«Нет, дорогая, я не женат! Конечно нет! С чего ты взяла? Ах, кольцо? Только послушай, умоляю, это жуткая история. В детстве меня поймали орнитологи…»

Софья Никитична чувствовала себя странно. С одной стороны, было несколько неловко за свою несдержанность, с другой… хотелось повторить. Уж больно прекрасно было выражение лица Тополева.

И не только его.

С третьей – снова было неловко, но уже перед внуком и его девушкой. А что девушку Иван полагал своею, в этом сомнений не осталось. Очень уж характерным сделалось выражение его лица.

Прям как у покойного Кошкина. И у Пашеньки, хотя тот вряд ли признается, но…

– Возвращаемся, – мрачно произнес Тополев, поглядевши на Софью Никитичну так, будто о чем-то догадывался.

Потом покосился на свой перстень. На князя. На несчастного барсука, который и вправду был каким-то слишком уж большим.

Мутант, что ли? Скорее всего. Темная сила в нем ощущалась. Она-то и откликнулась на слабый импульс, позволив поднять барсука, не используя полностью свою.

– Конечно, – покивал князь, – возвращаться надо… Что творится, что творится… Рептилоиды среди нас… и барсуки-оборотни достигают духовного совершенства…

Щека Тополева дернулась. И глаз дернулся, и угол рта тоже.

Нервная у него работа. На такую никакого здоровья не хватит. Впрочем, если завязываться с тьмою, то какое может быть здоровье?

– Как вы думаете, он и вправду переродился? – поинтересовался князь с лицом пресерьезнейшим, и Тополев тихо зарычал.

Впрочем, скоренько взял себя в руки и, состроив скорбную физию, сказал:

– Боюсь, это неподвластно человеческому разуму.

– Знаете, – князь предложил руку, и Софья Никитична на нее оперлась, – у меня был один знакомый… старый друг, можно сказать. Так он говорил, что человеческому разуму подвластно все, кроме человеческой дури, а уж та необъятна и безгранична, как вселенная.

Тополев явно хотел что-то ответить, но промолчал.

И молчал до самой границы города. Там, остановив машину, – а мог бы и к дому подвезти – произнес:

– Как ваше самочувствие?

– В целом неплохо, – осторожно начал князь, – но как эта прогулка скажется… Сами понимаете, столько эмоций, столько впечатлений… Думаю, Софочке стоит отдохнуть.

– И жарко, – капризным тоном произнесла Софочка. – Сегодня на редкость неприятная погода.

– Да, есть немного…

– Знаете, тут еще одна проблема возникла. Хотя, конечно, право слово, неудобно, но я не представляю, к кому обратиться. Вируса какого-то поймал, похоже… Не я, компьютер. Может, подскажете, есть здесь кто, способный разобраться? Чтобы человек толковый, со знанием дела, с пониманием… Так неохота в город ехать, право слово. А уже привык, без ноута как без рук…

– Человека? – Тополев призадумался. – Пожалуй, будет вам человек. Своеобразный, конечно, но дело свое знает, да… Сегодня пришлю. – И уехал.

– Все-таки неприятная личность. – Софья Никитична посмотрела вслед машине. – А нам нужен программист?

– Не совсем чтобы нам, но таки да… Не думаю, что здесь много программистов, а случая покопаться в моем ноутбуке Тополев не упустит. Софочка… – Князь поцеловал руку. – Позволь сказать, что ты была великолепна… и барсук тоже.

– Мутант.

– Только не говори, что это барсук-оборотень. Или рептилоид.

– Нет, обыкновенный мутант. – Софья пару раз взмахнула веером. – Где-то тьмы нахватался, поэтому и получилось. Думаешь, они не поняли?

– Вряд ли. На кольцо он смотрел, но пользы от него никакой при том количестве магов, какое там собралось. Так что, полагаю, на них все и спишут.

Дорога вела через рынок, который был каким-то вымершим. Ни торговцев, ни посетителей. Да и сам город опустел. Воздух над ним словно сгустился, и Софья Никитична ощутила тяжесть его, упавшую на плечи. И жару. И то, как проникает она в тело, плавя его, точно воск. Спина взмокла. И шея.

И показалось даже, что дышать нечем, что надобно укрыться в доме.

– Это… подавители?

– Они. – Чесменов осторожно коснулся лба платком. – Позволь. Сейчас легче станет. И что-то затевается. Что-то крайне нехорошее…

– Яшенька… – Она поглядела с укоризной, отметив, что наваждение отступает. И дышать можно, и жара не так уж невыносима. – Тут поблизости нестабильный источник тьмы или алтарь, или и то и другое разом. С таким соседством на что-то хорошее рассчитывать сложно.

– Возможно, тебе стоит уехать.

– Зачем?

– Это становится опасным. Ментальные подавители не просто вывели на максимальный уровень, их модифицировали. Это уже не гражданские стационарные, это военные, боевые. И отдельный вопрос, откуда они здесь взялись.

Софья Никитична задрала голову и прищурилась. Солнце светило в глаза, и поля шляпки ничуть не спасали, как и очки. Но все равно разглядела выкрашенные в белый цвет коробки, которые примостились на столбах линии электропередачи.

– И много…

– Именно. За ночь количество удвоили.

– Зачем?

– А чего тебе хотелось сделать?

– Спрятаться дома и не выходить.

– Вот этого, полагаю, и добивались, – князь шел неспешно, – чтобы все сидели дома. Вон, магазин и тот закрыт. – И верно, на дверях висел замок. – А это говорит, что времени почти не осталось, – продолжил Чесменов. – Ментальные подавители такого уровня энергию жрут, как не в себя. И включать их просто так – крайне… неэкономично.

– Значит…

– Значит, день-два, и все решится.

Софья кивнула. Собственные ощущения тоже говорили, что ждать уже недолго. И от этого даже грустно было. Слегка. Если все закончится, то и причин остаться в Осляпкино не будет.

Придется возвращаться, что-то решать со случайным замужеством… Или не решать, но тогда с жизнью, которая прежде казалась вполне себе неплохою. Соответствующей положению и возрасту, высокому статусу и в целом ее желанию не опозорить семью еще больше, чем…

А возвращаться не хотелось. Категорически.

– Ванечка, – спохватилась Софья Никитична, решив, что над своей жизнью и перспективами ея она подумает как-нибудь на досуге. – Ты видел его? Я, признаться, решила, что мерещится.

– Вид… своеобразный. Мне кажется, эта прическа ему не слишком идет.

– На упыря похож. – Софья Никитична хихикнула. – Не знаю, как у него это получилось, но несчастным он не выглядел. И девушка хорошая. А еще мне показалось… безусловно, показалось… то есть Береславушку я узнала, но рядом с ними…

– Не показалось.

– Да?

Какая прелесть, когда тебя так понимают.

– Боюсь, иногда мой крестник… ведет себя несообразно статусу.

– Как я его понимаю! – вздохнула Софья Никитична. – Но девочка очень милая… Можешь узнать о ней чуть больше? Я, конечно, получила письмо, но, честно говоря, так ничего и не поняла, кроме того, что Эля одобряет.

– Эля?

– Наулиэль.

– Пресветлая владычица?

– Она. Очень милая дама, но понять ее порой сложно. У эльфов со временем входит в привычку изъясняться… размыто. Хотя я поняла, что Ванечка нашел себе невесту и о ней заявил, и это хорошо. Конечно хорошо! Еще бы Пашеньке невесту найти. Но он такой упрямый! – Софья Никитична вздохнула.

– Есть причина? – поинтересовался князь.

– Есть… к сожалению. – Да, когда тебя понимают, это хорошо. Очень даже. – Когда-то нашу семью в обществе восприняли… настороженно, скажем так. Моя рухнувшая репутация. Затем свадьба с Кошкиным. Его бастард, которого приняли в семью. Это все наложилось… И когда пришла пора выводить Пашу в свет…

– Свет не проявил доброты и понимания?

– Именно. Более того, у Паши характер… сложный. И вспыльчивый он. Сейчас-то научился сдерживаться, но прежде его было легко вывести из себя.

– Дуэли?

– Если бы… – Софья Никитична отмахнулась. – Силы-то у него изрядно, на дуэли вызывать не рисковали. Точнее, трижды вызывали. Самое интересное, что с двумя вызывающими, то есть вызывавшими, он до сих пор дружит. Хорошие ребята оказались, которых в игру втянули. Знаете, этакое великосветское развлечение – стравить двух совершенно посторонних друг другу людей.

– Делать им нечего, – буркнул князь.

– Нечего, но… В кадетском корпусе Паша нашел друзей, и снова случилось противостояние. И все это закончилось крайне некрасивой историей, когда одна особа, – Софья Никитична скривилась, ибо даже вспоминать о той истории было на диво неприятно, – к которой Павел испытывал… душевное влечение… ответила на его чувства. Происходила она из весьма славного рода, но ему показалась иною… Он взялся ухаживать, и ухаживания были приняты весьма благосклонно, даже переписка завязалась. Симпатия переросла в нечто большее, и Павел рискнул открыться. И узнал, что чувства его вполне взаимны, однако воспитание не позволяло девушке проявлять их сколь бы то ни было прилюдно. И в целом проявлять до официальной помолвки.

Давящее чувство то накатывало, то отступало.

И ведь Софья маг, пусть и не ментальный, но все же сила защищала ее от воздействия. А тут, выходит, и она бессильна? Что же испытывают обычные люди?

Не вредно ли оно им?

– Она же намекнула, что родственники будут не в восторге от кандидатуры Павла. И что надобно сделать так, чтобы у них не было возможности отказать.

– Погодите, тот скандал… Кажется, помню. На балу у Одоевских.

– Он самый. Одоевские всегда устраивали роскошные балы, а потому собирали весь свет. На том балу Павел прилюдно сделал предложение своей… даме сердца. Ее задумка. По ней она отвечала согласием и признавалась в любви, а мнение света было бы на стороне возлюбленных и все такое… На деле же она отказала. Холодно и весьма неприятно для самолюбия. Нет, не перешла грань прямых оскорблений, но…

Софья запомнила очень хорошо.

У некромантов в целом память изрядная, а уж в таких случаях и вовсе идеальною становится. И нет, она не мстила… не так, как хотелось бы.

– Если бы она отказала сразу или наедине, Павел, думаю, сумел бы пережить и эту любовь, как ему казалось, и неудачу. Но то, что сделано было прилюдно и в присутствии государя…

И государыни, у которой память оказалась тоже весьма неплохою.

А еще весьма близкое Софье Никитичне понимание ситуации. Пожалуй, тогда-то они… нет, нельзя сказать, что сблизились. Скорее уж ее императорское величество впервые поглядели на Софью иначе, нежели как на одну из дам свиты.

– Насмешки и напоминания о том предложении он собирал долго… С другой стороны, оказалось, что у него и друзья имеются, готовые поддержать. Но да, дурного хватило. Ладно, мужчин можно было вызвать на дуэль, а с женщинами сложнее. Многим дурочкам история показалась забавною, и на светских мероприятиях над Павлом стали подшучивать. Так, как они умеют, в рамках светской болтовни, но болезненно. Он и отдалился от света. Ушел в работу. И та ему нравилась.

– Он ее перерос.

– Возможно, – согласилась Софья Никитична. – Проблема в том, что он наотрез отказывается даже думать о женитьбе. И как это исправить, ума не приложу.

Та девица вышла замуж. У нее и жених, как выяснилось, имелся, пусть договор и был лишь устным. Он-то, как Софье удалось выяснить, и затеял эту игру, чтобы указать Кошкину его место.

Что ж, собственное он нашел. Софья искренне надеялась, что за эти годы ему удалось полюбить бескрайние казахские степи. Кому-то и там гарнизоны держать надобно.

– Что-нибудь придумаем, – пообещал князь. Золотой человек. – И с этим тоже. – Он поймал взгляд Софьи Никитичны, снова зацепившийся за белую коробку. – Вот понимаешь, Софьюшка, возишься, возишься, порядки наводишь… годами внушаешь страх пред властью государевой, а потом находится какая-то сволочь, которая и на порядки плюет, и страха не испытывает. И заводит свое государство в государстве. – И головою покачал укоризненно. – Главное же дело не в этих вот… Эти, местные, давно уверились, что царь далеко, а Бог высоко. – С Богом, может, так оно и есть, а вот про царя – это они зря. – Дело в тех, которые вот эти усилители армейские с каких-то складов списали – небось за негодностью, – а потом взяли и передали. И возникает вопрос: все ли передали или что-то себе оставили на бедность и иные жизненные неприятности? И где да как еще использовать намеревались? И многие иные вопросы…

– Ничего, – Софья Никитична погладила князя по руке, – разберешься.

– Так ведь они там, в столицах, опытные… Как почуют, что пахнет жареным, так и начнут концы зачищать. Покойников-то не допросишь.

– Это только если у вас своего некроманта нет. Поверь, Яшенька, от хорошего некроманта и в смерти не скроешься. Так что всех найдем. Всех допросим. Никто не уйдет обиженным.

Жизнь заиграла новыми перспективами. Аж дышать легче стало.

А на пороге дома сидел Лешенька и из камушков да палочек выкладывал что-то этакое, хитрое. И Данька помогала, то камушки переставляя, то отвечая. Две головы почти касались друг друга.

И смотрелось это премило.