Норолхожав и Цэрэндулма сидели на скамейке и разговаривали.

— Наш замдиректора совершенно безответственный человек. Пообещал мне квартиру с паровым отоплением и не дает. Я сколько раз к нему ходил, и все впустую. Вот завтра снова пойду.

— Как же он тебе даст, если нету?

— Есть. Я знаю.

— И потом, ты еще не заслужил такой квартиры.

Норолхожав ничего не ответил на это, только подумал: «Топить печь да золу выгребать не так легко. Разве это тебе под силу?»

— Ты рассуждаешь, как ребенок. Что дадут, то и надо брать.

* * *

Цэрэндулма осторожно прошла по свежевыкрашенному полу, поставила ведро с водой. Она мыла окно и так старалась, что на лбу у нее выступили капельки пота. Норолхожав в это время сгружал с машины стол и стулья.

— Ну, кажется, все? — сказала Цэрэндулма, оглядывая комнату. В углу стояла аккуратно застланная постель, посередине — стол и стулья.

— Да, теперь похоже на жилье. Только многого еще не хватает, — ответил Норолхожав. Тщательно причесавшись, он взялся за шляпу. — Поеду к брату. Возьму у него горшки с цветами и ковер попрошу, над кроватью повесим.

— Ковер нам не нужен. А цветы мы и сами вырастим. Не люблю у людей просить. Лучше повесь на стену эту фотографию.

— Какую? Где наш выпуск?

— Нет, вот эту, где мы втроем — ты, я и Санжажав. Выбери место получше и прибей.

— Дался тебе этот Санжажав! Все уши мне о нем прожужжала. Кто он нам — брат, родственник? Или может быть, твой возлюбленный?

— Опомнись, что ты говоришь! И не стыдно тебе! Мы ведь столько лет дружили! Любила бы его, не вышла бы за тебя. Правду говорят: «Коня узнаешь, когда на нем поездишь, а мужа, когда с ним поживешь».

— Ты всегда на его стороне!

— Конечно! Я люблю его как друга. Он настоящий парень. Думаешь, он уехал в худон, так вы больше не встретитесь? Встретитесь еще! Как же ты посмотришь ему в глаза?

— Раз ты его так любишь, выходила бы за него!

— Какая глупость! Неужели за друга или хорошего знакомого надо непременно выходить замуж?

По щекам Цэрэндулмы покатились слезы. Норолхожаву стало стыдно. Он обнял жену за плечи, она не противилась, и оба они склонились над фотографией. Она была сделана на следующий день после сдачи последнего государственного экзамена. Лица у всех троих осунувшиеся, но веселые. Цэрэндулма — в центре. Норолхо и Санжа по бокам, они смотрят на нее.

— Где-то теперь наш Санжа, как ему живется? — совсем иным тоном, чем несколько минут назад, произнес Норолхо.

— Такой, как он, не пропадет. Работает, веселится, голос у Санжи хороший, наверно, обучает городским песням девушек и парней, — ответила Цэрэндулма, вглядываясь в спокойное лицо Санжажава, в его темные глаза.

— В худоне, конечно, неплохо, только, как говорится, поживешь там, плесенью покроешься, правда, Цэрэн?

Цэрэндулма укоризненно посмотрела на мужа.

— Что за чепуху ты говоришь? Он работает в самой гуще народа, а ты: «плесенью покроешься». Сам ты в худон не поехал, только смотри, как бы не вышло по пословице: «Вырастут у оленя рога, мать свою забодает».

Норолхожав придумывал, как бы порезче ответить, хотел было осведомиться, почему в таком случае она не поехала в худон, но вовремя спохватился — ссора могла зайти слишком далеко, лучше сдержаться, чем потом жалеть о сказанном.

— Вот сяду вечером и напишу ему, пусть знает, какой ты ему друг.

Цэрэндулма прислонила злополучную фотографию к зеркалу. Норолхожав задумался: «Цэрэндулма с Санжажавом давнишние знакомые, но они просто друзья. Ничего между ними не было. Мы же с Цэрэндулмой познакомились позднее. Но и после того, как мы стали с ней встречаться, отношения их не изменились. Быть может, она любила Санжажава, но поняла это слишком поздно и не решается мне об этом сказать?» Норолхожаву стало горько — обида обожгла грудь, казалось, внутри полыхает пожар. Словно угадав мысли мужа, Цэрэндулма ушла на кухню. «У человека не может быть два счастья, оно всегда одно. Скажи мне все, пока не поздно, ничего не скрывай, я прошу тебя. Если я ей этого не скажу, — думал Норолхожав, — она так и будет молчать». Норолхожав хотел было пойти вслед за женой, но передумал: зачем внушать ей подобные мысли? Может, она вовсе и не думает о Санжажаве? Норолхожав сидел до тех пор, пока Цэрэндулма не окликнула его:

— Норолхо, пора чай пить. — Голос ее был нежен и звучал чуточку виновато. На душе у Норолхожава потеплело, и он пошел к жене.