«Банкротство».

Это слово не просто прозвучало. Оно ударило мне под колени, выбивая почву из-под ног с такой силой, что мир вокруг качнулся.

Я инстинктивно вцепилась пальцами в косяк двери, чтобы не упасть. Воздух в кабинете стал вязким, пропитанным запахом старой бумаги, чернил и липкого, животного страха.

Кэллоуэй, наш поверенный, человек, который еще вчера улыбался нам, расхваливая новые контракты, теперь выглядел как могильщик, пришедший снять мерки. Он выложил на стол список требований — тонкую стопку бумаг, которая весила больше, чем весь этот особняк.

— Прошло ведь всего четыре часа, — сокрушенно произнес отец, проводя рукой по лицу. Его пальцы дрожали. — Неужели они могли так быстро...

— О, поверьте, господин Фермор, — голос Кэллоуэя был сухим, лишенным всякого сочувствия. — Сплетням нужно куда меньше времени, чтобы просочиться везде. Они быстрее крыс. Стоит кому-то чихнуть в зале суда, как через час об этом трубят во всех углах столицы. А у вас был не просто чих, у вас был пожар.

Он постучал костлявым пальцем по бумагам.

— Вот список требований инвесторов. Они хотят вернуть всё. Немедленно. Полного вывода капитала.

Отец тяжело вздохнул, и этот звук похож на скрип старого дерева перед падением.

— Хорошо. Давайте выплатим. Продадим второй завод. Обойдемся пока одним. Мы начнем сначала, как раньше...

Кэллоуэй покачал головой, и в этом движении было что-то окончательное, бесповоротное.

— Боюсь, что не обойдемся, сэр. Одного завода недостаточно, чтобы покрыть долги, которые на нас обрушились за эти часы. К тому же основные покупатели уже отказались от долгосрочных контрактов. Уведомления пришли одно за другим. — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в тишине. — Мы потеряли почти всех «жирных» клиентов. Даже королевский дворец прислал отказ. Они больше не хотят наших свечей. Сомневаюсь, что заводу удастся остаться на плаву даже с одним цехом. Репутация семьи Фермор теперь клеймо. Никто не хочет иметь дела с опозоренными.

Я почувствовала, как внутри меня все сжимается в тугой, болезненный ком. Холод пополз от желудка к горлу.

Королевский дворец? Отказ?

Это был конец.

Мы были не просто разорены, теперь мы были изгоями. Если королевская семья, всегда дорожившая своей репутацией, отказывается от контракта, это означало, что ты в немилости.

Отец опустился в кресло, словно внезапно постарев на двадцать лет. Его плечи поникли.

— Есть ли еще выход? — его голос звучал хрипло, надломлено. — Кроме продажи заводов? Есть ли хоть какой-то шанс?

Кэллоуэй замялся. Он поправил очки, избегая смотреть отцу прямо в глаза, и посмотрел куда-то в сторону окна, за которым было темно, словно непроглядный мрак обступил наш дом.

— Да... Один выход есть. У вас есть дочь.

Мое сердце пропустило удар. Я сделала шаг назад, в тень коридора, стараясь не дышать.