К Санжажаву то и дело подходили люди, интересовались:

— Ну, как дела, удался опыт?

— Пока еще ничего нельзя сказать, — отвечал Санжажав.

Действительно, выжившие лошади сейчас проходили проверку: их испытывали на выносливость, заставляли возить тяжести, ходить в упряжке, ездили на них верхом. Результаты опыта Санжажав изучал по вечерам в лаборатории. К каким выводам он пришел, это он держал пока в тайне от всех, даже от Долгорсурэн.

Наступило лето — жаркое, душное. Немилосердно жгло солнце, клонились к земле травы, но и она, раскаленная, не давала прохлады. Как ни трудно приходилось Долгорсурэн, к концу июля она все же выплатила штраф, получила квитанцию и спрятала ее подальше.

Все чаще приходили из Улан-Батора письма Санжажаву. Однажды он взял в руки конверт и не поверил своим глазам: адрес был написан знакомым узким почерком — Норолхожав! Со смутным ощущением удивления и неприязни Санжажав вскрыл конверт. Письмо было длинное и написано так, будто между ними ничего не произошло. Более того, в конце письма Норолхожав желал дорогому другу больших успехов в его творческой работе и выражал надежду на скорую встречу. Давно ли Норолхожав сказал: «На безрыбье и рак — рыба»? Давно ли удивлялся, что Санжажава любят и ценят в госхозе, и не только за то, что он единственный ветеринарный врач? «Где же твоя честь, где твое самолюбие, Норолхо? Не может быть, чтобы ты ставил их в зависимость от обстоятельств, от личной выгоды». В душе Санжажава, как ни странно, не осталось ни капли обиды на друга, зато появилось другое, более страшное — разочарование, даже презрение. Отвечать на письмо он не торопился, а потом за делами и вовсе позабыл о нем.

Лето кончалось, прохладней стали дни, дышалось легче. По утрам в дымке тумана синели далекие горы, ветер приносил из степи пряные запахи ранней осени. Но травы и деревья по-прежнему зеленели, и в полдень на солнце было жарко. Как-то ранним безоблачным утром Санжажав шел к себе в клинику и по пути завернул в правление.

— Вы-то мне и нужны, — обрадовался Гунгажав, увидев доктора. — Проходите, присаживайтесь, разговор есть.

Судя по всему Гунгажав был чем-то очень доволен, он не умел скрывать своих чувств, и, зная эту особенность парторга, Санжажав с уверенностью спросил:

— Какую приятную новость вы собираетесь мне сообщить, Гунгажав дарга?

— А вы догадались, что приятную? Мы выполнили производственно-финансовый план на два месяца раньше срока. Пора подвести итоги. Вы должны нам в этом помочь. План развития животноводства выполнен на сто и три десятых процента, план сбора шерсти и надоя молока — на сто четыре процента. Ну, а о сборе урожая вы, пожалуй, лучше меня осведомлены. Верно? — лукаво усмехнулся он.

— Что вы, Гунгажав дарга!

— Неужели не знаете, сколько собрали зерна с одного гектара?

— Кажется, шестнадцать — восемнадцать центнеров.

— Не кажется, а точно. В этом году мы сможем сдать государству пять тысяч тонн зерна сверх плана. Мало это или много, как по-вашему?

— Это же замечательно!

— Предположим, у вас есть основание быть скрытным, когда речь идет об урожае, о земледелии вообще. Ну, а что вы скажете на то, что уже пятый год подряд не то пятнадцать, не то шестнадцать коров местной породы дают по тысяче — тысяче четыреста литров каждая? Ринчинханда уже вошла в число десяти наших доярок-тысячниц. Может, вам неизвестно, что и Цэдэв в этом году от ста маток вырастил сто двадцать одного ягненка. Сколько у нас таких работников?

— Человек десять.

— То-то. Так вот вам поручение от дирекции и партийной организации — сфотографируйте наших передовиков для доски Почета. И в центр отошлем вместе с отчетом. И еще, сфотографируйте свою жену непременно, хорошо бы на току возле зерна. Постарайтесь сделать снимок получше. Увидим, на что вы способны как фотограф.

На другой день Санжажав отправился по бригадам — выполнять поручение. По пути он должен был завезти Долгорсурэн на ток, она хотела посмотреть, как идет очистка зерна. Не успели они приехать во вторую бригаду, как сразу же увидели Ринчинханду и Цэдэва. Они стояли рядом, и Санжажава поразило сияющее счастьем лицо Цэдэва. Пока Санжажав фотографировал Ринчинханду, Цэдэв разговаривал с Долгорсурэн.

— Дологорсурэн эгчэ{26}, что с новым опытом доктора?

— Пока ничего определенного. По крайней мере, о выводах он молчит.

— Все равно наш доктор своего добьется.

— А ты почем знаешь?

— Такой он человек.

— Вовсе нет, многие ему не верят.

— Один Дондок-гуай. А мы все верим.

— Послушай, Цэдэв, ты не знаешь, за что Дондок невзлюбил моего мужа?

Долгорсурэн спросила просто так, вовсе не рассчитывая получить определенный ответ. Ей хотелось узнать хоть что-нибудь об истинной причине взаимоотношений Санжажава с Дондоком. Каково же было ее изумление, когда Цэдэв сказал:

— А вы разве не знаете? До приезда доктора заведующий фермой был самым уважаемым человеком в госхозе, все бегали к нему за советом, а он любит поучать. Одним он объяснял, как распределить скот по пастбищам, другим — как лучше организовать зимовку. А приехал доктор — и все изменилось. Он велел изолировать больных животных от здоровых, на самых лучших, по мнению Дондока, пастбищах запретил пасти скот — в общем, многое переделал по-своему, и оказалось, к лучшему. До приезда доктора все говорили, что из Дондока хороший заместитель директора выйдет, а потом и думать от этом забыли. А тут еще Дондок на всех собраниях против товарища Санжажава выступал и окончательно потерял уважение аратов. Вот он и невзлюбил доктора и стал поносить его. Неужели вы до сих пор этого не знали?

Долгорсурэн задумчиво покачала головой — нет, она ничего не знала, у нее и в мыслях не было, что Дондок-гуай способен на такую подлость. Она считала, что тот просто не понимает ее мужа, а оказалось…

— Доктор очень хороший человек, ведь он меня прямо за уши вытащил, я тонул, а он меня спас. Если бы не доктор, страшно подумать, что бы из меня вышло — бродяга и бездельник. А Дондока больше нечего опасаться. Он сегодня подходит ко мне и говорит: «Скоро доктор приедет, выйди ему навстречу».

Цэдэв посмотрел на Долгорсурэн сияющими от радости глазами и вдруг застенчиво улыбнулся, покраснел.

— Хорошо, что вы приехали. А то мы уже совсем к вам собрались и не застали бы дома.

— А что такое?

Цэдэв еще сильнее покраснел и провел по лицу ладонью.

— В следующее воскресенье приезжайте с доктором к нам после полудня. У нас с Ринчинхандой свадьба. Давно пора…

— Вот оно что, — засмеялась Долгорсурэн, — непременно приедем. А кто еще будет?

— Шаравдо дарга и парторг Гунгажав. За хорошую работу дирекция выдала нам на свадьбу четыре тысячи тугриков.

— Обязательно приедем, — повторила Долгорсурэн и пошла к мужу.