

– Ну, – Семен поскреб голову, – мне казалось, что ты уже нагулялась за день. Но, если хочешь, могу отвести к реке. Или на старую мельницу. Или по лесу…

– Не надо по лесу!

– Вот! Лучше домой. Отведу, покормлю, спать уложу… не бойся, к девчатам пристрою… А ты подумай. – Бред. Бред бредовый. Но… – Серега свою тоже в лесу отыскал, – признался Семен, – но ты лучше!

– Чем?

– Не лысая…

На такое не сразу найдешься, что ответить.

– Послушай, – Юлиана постаралась вернуть мысли на рабочий лад, – мне бы в сеть выйти. Узнать, что да как… Есть тут сеть?

– А то! У нас и интернет есть, и прочее… На сосне, правда. Но не боись, я тебя подсажу.

Кажется, оставалось смириться и тихо порадоваться, что Юлиана не вняла мудрому совету старого охотника.