«У Танечки был такой пирсинг, что с речки она всегда приходила с окунями».

Иннокентий очнулся от воды.

Сложно не очнуться, когда ведро ледяной прямо на голову выливают, не слишком заботясь, чтоб не захлебнулся.

– Во, – весело прогудел Глыба, – живой! А вы говорили, переборщил. Я свою силу знаю!

– Чтоб ты еще и место свое знал, – голос Тополева донесся откуда-то сбоку. – Просил же поаккуратнее… А он выглядит так, будто его трактор переехал. Кешенька, дружочек, что ж ты так неловко упал! – Глыба заржал. Правда, смеялся недолго, поскольку Тополев мрачно велел: – Подними.

Иннокентия подняли. Попытались поставить на ноги, но задубевшие мышцы работать отказывались, и тело норовило завалиться на бок. Тогда Глыба просто прислонил его к стеночке и предупредил:

– Только попробуй упасть.

– Нет, так-то если отмыть чутка… Или вот. Держи. – В руки Иннокентия сунули что-то.

Пальцы рефлекторно сжались, стискивая кругляш. Амулет?

Судя по всему, целительский. Иннокентий вяло удивился, а по телу прокатилась волна тепла, ненадолго приглушая тянущую боль.

– Вот так-то лучше. Глыба, умой его. Приодень. И чтоб мне без фокусов, потому как, если решишь поиграть, я тебя вместе с тем барсуком закопаю.

С каким барсуком? Непонятно.

Рука мелко дрожала, а память подсовывала воспоминания. Вот Глыба, который бочком заходит в комнатушку и говорит, что его, Иннокентия, желают видеть. Он, кажется, тогда и понял, что уйти не выйдет. И порадовался, что остатки информации слить успел.

А потому нажал пару кнопок и ввел код, запуская вирус. Прикрыл крышку ноута, которому суждено было превратиться в груду дорогого железа, вытер руки и даже улыбку вымучил.

– Тогда надо поспешить, если ждут…

Сердце колотилось.

Почему-то думалось, что допрашивать станет Тополев. Что будет долго и мучительно выяснять, кому и когда Иннокентий продался. А у него не хватит духу запираться. Он ведь и близко не герой. И яда в зубе нет. Если бы был, Иннокентий раскусил бы капсулу и умер прямо там, не сдав других.

Сестру вот… Маму.

И подумал, что, если вывести Глыбу из себя, а это не так и сложно, тот силы не рассчитает и зашибет на месте. Может, не яд, но тоже неплохо.

Тогда Иннокентий и сказал:

– Интересно, почему шеф рядом с собой таких идиотов держит? – А потом продолжил: – Которых к тому же валяют все, кто ни попадя… – И еще что-то добавил, что в голову пришло.

Глыба и сорвался. Прямо там, за порогом домика. Первый удар пришелся по ребрам, которые, кажется, хрустнули. Второй – по голове. А дальше Иннокентий почти ничего не чувствовал, но, выходит, не добили.

А теперь вот амулет.

Тополев смотрел внимательно. Подойдя ближе, вцепился в лицо пятерней, заставил повернуть голову налево. Направо. Буркнул:

– Сойдет. – А руку вытер. – Кеша, я тобой недоволен. Не знаю уж, что на тебя нашло. Может, голову напекло, может, известия так подействовали. Я, конечно, понимаю, такая трагедия… – Какая? – Сестра погибла. Матушка… Очень тебе сочувствую.

Он говорил так, что человеку, с Тополевым не знакомому, могло бы показаться, что он и вправду сочувствует. Но у Иннокентия ком в горле застрял.

Погибли. Или…

Вдвоем? Одновременно? Как раз тогда… Сердце застучало-загремело. Значит, получилось… Значит, пусть не его, но их вытащили. И оно того стоило.

Главное, не улыбаться.

– Вот и сорвался, да… Нервы. Все мы люди, все мы человеки. Все мы с нервами. Но это в прошлом. Глыба на тебя обиды не держит, верно? – Тот пробурчал что-то невнятное. – Вот руки протяните, пожмите… и давайте за работу. У нас очень много работы.

Глыба руку сдавил, при этом внимательно глядя в глаза Иннокентию.

Он всем видом своим показывал, что игра в примирение – для шефа, а сам Глыба ничего не забыл. И забывать не собирается.

– Во-первых, посмотришь, что там у нашего гостя с ноутбуком, программиста просил. Заодно и что в ноуте тоже посмотришь. И без глупостей, Кеша, без глупостей. Считай, последний шанс тебе даю.

Глыба за руку дернул, к себе подтягивая, и, наклонившись, шепнул:

– Он убивать долго будет…

– Во-вторых, надо, чтобы ты систему проверил. Есть ощущение, что подглючивать стала. То виснет, то перегружается…

…стало быть, сброшенные коды пошли в дело, вот только работать могли бы аккуратнее. Хотя, может статься, дело вовсе не в проникновении, а в сэкономленных деньгах на сервера и комплектующие…

– Может, кто-то опять порнуху смотреть полез, вот и подцепил чего, – проворчал Иннокентий вслух.

– Может, Кешенька, очень даже может. Вот и разберешься. Кто куда полез, чего смотрел… Ты у нас мальчик умный, талантливый даже… А чтобы тебе глупости какие в голову не лезли, Глыба тебя сопроводит.

Не хватало еще. Но Иннокентий кивнул.

– Конечно. Мне бы переодеться…

– И умыться. Нельзя в люди с такою рожей. Скажешь…

– Упал с перепою.

– Вот видишь, Глыба, у человека голова работает, а не только задница, которая приключения ищет! Кстати, Кешенька… Скажи, что ты слышал про рептилоидов?

– Про кого? – Иннокентий, конечно, знал, что шеф порой бывает странен, но чтобы настолько…

– Рептилоидов. Они существуют?

– Не думаю.

– Хорошо. А покойник может в барсука превратиться?

Иннокентий потрогал голову. Может, Глыба все же чересчур сильно приложил его? Вот и мерещится всякое?

– Сомневаюсь. Оборотни бывают, это да. Медведи, волки еще… Говорят, что есть и гигантские муравьеды, но это не у нас, а в Африке. Но про барсуков не слышал. Особенно если мертвый…

– Тогда откуда он взялся?

– Кто?

– Барсук, Кешенька, барсук… Мы должны разобраться, какая падла подменила нашего покойника барсуком.

Наверное, Тополев все-таки начал потреблять что-то из того, чем торгует. Но Иннокентий с серьезнейшим выражением лица сказал:

– Обязательно разберемся. Не дело это, чужих покойников подменять…

Эльфийский посол с прежним меланхолично-задумчивым видом чесал Яшкин лоб. Бык блаженно жмурился, вздыхал и даже копытами переступать опасался, не желая нарушать это состояние тишины и покоя. Из-за ограды на Яшку печально и с явною завистью поглядывал Менельтор, но выйти в ворота не решался, разве что тоже вздыхал.

– Как думаешь, что он делает? – шепотом спросила Маруся Таську, которая еще дулась.

Потому как несправедливо, когда одним репортажи и восставшие барсуки, а другим – инспекция запасов соломы и далекие взрывы. И про те сказано, что они так, случайно получились. Ворона, мол, гранату сперла да не удержала. Ага, последняя дура в эту ерунду не поверит. А Таська – совсем не дура.

– Понятия не имею. – Таська выпятила губу, показывая, что ей не просто досадно, а прямо до глубины души обидно. Кстати, не соврала. И Беру выскажет. Мог бы позвать, а то заладил: опасно, опасно… Ага, но и интересно же ж. – Ты ж эльфийская принцесса…

– Сейчас по лбу дам, – в нехарактерной для нее манере огрызнулась Маруся и глянула так, что стало ясно: и вправду даст.

И что достали ее. С принцессой. И вообще. В сумме, так сказать, достали.

– Там, кажется, едет кто-то… – Таська вдруг развернулась и, привстав на цыпочки, приложила ладонь к глазам. – Точно. Даже знаю, кто… лягушонка в коробчонке.

Красная сияющая лаком машина, на которую и пыль садиться остерегалась, и вправду походила на коробчонку. Лакированную.

Остановилась она у конторы, из которой выглянула Анна, чтобы тотчас скрыться внутри, – чего-то они с Василисой обсуждали. То ли те взрывы, на которые Таську не пустили поглядеть, – подумаешь, ворона, граната… чего на них смотреть. То ли факт теоретического упокоения батюшки. То ли по-настоящему глобальный вопрос о сене, соломе и грядущей уборке полей. В общем, Офелию не сочли достаточно веской причиной беседу прервать.

Зато парень, тихо сидевший на ведре и ковырявшийся не то в трубе, не то в чем-то, трубу напоминающем, голову поднял. И руки отер тряпицей. Поднялся. Потянулся.

– Доброго дня, – тягучий голосок Офелии заставил Яшку прижать уши, Менельтор и вовсе к сараю отступил, правда, низко опустив голову и видом своим показывая, что за родное сено он будет сражаться. – А вы тут, смотрю, все сельской идиллии предаетесь.

Она была в белом платьице, каком-то легком и воздушном, будто из тюля сшитом. И платьице это норовило развернуться, разлететься тончайшими крыльями, а заодно уж неприлично обвить фигуру треклятой Офелии.

Фигура у нее имелась. Точеная. И тем самым бесившая до крайности.

Таська рядом с ней сразу начинала чувствовать себя огромной, неповоротливой и вовсе не такой, какою надлежит быть светской даме.

– Чего тебе? – поинтересовалась Маруся и Таську под руку взяла, будто наперед удержать пытаясь. – В гости заехала? Так мы не приглашали.

– От вас разве дождешься…

– Не дождешься. – Маруся потянула Таську за собой, поближе к этой вот. А парень так и стоял, скрестив руки на груди, и с красной машинки Офелии глаз не сводил. – Тебе здесь не рады. И папеньке твоему тоже.

– Папенька приболел. А я… Мы ведь с тобой не ссорились.

– Было бы с кем.

– Вот и я думаю, – Офелия лучезарно улыбнулась, – причин нет совершенно. Папенька несколько увлекся. Он у меня азартный очень. И упрямый. Если чего решит, то уж костьми ляжет. А как по мне, все это бессмысленно. Пустая трата нервов и ресурсов. В общем, дело против вас я приостановила. Лучше худой мир…

Таська ей не поверила.

Впрочем, как и Маруся.

– Вот, – девица вытащила бумаги, – это утренние постановления… Хода не дам, хотя понимаю, что будет новый виток судов, потом разбирательств… Там договор. Мы отказываемся от претензий, если вы сделаете шаг навстречу.

– Пустить вас…

– Да не надо никуда никого пускать! Просто… тут фестиваль будет. В Конюхах. Рядышком. И меня в соучредители определили. Так вот резко! Я им говорю, ну какой из меня соучредитель? Это папенька все организовывал, лез вечно куда-то. Но он же ж болеет! А я понятия не имею, что делать надо. – Она всплеснула руками, и губы задрожали, даже показалось, что Офелия того и гляди расплачется. – И главное, отступить никак… Не поймут. Сразу решат, что ослабели… Это же дело такое. Вот и согласилась.

– Сочувствую, – сказала Таська, с прищуром разглядывая Офелию.

Маруся забрала бумаги.

Хмыкнула. Перелистнула…

– И ладно бы числилась, так нет… Затеяли там историческую реконструкцию ярмарки. Какая, спрашиваю, реконструкция? А они мне про бюджеты и все такое… и кто-то важный приехать должен, потому все и носятся как ненормальные, организовывают. А мне поручили сельскую выставку. То есть сельскохозяйственную.

– А муж твой?

– Ой, – махнула рукой Офелия, – толку с него… Как начал пить еще там, на вечере, так и не возвращается в сознание. Разведусь я с ним… Достали! Что он, что папенька, оба хороши. Так вот, про эту выставку… Тут же по округе выставляться некому, если так-то. Кто коров держит? Если и держат, то на тех коров без слез не взглянешь. А чтоб породная скотина, так и вовсе… Кур еще худо-бедно добуду, доставят. Коз тоже нашла, целых три. Коровы же только у вас и у нас… ну и быки. Вот и подумала, может, свозите своих бычков на выставку? И коровок… они у вас чудо до чего хороши, даже папеньку понимаю, почему хотел под себя подмять…

– А если не свозим?

– Тогда, – Офелия пожала плечами и шляпку поправила, – я подумаю, что вы такие же упрямые и мир вам не особо нужен.

– Привезем. – Эльфийский посол отвлекся от чесания Яшки. – Когда?

– Так… послезавтра! – Офелия столь явно обрадовалась, что запунцовела, потупилась, и ресницы ее длиннющие дрогнули. – Послезавтра привозите! И сами приезжайте! Я с транспортом помогу, вам ведь грузовик нужен…

– Обойдемся. – Посол разглядывал Офелию с немалым интересом, и это тоже было преподозрительно.

Таська прищурилась. А если он очаруется?

Вот как в любовном сериале, который они с Марусей той зимой смотрели. И не иначе, как с какой-то блажи необъяснимой. Послов там, правда, не было, зато имелся презагадочный герой, который влюбился в преступных склонностей даму и весь сериал мужественно спасал ее от собственной дури. Причем, что характерно, спас.

А тут…

– Но как же?! Вам ведь надо туда… доехать… До Конюхов. Так-то не очень далеко, но дорогу ремонтируют. – Офелия махнула рученькой в сторону полей. – Все же коровки… запылятся.

– Ничего, почистим. Не волнуйтесь, прекрасная дама, – посол поклонился, – мы будем вовремя. В конце концов, на встречу с судьбой опоздать нельзя.

– Это точно, – вздохнув, ответила Офелия и протянула руку, которую Маруся аккуратненько так пожала. – Тогда… за мир? И дружбу? И добрососедские отношения?

– Конечно. – Маруся изобразила улыбку.

А Таська не стала. Обойдется.

Когда красная машинка Офелии скрылась за поворотом, Таська повернулась к Марусе.

– Ты серьезно? Мы теперь дружить станем? После всего… после…

– Не станем. – Маруся просматривала бумаги. – И нет, я не верю, что Офелия вдруг прониклась к нам большой любовью. А эта ее выставка, скорее всего, очередная подстава.

– Тогда почему?

– Понятия не имею. – Маруся сложила бумаги и передала их эльфу, который снова вернулся к почесыванию бычьего уха.

Вслед Офелии не смотрел, не вздыхал и вовсе не проявлял признаков внезапной влюбленности. Хотя, может, дело в том, что она так явно и не проявляется? Чай, не геморрагическая лихорадка…

– Маруся!

– Что?! – Маруся просунула руку и погладила Менельтора. – Да, я не верю, что она пришла сюда с миром… скорее с перемирием. Новые обстоятельства роль сыграли? Может, фотографию эту увидели и решили, что и правда принцесса.

– Принцесса, – подтвердил посол.

– И барсук этот…

– Откуда он взялся? – Таська окончательно успокоилась, ну почти.

Бера она пока решила не прощать, потому что сам виноват. И за барсука обидно.

– Думаю, об этом надо Сашку спросить. И дело не в барсуке… или не совсем в барсуке. Свириденко явно что-то задумал.

– Или Офелия, – Таська забралась на ограду и травинкой пощекотала нос Менельтора, – она всегда была себе на уме. Это папенька полагал, что она дура.

– А она?

– Может, и дура, но… энергичная.

– Плохо. – Эльфийский посол глядел с печальной улыбкой, отчего сидеть на заборе вдруг стало слегка неуютно. Неловко. Хотя ничего-то дурного она ж не делает. – Когда враг не умен, да еще и чрезмерно энергичен, это доставляет некоторое беспокойство.

– Так что делать будем? – Таська поерзала, но, проявив свое врожденное упрямство, с забора не слезла.

– К выставке готовиться, – ответил посол с некоторым удивлением, будто бы ход этот должен быть понятен каждому. – Да и в целом порядок наводить.

Таська подавила вздох.

Уборку она терпеть не могла. Тем паче такую, как подсказывало предчувствие, грандиозную.