«Не все то мумия, что замотано».

Корону Иван с собой не захватил, как-то прежде не ощущал необходимости доказывать кому бы то ни было, что он настоящий эльфийский принц, впрочем, им он себя тоже не ощущал.

– Боюсь, корону он оставил дома, – с прежним возвышенно-равнодушным выражением лица произнес посол, только в глазах мелькнуло что-то такое… насмешливое?

– Тогда перстень… родовой. Или татуировка…

Репортерша попыталась обойти Ивана, даже руку протянула, чтобы майку задрать, словно подозревала, что под нею, мятой, скрывается родовая татуировка.

Татуировки не было, но имелась надпись, намалеванная на диво устойчивыми к внешнему воздействию чернилами. Хозяйственное мыло, которое, по заверениям Настасьи, отмывало все, оказалось бессильно. Буквы только слегка размазались.

В общем, в майку Иван вцепился.

– Нету татуировки! – крикнул слегка нервно.

– Надо подать идею, – Бер пытался удержать серьезность на лице, – чтоб всем эльфийским принцам татуировки делали. Подтверждение, так сказать, оригинальности производства, то есть происхождения. А лучше сразу QR-код: навел мобильник, и сразу – опа! – видно, эльфийский принц перед тобой или так, подделка китайская.

– И на лбу ставить, – поддержал Александр, – тогда видно будет всем.

Репортерша чуть нахмурилась, подозревая, что над ней издеваются, и уточнила:

– Если принц, то почему он выглядит так… непрезентабельно? Мятый. И лысый… Почему он лысый?

Все взгляды обратились к Ивану, и в них он видел повторение того же вопроса, ответить на который не мог. Правду – так точно. Протокол не позволял эльфийским принцам напиваться до потери сознания.

– Это древний эльфийский обычай. – Зато Калегорм был полон спокойной уверенности.

– Ни разу не слышала…

– Думаю, вы вряд ли слышали о многих эльфийских обычаях. Этот же касается ситуации, когда благородный юноша желает выказать свою любовь к избраннице и во имя ее совершает…

– Подвиг?

– В каком-то смысле. Это называется…

Иван порадовался, что названия эльфийских обычаев не переводятся на русский дословно, потому как на эльфийском все звучало очень возвышенно. У репортерши даже лицо вытянулось.

А что по смыслу получалось что-то вроде «удел дурака», так ведь правда. А на правду, говорят, нельзя обижаться.

– Смысл в том, что поступок его наносит некий ущерб себе, демонстрируя, что ради избранницы готов отказаться от благ мира…

– Как сложно…

– Именно. – Калегорм, казалось, говорил совершенно серьезно, но что-то мешало поверить в эту серьезность окончательно. – Вот вы бы постриглись налысо, чтобы всем показать, как сильно любите своего… молодого человека?

– Э-э… – Репортерша смутилась и спешно повернулась к человеку с лопатой. – Вы еще не раскопали? Мы так до ночи провозимся! А мне эфир сдавать!

– Знаешь, Сань, – Бер сунул руки в карманы, – не сочти за критику, но… какая-то эта четвертая власть слишком уж агрессивная.

– Во-во, – согласился император. – Сам боюсь…

– Есть! – крик прервал зарождавшуюся дискуссию.

Иван вытянул шею, но рассмотреть что-либо было сложно, и он тихо спросил у эльфа:

– А что, в самом деле существует такой обычай?

– Почему нет… Ты не представляешь, сколько странных поступков совершали люди и эльфы. А основываясь на существующем прецедентном праве почти каждый из них можно считать началом уникального обычая, свойственного лишь определенной группе лиц, сословию или региону.

– Итак, сейчас нам откроется истина! – голос ведущей обрел уверенность и силу. Еще большие уверенность и силу. – Слабонервных прошу отойти от экрана. Напоминаю, мы работаем в прямом подключении, а потому вырезать шокирующие кадры невозможно.

– Врет как дышит! – восхитился Александр и, подхватив Марусю под одну руку и Ивана под другую, потянул их за собой. – А говорят, что правительственные каналы говорят неправду! Да им еще учиться и учиться…

Яма была неглубокой, но широкой. Под ворохом земли, смешанной с прелыми листьями, проступала фигура, в которой было нечто донельзя странное.

– Боже, это его шарф! – взвизгнула Эсмеральда-Галина, хватаясь за сердце, и осела в обморок прямо в крепкие подполковничьи руки.

Руки обморочную потрясли и попытались вернуть в вертикальное положение, но та обмякла и притворилась мертвою.

– Свидетель опознала шарф, но пока не совсем понятно… Хотя я лукавлю. Не может быть ошибки. К сожалению, информация подтверждается. И сейчас мы все с вами…

– Да куда ты лопатой тычешь! – возмутился кто-то. – Попортишь покойника!

– …узрим…

– Точно, узрим. – Выражение Сашкиного лица было до крайности сложным. – Вот спорю, что как узрим сейчас…

– Не, – Бер встал по другую сторону от Маруси, – мама говорила, что с властями спорить себе дороже.

– Это она правильно…

– …доказательства совершенного злодеяния! Подумайте только! Эльфийская принцесса убила своего…

– Это барсук… – раздался тихий растерянный голос.

– …барсука, – подхватила репортерша и, опустив микрофон, повернулась. – Что вы городите? Ладно, потом вырежем… Эльфийская принцесса убила своего отца! Какие еще зловещие тайны скрывает Пресветлый лес? Почему людям закрыт путь в сердце его? И что творится под сенью мэллорнов? Смотрите мою новую рубрику «Неизвестное в известном»!

– Всенепременно, – престранным тоном пообещал Калегорм.

Иван обернулся, но выражение лица посла нисколько не изменилось.

– Мать вашу! Да тут и вправду барсук!

Этот окрик заставил всех повернуться к яме. Пара полицейских, вооружившись метлами, счищали грязь с тела животного.

Иван моргнул, а Маруся вцепилась в его руку.

– Это… – она икнула, – и вправду барсук. – Все посмотрели на нее. – Но и барсука я не убивала!

– А отца? – вкрадчиво поинтересовалась репортерша.

– И отца не убивала! Это какая-то ошибка! Эта женщина… она что-то придумала!

– Я видела… – Выйдя из обморока, Галина-Эсмеральда приблизилась к краю ямы.

С нею и Тополев подошел, чтобы сказать с немалым удивлением:

– Действительно барсук… Какой-то он странный…

И все снова посмотрели на животное.

Пожалуй, и правда странный, таких огромных барсуков Иван и в Пресветлом лесу не встречал. Этот, если на задние лапы встанет, с человека размером будет.

– Саблезубый, – сказал кто-то из полицейских, – я на вашем канале смотрел передачу про вымерших животных, которые на самом деле не вымерли, а ушли в заповедные леса, чтобы там жить вдали от человечьего глаза.

– И умереть под рукой эльфийской принцессы, – спохватилась ведущая.

– Да не умер он под моей рукой! – раздраженно рявкнула Маруся.

– Кто ж признается то… – с укоризной произнесла репортерша.

– Позволите? – Калегорм приблизился к могиле и, присев на корточки, коснулся земли. Прислушался. Кивнул. – Этот барсук умер дня два как. Его загрыз крупный хищник.

– Еще более крупный? – Полковник Пантелеймонов нервно обернулся, и подполковники приблизились к нему, желая сомкнуть ряды.

– Уверены?

– Видите, рваные раны… – Калегорм ткнул куда-то в грязную шерсть. – Или вы хотите сказать, что их нанесла госпожа?

– Эльфийская принцесса загрызла саблезубого барсука! – чуть дрогнувшим, но все еще профессиональным тоном продолжила репортаж девица, и Иван восхитился ее выдержке.

– А шарфик? Откуда у него шарфик? И цветочки в лапках… посмотрите… – Ожившая Галина-Эсмеральда дрожащею рукой указала на полузасохшие незабудки, которые зверь будто бы сжимал. – Это… это он, наставник…

– Ваш наставник был барсуком? – Репортерша чудом, не иначе, удерживала лицо.

– Нет, человеком…

– Оборотнем! – предположил кто-то из полицейских. – Я у вас тоже смотрел… про тех, которые не истинные, а проклятые! И про рептилоидов тоже! Может, он рептилоид?

– Он барсук, – очень устало произнес Калегорм.

– А в душе рептилоид…

– И духовный наставник, – не удержался посол. – Оборотни в момент смерти обычно принимают промежуточное обличье, сочетающее в себе черты как человеческой, так и животной ипостаси.

– А рептилоиды? – не удержался полицейский.

– А рептилоиды, они среди нас…

Прозвучало на редкость зловеще, и люди стали коситься друг на друга с очевидной опаской, будто подозревая, что тот, кто рядом, на самом деле не человек, а рептилоид.

– Я поняла! – взвизгнула Эсмеральда, которая Галина. – Свершилось! Чудо свершилось! Наставник уверял, что тот, кто способен услышать глубинные вибрации земли и возвыситься на них к эфиру, для того в мире сущем не останется невозможного! Вот он и обратился в барсука! После смерти! Она… она его убила! – Рука указала на Марусю. – Жестоко. Бесчеловечно…

– Загрызла? – уточнил Калегорм.

– Эльфийская принцесса загрызла отца, который после смерти превратился в барсука. Саблезубого, – голос репортерши все-таки дрогнул. – Боюсь, даже для нашего канала это будет… несколько чересчур!

– Это его духовная ипостась! – возопила Эсмеральда.

Все кивнули, соглашаясь, что у каждого человека должна иметься своя духовная ипостась, так почему бы ей не быть в виде барсука? А что наружу полезла, так оно бывает.

Правда, на лицах полицейских читалась еще одна мысль: как оказались они в этой, мягко говоря, странной ситуации и что, собственно говоря, делать дальше?

Вопрос был глобальным. Можно сказать, историческим.

А потому все молчали, переводя взгляды с барсука на Тополева, тоже растерянного, с Тополева – на барсука, все так же тихо лежавшего в могиле, потом на Галину-Эсмеральду. И та занервничала, чувствуя нарастающее напряжение.

– Я чувствую! – воскликнула. – Чувствую, что он здесь! Рядом! Дух его…

– Барсука?! – Репортерша смахнула каплю пота со лба.

– Наставника! Он не ушел! Он здесь, с нами! Разве не ощущаете вы дуновения? Впрочем, обычные люди, непросветлившиеся, неспособны… – Иван порадовался, что он не настолько просветлился, чтобы ощутить присутствие духа невинноубиенного барсука. – Но мы были близки… Духовно, – поспешила уточнить Галина-Эсмеральда, слегка краснея, – исключительно духовно. Связь наставника и ученицы всегда крепка, порою крепче кровных связей. – И наградила Марусю неприязненным взглядом. – Именно она и позволяет мне слышать… да-да, слышать голос, который шепчет… мне надо сосредоточиться, чтобы понять… Он готов назвать имя убийцы. Да, я тоже готова! Я слушаю тебя! Сейчас я раскрою свои чакры, и дух его войдет в меня!

– Пошло звучит. – Бер склонил голову к плечу. – На месте духа я бы не стал… А то войди, выйди… какая-то порнография получится.

Меж тем Галина-Эсмеральда бочком приблизилась к яме, простерла над нею руки с растопыренными пальцами и возопила:

– Дух! К тебе взываю! Восстань же… – Барсук шелохнулся и открыл глаза. – Восстань и укажи на своего убийцу! Я повелеваю! Именами…

Она запрокинула голову, неподвижным взглядом вперившись в небеса, где-то там, в вышине, а потому не заметила, как попятились от могилы полицейские. Кто-то и к табельному потянулся. Меж тем барсук сел, поправил лапкой сползший шарфик и, неловко отряхнувшись, выбрался.

– Снимай… снимай… – Репортерша побледнела как полотно, но с места не сошла.

– Удивительный профессионализм, – отметил Сашка. – Надо будет переманить. А что? Какие кадры! Хороший репортер – это тоже талант и редкий. Пусть в мирных целях всякую фигню сочиняет.

– Итак, мы с вами видим невозможное! Невероятное! – с немалым энтузиазмом возопила репортерша, нарушив мрачное очарование момента, и Эсмеральда открыла глаза. – Как, повинуясь слову великолепной Эсмеральды, – та икнула, – мертвый реликтово-саблезубый барсук-оборотень восстал…

Зверь и вправду оказался почти с человека ростом. С шерсти его сыпались комья сырой земли и листья. Эсмеральда снова икнула, моргнула, осознала, что нападать барсук не спешит, а потому попыталась воспользоваться ситуацией.

– Яви же нам убийцу!

Барсук кивнул, словно понял, и повернулся к Ивану спиной, чтобы неспешно, вразвалку, направиться туда, где стояли полицейские.

Бахнул выстрел, другой. Кто-то завизжал, но большею частью люди быстро и молча ринулись врассыпную. А Тополев остался.

Барсук подошел к нему, протянул зажатые в лапке цветы и… упал.

– Мирон, – тишину леса нарушило сдавленное сипение репортерши, – если ты не снял, лучше сам в яму закопайся…

– Это что было? – Маруся вцепилась в руку Ивана.

– Это? – Смутившись, ответил шепотом: – Ты только не пугайся. Бабушка… она иногда шутит. Просто у некромантов чувство юмора очень своеобразное.

Бабушка, обмахиваясь пластиковым веером, подмигнула.

Вот тебе и почтенная дама… Воспитание, приличия.

Как ему мышь в гостиную запускать, так нехорошо, а ей восставшим барсуком народ пугать, выходит, можно? Хотя… глядя на пытающегося забраться на сосну бледного Пантелеймонова, Иван с трудом сдержал улыбку.

Пожалуй, оно того стоило.