В большом актовом зале полно народу. Шумно, как всегда бывает перед началом заседаний. В хрустальной люстре дрожат и переливаются электрические огни. И вся она отражается в натертом до блеска дубовом полу. Сюда собрались ученые, научные работники, многие из них давно знакомы друг с другом. Впрочем, немало здесь и приезжих. Но даже среди них Санжажав резко выделялся своим дочерна загорелым лицом и несколько старомодным костюмом. С ним то и дело здоровались, он едва успевал отвечать на приветствия. Все уже заняли свои места, когда в зале появились Норолхожав с Цэрэндулмой. Они быстро прошли в последний ряд. Санжажав отметил про себя, что Цэрэндулма стала еще красивее. Сердце сжалось. Вспомнились студенческие годы, их дружба… Как давно все это было!

Собрание открыл директор Сельскохозяйственного научно-исследовательского института. Объявил повестку дня. Первыми шли два доклада: «О скрещивании дикой монгольской яблони с садовой», «Об опыте работы по увеличению сбора козьего пуха в сельскохозяйственном объединении «Искра». Директор сказал, что по данным проблемам исследователи работают давно и разработанные ими методы уже внедряются в народное хозяйство. Докладчиков слушали с огромным интересом и буквально засыпали их вопросами. После этого директор объявил: «Слово предоставляется ветеринарному врачу госхоза «Три источника» товарищу Санжажаву. Тема его доклада: «Опыт лечения лошадей, зараженных сапом».

В зале немедленно воцарилась тишина: уж очень необычной была тема. Под взглядами десятков людей, Санжажав прошел на трибуну, откашлялся и громко начал:

— Товарищи! Я хочу поделиться с вами опытом моей работы в области названной проблемы. — Вначале Санжажава смущала такая огромная аудитория, но через несколько минут он освоился и стал говорить с увлечением. — Свою работу я начал с исследования свойств некоторых народных средств, издавна применяемых монгольскими аратами при лечении сапа.

Если бы Долгорсурэн увидела в этот момент Цэрэндулму! По щекам у нее катились слезы, но она не вытирала их — то ли забывала, то ли не хотела обращать на себя внимание мужа.

А Санжажав между тем продолжал. Он подробно остановился на причинах, побудивших его взяться за изучение такого сложного вопроса, рассказал и о своих неудачах. Лошади гибли от того, что, помимо сапа, болели еще и сибирской язвой и бактерии при введении сыворотки активизировались и вызывали смерть. Но пришел он к этому не сразу, а в результате долгой, кропотливой работы. В заключение Санжажав высказал предположение, что эпизоотия сапа и сам сап в Монголии резко отличаются от сапа в других странах. Теплый сухой климат способствует гибели бактерий сапа, и монгольские лошади обладают большей сопротивляемостью к этой болезни. Если же им помочь сывороткой, эффект будет полный — лошади окончательно выздоровеют. Таким образом, появляется возможность не допускать перехода сапа из острого в застойный, хронический. Средство против сапа найдено, только он еще не знает, как им пользоваться, если лошади больны попутно и сибирской язвой.

Санжажав кончил. Некоторое время в зале было тихо, потом раздался взрыв аплодисментов. Во время перерыва Санжажава окружила толпа. Все поздравляли — и знакомые и незнакомые. После перерыва начались прения. Выступали научные сотрудники института, преподаватели университета, государственные инструкторы по ветеринарии. Почти все они говорили об огромном значении работы Санжажава для народного хозяйства и, разумеется, для науки.

— Открытие товарища Санжажава, — сказал преподаватель Гомбожав, — результат теснейшего контакта исследователя с народом. Народ — самая мудрая, самая действенная творческая сила. Именно многолетний народный опыт часто является источником великих научных открытий.

После Гомбожава выступил недавно защитивший докторскую диссертацию преподаватель Мунхбат. Он тоже говорил о мировом значении открытия Санжажава и предложил присудить ему ученую степень кандидата наук. Это предложение было встречено громкими аплодисментами.

Долгорсурэн не сводила глаз с Санжажава: наконец-то его труд нашел признание. Кстати, и сама она не просто сопровождала мужа. Институт пригласил ее лично за большие достижения в области выращивания морозоустойчивых сортов зерновых. Но сейчас Долгорсурэн забыла о своих успехах, она была счастлива за мужа.

— А твой Норолхожав будет выступать? — шепотом спросила она.

— Вряд ли. Гордость ему не позволит.

Заседание кончилось поздно, но Санжажав еще поговорил с бывшими преподавателями и вышел из зала одним из последних. В дверях его ожидали Норолхожав с Цэрэндулмой.

— Знакомься, Цэрэндулма, это моя жена, — сказал Санжажав.

Цэрэндулма горячо пожала руку Долгорсурэн и сердечно сказала:

— Я знаю, как много вы сделали для своего мужа, в его успехе есть и ваша доля. Я рада за своего старого друга.

Долгорсурэн смотрела на нее — красивую, стройную, с тяжелой косой на затылке, с ясным взором, и внезапно в голову ей пришла мысль: «Не зря мой муж дружил с Цэрэндулмой. С такой девушкой нельзя не дружить».

Они вышли на улицу все вместе и долго стояли у входа. Норолхожав чувствовал себя неловко.

— Пойдемте к нам, — пригласил он Санжажава.

Санжажав повернулся к жене:

— Мы остановились в гостинице «Алтай», мне надо еще поработать. Если хотите, можете навестить нас в ближайшее воскресенье, правда, Долгор?

— Зачем вы остановились в гостинице? Надо было сразу же ехать к нам! — сказала Цэрэндулма. — Ведь работать можно не только в гостинице.

«Как хорошо, что Цэрэндулма не знает всего, что я тогда написал в акте!» — думал Норолхожав.

На площади Сухэ-Батора они распрощались и пошли в разные стороны. Завидовал ли Норолхожав успеху своего друга? Пожалуй, нет. Им овладели более сложные чувства. Впервые за многие годы он почувствовал неудовлетворенность и смутное беспокойство. Глядя вслед Санжажаву и Долгорсурэн, Цэрэндулма сказала:

— Я всегда говорила, но ты меня не слушал, Норолхо… Как я была бы счастлива, если бы ты шел тем же путем!