Солнце уже позолотило склоны гор, когда на террасу в поселок въехали дрожки с мягким сиденьем. Лошадь бежала рысью. Из дрожек легко выскочил немолодой мужчина с полным, загорелым лицом. Он привязал лошадь у коновязи и принялся выбивать пыль из своей широкополой шляпы. К нему подошел Намдак-гуай.

— Здравствуйте, директор.

— С приездом! — пробасил в ответ директор и тут же спросил: — Ну как, машина в порядке?

Директор был явно не в духе.

— Все в порядке, дарга{8}, — ответил Намдак, — привез молодого доктора. Только что проводил его в нашу гостиницу.

— Интересно, кого ты там привез, — сказал Шаравдо (так звали директора) и подумал: «Будет под ногами болтаться или за дело примется?» — Ты, конечно, не утерпел и все рассказал ему о нашем госхозе?

— Было маленько. Только парень он хороший, дотошный. Да и сельское хозяйство знает. Как стал критиковать — и пашете плохо, и сеете не так! Соображает, что к чему.

— Значит, болтуна привез, — заключил директор, — какое ему дело до посевов? А скотину лечить он может? Или только поучать умеет? Не говорил он тебе об этом?

— Думаю я, что дошлый он малый, хоть и молодой.

— С чего это ты взял? С того, что он кукурузу охаял? Впрочем, не важно. Скажи лучше, с кем он приехал: с женой, с детками?

— Один он, никого у бедняги нет. Может, в столице кто остался, про это я не знаю.

— Ну вот, еще летун появился, каждый раз будет в город отпрашиваться.

— Не будет дарга, он привез целых три ящика книг, тяжелые, не поднимешь. Теперь от книг его не оторвешь.

— Значит, работать ему некогда будет, к книгам прилепится, не сдвинешь с места. Он, конечно, намекнул тебе, какую квартиру хочет, сколько комнат, какого цвета стены?

— Да что вы, об этом и речи не было. Говорю же я вам, он очень молодой, скромный, даже застенчивый парень.

— Тогда веди его сейчас ко мне. Я здесь вас подожду.

Утирая пот со лба, Намдак пошел за Санжажавом.

В маленьком поселке было шумно. Гудели и фыркали моторы, пищали электропилы. Возле каждой юрты, а их было несколько десятков, у привязи стояло по две, по три лошади. Куда ни глянь, везде верховые. И весь этот шум эхом отдавался в горах.

«Как все это интересно!» — думал Санжажав. Он стоял возле юрты, засунув руки в карманы. Ребятишки исподтишка наблюдали за ним, внимательно разглядывая белое лицо незнакомца, его густые черные брови, красиво облегавший стройную фигуру городской костюм. Не одна девушка, сидевшая в это время у своего жилища, отметила про себя: «С каким интересом осматривает все вокруг этот незнакомый молодой человек».

У Санжажава и в мыслях не было отдыхать после дальней дороги. Он как раз осматривал поселок, когда Намдак позвал его к директору.

— Здравствуйте, доктор, устали? Наверно, далеко показалось!

— Нет, не очень. Я не раз в этом направлении ездил.

— Успели перекусить?

— А как же, у вас в гостинице отличная простокваша.

— Летом всегда много кумыса и простокваши.

— Да, в городе тоже много.

— А мы тут за вашими родными машину гоняли. Но старики не поехали, не захотели бросать насиженное место.

— Такие уж они люди, видно, и мне их не уговорить, — ответил Санжажав.

«Сейчас попросит отпустить его к родителям», — решил Шарав и поспешил сказать:

— Во второй бригаде бык заболел, высокопородный, и две коровы. Надо срочно ехать.

— Я готов. Только распорядитесь дать какой-нибудь транспорт.

— Непременно. Лошадь дадим. Вы уж меня извините за такой прием — беседую с вами не в конторе, а на улице и работой сразу нагрузил. Не совсем это прилично, но в худоне сойдет. Верно?

— Чего же стесняться? Я еще не привык к административным условностям, — ответил Санжажав и тут же спохватился: «Что я говорю! Он может подумать, что и к дисциплине не привык». И Санжажав сконфуженно посмотрел на директора. Но тот, видимо, не придав значения его словам, продолжал:

— Лошадей у нас как будто достаточно, а вот ездовых мало. Лучшие кони сейчас отправлены на аймачный надом. Кстати, доктор ездит верхом? Если ехать не далеко, мы не даем дрожек.

«Неужели он думал, что я потребую дрожки?»

— Давайте любую лошадь. На дрожки я и не рассчитывал.

«Вот и хорошо, что не рассчитывал».

— С жильем у нас тоже неважно, хотя домов немало понастроили. Поселок новый, многого еще нет. Но будет. Все это трудности роста. Поэтому я вам хорошей квартиры не обещаю. По крайней мере, в данный момент. Вы уж извините.

— Не беспокойтесь, пожалуйста. Квартира мне ни к чему. Я ведь один.

— Э-э, потребности у людей растут. Нынче не надо, а завтра — подавай.

«За кого он меня принимает?» — подумал Санжажав и едва не произнес этих слов вслух.

— Да вы не пугайтесь, это я так, к слову сказал. А если у вас или у ваших работников появятся какие-то нужды, прямо ко мне обращайтесь, чем могу — помогу.

Неприязнь, звучавшая в каждом слове директора, вдруг исчезла, и он спокойно, дружелюбно сказал:

— Я познакомил вас с обстановкой. Вы новый человек и все должны знать. Только я хочу, чтобы вы поняли меня правильно.

Санжажаву подвели лошадь.

— Болезнь может быть заразная. Я поеду в бригаду. До свиданья, — сказал он.

Степь встретила молодого врача сумерками, предвестниками теплого летнего вечера. Воздух, напоенный ароматом степных трав, был чист и неподвижен. Легко дышится в такие вечера. Санжажава провожал молодой паренек из второй бригады. Еще издалека чуткое ухо Санжажава уловило сонное бормотанье движка. В темноте сияли электрические огни.

— Масло у нас электричеством сбивают, мотор свой завели, — с гордостью сообщил Санжажаву его спутник.

На широкой поляне лениво пощипывали траву коровы. Их было очень много, рогатых и безрогих. Чуть поодаль стояли деревянные домики и юрты. Люди высыпали на улицу. Санжажав сказал, кто он. Тогда какая-то женщина, кажется доярка, крикнула звонким голосом:

— Эй, выходите все, приехал ветврач!

Люди подходили и подходили. Все приветливо здоровались с Санжажавом, пожимали ему руку, приглашали попить чайку с дороги. От чая Санжажав вежливо отказался: он хочет сейчас же осмотреть заболевших животных.

— Тогда пойдемте ко мне.

— Нет, доктор, сперва ко мне, — заспорили две молодые женщины.

— Ведите больной скот сюда, к свету, — разрешил их спор Санжажав.

— Бык сам не дойдет, доктор.

— По пути зайдите в коровник.

— Да засветите же фонарь!

— Принесите доктору халат.

В огромном открытом загоне с брезентом вместо стен лежало четыре крупных быка сычевской породы. Завидев людей, три быка встревоженно поднялись на ноги. Это были великолепные экземпляры.

— Немедленно изолируйте этого быка, у него высокая температура, — сказал Санжажав и вернулся на площадку, куда уже привели двух коров. Возле коров стояла девушка в белом халате.

— Это мои. Большая, Чернушка, очень хорошая корова, много молока дает. А эта — трехлетка. Первотелок. Еще не раздоилась. После обеда сегодня смотрю — трава вся целая, коровы ничего не едят, а вечером молока не дали.

Санжажав быстро осмотрел коров. У обеих температура свыше сорока. Он сразу понял, что трехлетка не выживет. Закончив осмотр, все время молчавший Санжажав посмотрел в растерянные лица людей, толпившихся вокруг, и спросил:

— Кто здесь главный?

— Я, — отозвался пожилой человек, — заведующий фермой крупного рогатого скота, Дондок.

— Болезнь запущена. Боюсь, что ничем не смогу помочь, по крайней мере в данном случае.

— Неужели, доктор, мои коровы издохнут? — взволнованно спросила девушка в белом халате.

— Да, трехлетка вряд ли выживет.

Люди заговорили, зашумели. Санжажав громко, так, чтобы все его слышали, крикнул:

— Быстро осмотрите весь скот! Только внимательно. И не выпускайте его. Больных отделите от здоровых.

Все мгновенно стихли.

— У быков сибирская язва, — Санжажав говорил тихо, четко выговаривая каждое слово, — у коров, по-моему, ящур. Повторяю: пусть каждый проверит, нет ли в его стаде больных животных. А вам, товарищ заведующий, надо немедленно ехать на центральную усадьбу, привезти сыворотку и вакцину. Будем делать прививку всему скоту поголовно. Только ехать, я повторяю, надо немедленно. А то может случиться большая беда. Если фельдшера на усадьбе, пусть тотчас же направляются сюда.

Дондоку подвели коня. Он вскочил на него и исчез в черной ночной степи. Кто-то поехал оповестить отдаленные аилы. На всех дорогах, ведущих к центру бригады, выставили заставы.

Первой издохла трехлетка. Время тянулось медленно, но до зари было еще далеко, когда на своем «газике» приехал Шаравдо, он привез медикаменты и двух фельдшеров. Еще из машины директор закричал:

— Что тут происходит? Большой падеж? Молодняк затронет?

Подойдя почти вплотную к Санжажаву, директор принялся сердито выспрашивать его о подробностях. Мягко отстранив директора, Санжажав проверил лекарства и начал инструктировать фельдшеров. Павших животных доктор приказал увезти подальше и закопать.

— Это же самая настоящая расточительность, такое жирное мясо в землю зарывать. Разве нельзя хорошенько его продезинфицировать, а потом сварить и есть? В это время года у нас обычно туго с мясом.

— Нельзя. Ни в коем случае. Сами посудите, сибирская язва, ящур, с этим шутить нельзя.

— Значит, не дошла еще наука до того, чтобы потери сокращать? А жаль, Каждая скотина — это несколько сот тугриков{9}. Падеж будет продолжаться, как вы считаете?

— Все может случиться.

— Опять будете закапывать?

— Непременно.

— До твоего приезда, — переходя на «ты», сказал директор, — бывало, издохнет скотина, ее тут же в котел запускают, а потом едят, и никто не умер, как видишь.

— Этого нельзя допускать, товарищ директор!

— Смотрю я, слишком многому тебя научили, голубчик.

— Постараюсь, чтобы все в порядке было. Но если вспыхнет эпидемия и погибнут люди, тут уж я не в ответе, вам придется расхлебывать. Издохший скот надо в землю закапывать. Другого способа предотвратить несчастье я не знаю. Вспомните, как говорят в народе: совершишь преступление — понесешь наказание.

— Выходит, ты меня на преступление толкаешь?

— Это вы меня на преступление толкаете. Разве могу я нарушать правила ветеринарии?

Директор и ветврач разговаривали так спокойно, что со стороны казалось, будто они мирно беседуют.

— Дарга, — к директору подошел Дондок, — не спорьте с доктором. А то и впрямь неприятностей не оберешься.

Шаравдо неожиданно улыбнулся:

— Ну, как говорится, мои слова — змеиный яд, твоими же устами бурхан{10} вещает. Твоя, видно, правда. Только смотри, чтобы скот у нас больше не болел.

«Испытывает он меня, что ли?»

— Товарищ директор, я не люблю ругаться. А с вами, боюсь, частенько придется схватываться.

— Не любишь ругаться, зачем тогда на рожон лезешь? Молчи и делай, как я велю.

— Ох и трудный же вы человек, — сказал Санжажав, и оба рассмеялись. Дондок тоже расхохотался.

— Ладно, доктор, дай людям указания, и поедем на усадьбу. Поешь, отдохнешь. Я распорядился жилье и еду для тебя приготовить. Поехали же!

— Спасибо, дарга, но я останусь здесь на несколько дней.

— Он к нам пойдет, — решительно сказала девушка в белом халате, — мы его накормим, — Девушку звали Ринчинханда. При ярком свете лицо ее казалось очень бледным, на нем сверкали большие черные глаза.

Шаравдо уехал. Люди стали расходиться. В наступившей тишине Санжажав отчетливо услышал плеск воды — где-то неподалеку протекала река. На душе у Санжажава стало немного легче. «Шум воды всегда успокаивает», — подумал молодой врач.