Санжажав склонился над микроскопом, рассматривая стеклянные пластинки различных цветов.

«Слишком мало оснований, чтобы делать выводы», — сказал он наконец сам себе, немного постоял, опершись о стол, потом принялся шагать из угла в угол. Здание, где находилась теперь его лаборатория, было построено совсем недавно, и от пола еще исходил еле уловимый запах краски. Санжажав распрямился — ныла спина. Нет, ничего у него не выходит. Почему он не взял кровь хотя бы еще у десятка лошадей? Может, в ней удалось бы обнаружить других микробов? Ведь не все лошади, которым он сделал прививку, погибли, некоторые даже стали выздоравливать. Порой ему казалось совершенно невозможным найти причину этого, хотелось бросить все. Но потом, устыдясь собственной слабости, Санжажав возобновлял работу с удвоенной энергией. «Крепок орешек, сразу не раскусишь», — думал он. И каждый раз эта маленькая победа над собой приносила ему радость. Может быть, не ему суждено открыть новую страницу в мудрой книге познания природы, зато он наметит путь, по которому пойдут другие, ведь рано или поздно медицина справится с сапом, найдет против этой болезни средство. И в этом великом открытии будут крупицы его труда. Ради этого стоит не спать ночей, сотни раз измеряя шагами расстояние от стены до стола, ради этого стоит мучиться, ломать себе голову. Но ведь нельзя забывать о своих обязанностях ветеринарного врача. В самом деле, не для того пригласили его сюда на работу, чтобы он занимался бесполезными опытами. Об этом как раз вчера напомнила ему Долгорсурэн. Она права. Попробую еще разок и уйду, — решил он. Но продолжить опыт ему не удалось — за ним прибежал ветеринар.

— Санжажав-гуай, приехал заведующий фермой Дондок. С самого утра сидит у вас в кабинете, вас дожидается.

— Скажи, сейчас приду.

Санжажав снял халат и вышел из лаборатории. Его кабинет тонул в клубах табачного дыма — на стуле, попыхивая трубкой, неподвижно, словно изваяние, сидел Дондок.

Санжажав поздоровался и сказал:

— Извините, я и не знал, что вы приехали. Надо было сразу же послать за мной.

— Здравствуйте, доктор. Я не хотел беспокоить вас, зная, как вы заняты, особенно сейчас, когда у вас появилась какая-то секретная работа. Я в карантинном табуне был, вот и зашел поинтересоваться: от чего там кони пали? Объясните, пожалуйста, если не трудно.

Дондок выжидательно смотрел на Санжажава, подняв к нему свое худощавое, с рябинами на щеках лицо. Санжажав машинально провел пальцами по взмокшим вискам и спокойно ответил:

— Никакой секретной работы у меня нет. Просто я решил найти средство против одной болезни.

— Средство против болезни, говорите? Что же, это дело хорошее. Каждый скажет. Только не так это просто. К тому же дело это весьма ответственное. — Он замолчал, многозначительно поджав губы.

Санжажав не торопился с ответом. Дондок прищурился:

— Ответственное, уважаемый доктор, — повторил он, делая ударение на слове «ответственное». — Большие неприятности могут выйти. — Дондок причмокнул.

«Что он хочет этим сказать?» — подумал Санжажав и поежился, словно за воротник ему насыпали трухи. Это не укрылось от Дондока, и он сказал:

— Доктору, кажется, не нравится то, что я сказал?

Санжажав посмотрел ему прямо в глаза.

— Что касается павших лошадей, то скажу откровенно — по-моему, причиной их гибели был не только сап, но и еще какая-то болезнь. А вот какая, я пока не могу определить. В этом-то вся беда.

— Может быть. И, наверное, болезнь эта страшная, раз уважаемый доктор так напуган ею. — В голосе Дондока прозвучали иронические нотки, но Санжажав сделал вид, что ничего не заметил, и спокойно спросил:

— А вы что думаете, от чего пали лошади? Интересно узнать ваше мнение.

Дондок пожевал губами и, спрятав глаза под желтоватые веки с редкими ресницами, отчетливо произнес:

— От болезни, которую доктор сапом называет, и раньше падеж случался. Болезнь эта неизлечимая. Вот оно и удивительно, что из коней, которым вы сделали прививки, половина жива. Откуда же мне знать, почему подохло сразу пять лошадей? Скорее всего они не от сапа подохли, а еще от чего-то.

— Поговорим откровенно, Дондок-гуай. Считаете ли вы возможным допустить, что лошади были больны не только сапом?

— Уважаемый доктор делал какие-то новые прививки. Откуда мне знать… — Он не договорил.

Будто спазма стиснула Санжажаву горло, он повертел шеей, но не догадался расстегнуть воротник. В наступившей тишине услышал, как стучит сердце, и, найдя стул, бессильно опустился на него.

— Значит, вы считаете меня повинным в преднамеренном…

— Ничего я не считаю. Я не сказал, что вы…

В комнате снова воцарилось молчание.

— Значит, по-вашему, не может быть, чтобы кони пали не от сапа, не от сыворотки, а еще по какой-то причине. Так? Подумайте хорошенько. Может, вы мне подскажете что-нибудь дельное.

Собственный голос казался Санжажаву чужим и далеким.

— Если доктор не знает истинной причины, то куда уж мне, неученому?

— Почему же? Вы один из опытнейших коневодов госхоза, столько лет работаете. У таких людей есть чему поучиться.

Дондок немного смягчился, почесал в затылке, но все так же цедил слова:

— Где уж мне с доктором тягаться! Но бывают случаи, когда и ученость не помогает, верно?

Дондок поднялся, бросил на Санжажава полный ненависти взгляд и, тяжело ступая, вышел из кабинета. Жалобно скрипнула половица. Только теперь Санжажав расстегнул воротник, подошел к окну, слегка нажал на створки, и они, к его удивлению, легко подались. В комнату хлынул свежий прохладный воздух. Санжажав с наслаждением вдохнул его, подставил ветерку разгоряченное лицо. В лабораторию он больше не пошел. Впервые закурил сигарету и отправился на один из участков. В суете рабочего дня сгладилось неприятное впечатление от разговора с Дондоком, только во рту остался противный привкус от выкуренной сигареты. Вернувшись домой, Санжажав, как всегда, застал накрытый к ужину стол. Долгорсурэн быстро собрала ему поесть. Поужинав, Санжажав отодвинул тарелку и повернулся к жене. Она словно только и ждала этого.

— У тебя все хорошо?

Санжажав рассказал о встрече с Дондоком, в душе проклиная себя за невыдержанность — Долгорсурэн в ее положении нельзя было волноваться.

— Неужели ты до сих пор не раскусил этого Дондока? Ведь не зря же его прозвали «Шило»? Так и норовит уколоть человека. Не обращай на него внимания, родной. Вот докопаешься, почему погибли те пять коней, и сразу рот ему заткнешь.

— Разве в том дело, чтобы заткнуть кому-то рот? — ответил Санжажав, но про себя подумал, что недоверие к его опытам очень нервирует и мешает работе. Да и удастся ли ему «докопаться», как сказала Долгорсурэн.

— Пей чай, он давно остыл! — вывела его из раздумья жена, и он с благодарностью посмотрел на свою Долгорсурэн, такую милую и заботливую.

* * *

Цепочкой шли дни, полные забот и похожие друг на друга, как близнецы. То в одной, то в другой отаре вспыхивали болезни, и Санжажав упорно и терпеливо лечил их. Прошлым летом по настоянию Санжажава была проведена профилактика — и результаты ее не замедлили сказаться, особенно на овцеводческой ферме. В госхозе было двадцать четыре тысячи овец. Из них почти шесть процентов в прошлом году переболели. Сейчас переболело только два процента, и заболевания, как правило, проходили в более легкой форме. Многие болезни удалось почти совсем ликвидировать. Однако некоторые из них передались по наследству молодняку. И это больше всего тревожило сейчас Санжажава. Посовещавшись с чабанами, он решил, что в этом году всех животных с инфекционными заболеваниями необходимо содержать на изолированных пастбищах, и стал добиваться этого. Лечение в обычных условиях хоть и приносило пользу, но не устраняло угрозы распространения инфекции. Однако изолировать больной скот оказалось делом трудным и хлопотливым. Первый отпор Санжажав получил от заведующего овцеводческой фермой и учетчика. На собрании они в один голос сказали, что средств для этого нет и штатов тоже. Учетчик, тот прямо заявил:

— Ничего из этого не выйдет. И так в прошлом году перерасходовали средства. Лучше вам, доктор, отказаться пока от своего плана. Обходились же как-то раньше! И сейчас обойдемся. А мельчить стадо невыгодно.

— Ну, а если все стадо погибнет, это выгодно? — спросил Санжажав.

— За это не мы, а вы, ветеринары, отвечаете. Позаботьтесь, чтобы скот не болел. Тогда и спорить будет не о чем. А пока ничем помочь не могу.

— Послушайте, милый человек, где же у вас государственный подход к делу? Ведь вы дальше собственного носа не видите. Одна забота у вас — расходы сократить! А эти расходы вдвойне окупятся!

— Когда это еще будет? Через сколько лет? А мы каждый год перед государством отчитываемся.

— Вперед надо смотреть, в будущее, — стоял на своем Санжажав.

«Пристал как банный лист, — подумал учетчик, — измором хочет взять, но не на такого напал». Заметив, что учетчик начинает колебаться, Санжажав усилил натиск:

— От больного скота и приплод плохой, и продукция никуда не годится. Вот и прикиньте, какие убытки будут.

«Привязался, черт!» — снова подумал учетчик, чувствуя, что еще немного, и он сдастся, и пустил в ход последний козырь:

— А о штатном расписании вы забыли? Нет у нас права нарушить его. И хватит меня агитировать, а то потом с вами тут хлопот не оберешься.

Санжажав вопросительно посмотрел на заведующего фермой. Тот съежился под его взглядом, заерзал на стуле, потом почесал в затылке, стал что-то искать под столом. Санжажав кашлянул, еле сдерживая смех. Наконец заведующий фермой, весь красный, вынырнул из-под стола и стал смотреть куда-то в сторону.

— И вы против? — спросил Санжажав, пряча усмешку.

— У меня столько же прав, сколько у него, — он кивнул на учетчика. — Что касается финансов, так я сам у него под началом. А если он уперся, ничего не получится. Кремень, не человек.

Санжажав обратился к зоотехникам:

— А вы что скажете, товарищи специалисты? Ведь вы лучше других должны представлять, что может быть, если больных животных держать в одном стаде со здоровыми.

Отыскал глазами Галсандагву. Но тот, явно желая поддразнить Санжажава, ответил в тон заведующему:

— А я всего-навсего зоотехник и тоже не имею права финансовые вопросы решать. И потом, не так все это просто. — Он чуть заметно улыбнулся и подмигнул Санжажаву. — Один Шаравдо дарга может здесь сказать свое веское слово. К нему и надо обращаться.

— Только к нему, — поддакнул заведующий.

Галсандагва снова заговорщически подмигнул Санжажаву. Но тот не понял его шутки и с жаром продолжал:

— Что же делать? Разве добьемся мы чего-нибудь, если не изолируем больной скот? Главное — не упустить время. И потом, что у нас, головы своей нет? Я понимаю, никто не хочет брать на себя ответственность, все ждут, что директор скажет. Но если все мы, без исключения, будем настаивать на своем, я уверен — директор пойдет нам навстречу. А так что получается? Сейчас вы отказываетесь меня поддержать, а после всю вину за падеж и болезни на меня и других врачей свалите. Так, конечно, проще и удобнее.

Заведующий фермой снова заерзал на стуле, старательно разглядывая какой-то клочок бумаги. Учетчик возмутился:

— Я вижу, вам не нравится, когда люди берегут государственные деньги?!

— Не деньги надо беречь, а государственные интересы, а вы уперлись, как… — Резкое слово едва не сорвалось с губ. — Ладно, продолжайте.

— Кому охота себя под удар подставлять ради того, чтобы вам угодить, доктор?

— Если человек боится, то это еще не страшно, — ответил ему Санжажав. — В нашем деле страшно другое. Заработная плата чабана за полгода — это примерно две тысячи сто тугриков. А ущерб, о котором я говорил, составит не менее нескольких десятков тысяч тугриков. Считайте, что выгоднее.

Раздосадованный и злой покинул Санжажав контору фермы и отправился прямо на зимнее пастбище у северного склона одной из гор. На полдороге его догнал Галсандагва. Ехали молча. На пастбище было очень много скота. Тут же, почти рядом, одна к другой стояли две арбы с сеном, одна запряженная лошадью, другая волом. На крыше высокого зимнего сарая стоял Цэдэв и вилами разбрасывал сено.

— Здравствуй, Цэдэв!

— Здравствуйте, наконец-то приехали. — Цэдэв радостно улыбался. — Редко вы у нас бываете, товарищ доктор!

Цэдэв бросил вилы и слез с крыши. Высокий, загорелый, он расправил широкие плечи и, стягивая на ходу рукавицы, подбежал к Санжажаву. Они положили друг другу руки на плечи. Санжажав легонько притянул к себе Цэдэва. Галсандагва глазам своим не поверил — и когда это доктор успел подружиться с Цэдэвом? Санжажав принялся расспрашивать:

— Как твоя мать поживает, Цэдэв? Здорова?

— Спасибо, здоровье у нее неплохое. Я взял ее к себе. Она умеет ходить за овцами. Вот и сейчас возле них хлопочет.

— Ну, а твои как дела? Отара в порядке?

— Да вроде бы в порядке. Хотя пока рано еще говорить.

Галсандагва не переставал удивляться. Еще бы, такой бездельник, а рассуждает о работе, и еще с каким интересом! Ни за что не поверил бы, что из него толк выйдет.

— Мы получили тридцать с лишним тонн сена. Сараи сам чинил, собственными руками, утеплял, как мог. Если зима не очень снежная будет, перезимуем… Не знаю только, как утеплить сарай для приемки молодняка. В нашей отаре окот рано начнется, чуть ли не в декабре. Вот тогда и хлебнем мы горя.

Цэдэв долго еще говорил о своем зимнике и под конец сказал:

— Мама часто о вас вспоминает, все спрашивает, почему доктор так долго не едет. Она очень по дочке скучает, сестренка на центральной усадьбе осталась, в школу там ходит.

— За овцами хорошо следишь?

— Стараюсь. Тут на днях одна овца хромать начала. Перепугался, а потом смотрю, она вроде бы камнем ногу зашибла. Я йодом смазал, перевязал. Сейчас ничего, бегает.

— Прекрасное здесь место для зимовья! Сухое, от ветров защищено.

— Место хорошее, одно только плохо. С двух сторон обрывы. Спустится овца вниз, а подъем крутой. Долго ли тут до беды? Того и гляди, какая-нибудь матка ягненка выкинет. Так что смотреть надо в оба.

— Береги маточное поголовье, прошу тебя. Ну вот что. Сейчас я быстренько выборочный осмотр произведу, а ты занимайся сеном, мы сами с Галсандагвой управимся, а потом еще зайдем к тебе. Чаю нам приготовь!

— Поели бы сперва, куда спешить?

— Да нет, рано еще. Мы попозже зайдем. Поехали, Галсандагва.

Они уже тронулись с места, но тут Санжажава окликнул Цэдэв.

— Ты, Галсандагва, поезжай, я тебя догоню, — сказал Санжажав. — Что ты хотел сказать, Цэдэв?

Парень стоял с нерешительным видом. Надо бы после спросить, да терпения не хватает.

— Не стесняйся, спрашивай, — подбодрил Санжажав.

Цэдэв еще немного помолчал и, набравшись духу, выпалил:

— Я уже спрашивал про это. Вы давно были во второй бригаде?

— Недавно. А что?

Галсандагва отъехал уже на порядочное расстояние и придержал коня, дожидаясь Санжажава. Но доктор, видимо, не торопился. Когда же он наконец расстался с Цэдэвом, Галсандагва не преминул спросить:

— О чем ты так долго говорил с ним?

— Да так, о разном, — уклончиво ответил Санжажав и перевел разговор на другое: — Вот и стал наш Цэдэв заправским скотоводом. Никто ему особенно не помогал, а главное, никто не напоминал, — он сам провел подготовку к зиме. А уж это чего-нибудь да стоит. Неплохой парень.

— Да, кажется, он и вправду привыкает к работе.

— Уже привык. Я ему верю. Теперь он не подведет.

— Значит, надо поздравить тебя с победой. Ведь это дело твоих рук. Не знаю, что было бы с Цэдэвом, до чего бы он дошел. Ты…

Жестом руки Санжажав остановил Галсандагву.

— Мне было очень жаль его мать. Сколько горя он ей причинил! И потом я считаю, что нет человека, которого нельзя было бы перевоспитать. — С этими словами Санжажав подстегнул коня и помчался вперед.