В начале июня Дугар вернулся в Ургу из Хан-Хэнтэйского аймака, куда он ездил с почтой. Не найдя жены дома, в малой юрте, он пошел к старикам.

— Здравствуй, сынок. Устал, верно? Садись чай пить, — приветливо встретили его.

— А где же Насанху? — спросил Дугар, отхлебывая из чашки горячий чай.

— У нее сегодня занятия в кружке, пьесу готовят, — сказала теща и, как показалось Дугару, посмотрела на него как-то слишком пристально. Он отдал старикам гостинец — медвежью шкуру, купленную в поездке за бесценок, и вернулся к себе. В его юрте стоял нежилой дух, повсюду толстым слоем лежала пыль. Дугару стало не по себе. Припомнился взгляд тещи. Уж не случилось ли чего с женой? Он прибрал юрту, вскипятил чайник и, стараясь прогнать дурные мысли, стал дожидаться Насанху.

Прошедшею зимой в Монголии было создано Транспортное агентство, и туда перевели Дугара с Сухбатом. Вместе с ними перешел на новую работу Кононов — стал механиком. Автопарк, которым располагало агентство, представлял собой пеструю смесь новых и старых автомобилей различных марок — английских, американских, немецких. Большая их часть была конфискована у богдо. Заведовать автопарком оставили Дэгэху. Работы, по сравнению с военным гаражом, стало куда больше. Приходилось обучать новичков, доставлять почту по аймакам, перевозить товары для кооперативов. А старые машины то и дело требовали ремонта, который отнимал уйму времени. Сухбат ездил на старом «форде» и только в черте города: его не считали еще достаточно опытным водителем, чтобы посылать в далекие поездки. Дугар и Сухбат держались как чужие, совсем незнакомые люди. Дугар уже начал забывать, что встал Сухбату поперек пути, и, видя нахмуренное лицо Сухбата, недоумевал. Сказать по правде, окажись он на месте Сухбата, не вынес бы Дугар случившегося — рехнулся бы с горя. А этот, как и прежде, весело проводит время. Вероятно, думал он, Сухбат не любил Насанху по-настоящему. И совсем иное занимало теперь мысли Дугара. Его тесть хозяйничал в кооперативе, как у себя дома. Набрав кооперативных товаров по низким ценам, Сурэн весьма прибыльно перепродавал их в своей лавке. Он часто выезжал в худон, скупал за гроши медвежьи шкуры, рога дикого барана, дорогую пушнину — все, что пользовалось спросом в зарубежных фирмах, имевших в те годы многочисленные представительства в Урге. К зятю Сурэн начал испытывать особенно добрые чувства после того, как Дугар привез из одной поездки пятнадцать шкурок красной лисицы.

— У тебя верная рука, Дугар, — похвалил тесть, прикидывая в уме стоимость меха, — уважил старика, вот как уважил!

С тех пор и повелось: отправляясь за город, Дугар всякий раз брал с собою ружье. За зиму он добыл двух медведей и с десяток волков. Теперь Сурэн стал часто советоваться с Дугаром о своих торговых делах. К удивлению Дугара, это не понравилось Насанху. Однажды она сказала резко:

— Вот уж не думала, когда за тебя выходила, что ты метишь в купцы. Ты же член партии, Дугар, не к лицу тебе эти дела.

Он, помнится, обиделся тогда на молодую жену.

Осенью истекшего года скончался богдо-гэгэн. Был созван Великий Народный Хурал, Монголия провозглашена Народной Республикой, принята первая ее конституция. Эти события повергли Сурэна в смятение: как бы торговля не пострадала! Он уже убедился на собственном опыте, что народная власть год от году продолжает наступление на частную собственность, и от всяких перемен ожидал для себя только худа. Может, для видимости подыскать себе какое-нибудь местечко на государственной службе? Но ничего подходящего не подворачивалось, и Сурэн стал побаиваться, как бы не отобрали в казну его имущество. И потому подобрел: дочери и зятю подарил богато убранные сбрую и седла.

Стемнело, а Насанху все не возвращалась. Дугар посмотрел на тоно: начался дождь. На душе стало еще тревожнее. Неужели она не чувствует, что муж вернулся и ждет ее с нетерпением? И как она пойдет одна, в такую темь, да еще под дождем? Наконец-то! Звякнули колокольцы во дворе, через минуту дверь в юрту отворилась, и мягкий женский голос воскликнул:

— Ты вернулся, Дугар!

У Дугара отлегло от сердца; Жена пришла не одна, с ней была какая-то девушка, обе промокли до нитки. Насанху объяснила, что в Народном доме был спектакль — оттого она и задержалась.

— Мужа дома не было, вот ты и припозднилась, — ответил Дугар таким тоном, что Насанху сразу поняла: муж не в духе.

— Да ты, никак, ревнуешь? — воскликнула она, смеясь. — Ну, полно, полно! Я ничем перед тобою не провинилась.

В эту минуту в юрту вошел Сурэн.

— Вернулась, полуночница? — сердито воскликнул он. — Ты где-то бродишь, а мы места себе найти не можем!

— Нигде я не брожу! — обиженно отвечала Насанху и ушла за занавеску переодеться.

Дугару стало не по себе. Когда Сурэн и подруга Насанху ушли, он сказал примирительным тоном:

— Я обидел тебя, не сердись, Насанху.

Она залилась слезами. Дугар растерялся. Этого не случалось еще ни разу. Не зная, как успокоить жену, он только беспомощно разводил руками, потом сам собрал ужин. К еде она не притронулась, но плакать перестала. Тогда он принялся рассказывать, как прошла поездка, какие шкуры привез он ее отцу. Вдруг она вспыхнула.

— У нас в ячейке о тебе говорят, что ты недалеко ушел от моего отца — тоже в торговцы подался.

— Я ведь ничем не торгую!

— Но ты охотишься для отца. И это член партии!

— Но ведь охота не запрещена. И потом, я охочусь в свободное время, работа от этого нисколько не страдает.

— Зато я страдаю! Послушай, Дугар, брось ты угождать отцу, проживем отлично и без его денег! Я очень много об этом думала. — Неожиданно она улыбнулась. — Видишь, мне приходится поучать тебя, партийца…

Никогда не предполагал Дугар, что его невинная забава может быть так дурно истолкована. Разговор об этом зашел впервые, и Дугар был очень огорчен.

На другой день в гараже Дэгэху, увидев Дугара, прищурился и подозвал его к себе.

— Почему ты вернулся с опозданием, Дугар?

«Этот человек, как увидит меня, почему-то всегда щурится, точно я ему враг», — подумал Дугар с некоторой тревогой. Дэгэху был отчасти прав: Дугар выехал одновременно с товарищами, но концы у всех были разные, а вдобавок у него в пути случилась поломка. Вот он и вернулся позже остальных. Начальник сердито отмахнулся от его объяснений:

— Знаем мы твои поломки! Ты наверняка охотился. Смотри, Дугар, предупреждаю тебя последний раз. Больше это тебе так не сойдет! А сейчас получай бумаги, заправляйся — повезешь товары на базу Дзая в Цэцэрлик-Мандальский аймак.

Дугар повертел в руках накладную.

— Дарга, я поеду один?

— А тебе нужен провожатый?

— Нет, но я не знаю дороги, в те края никогда ездить не приходилось. А автомобильной дороги туда нет, это мне точно известно.

— Может, тебе просто ехать одному неохота? Или, может, ты боишься?

— Не в боязни дело. Я верно говорю: автомобильной дороги туда нет.

Дэгэху несколько смягчил тон:

— Дугар, ты ведь наш лучший шофер. Ты партиец, воевал за революцию. Вот ты и получаешь трудное, но очень важное задание — проложить новый путь.

Дугар понял, что спорить бесполезно, и пошел к машине. Машина не заводилась. Оказалось, что сел аккумулятор. Пришлось сообщить Дэгэху, что отъезд несколько задерживается. Дэгэху рассвирепел.

— Это ты нарочно испортил машину! — накинулся он на шофера. — Ехать, видите ли, ему не захотелось!

— Чем кричать, вы бы лучше мне помогли, — сдерживая гнев, ответил Дугар.

Прибежал Кононов, осмотрел машину, сказал, что надо менять аккумулятор.

— Но я велю составить акт, — сурово заявил начальник. — Выедешь, как только ремонт будет окончен, Дугар.

— А на кого составлять акт? — спросил Кононов.

Дэгэху посмотрел на него удивленно:

— То есть как на кого? На Дугара, разумеется.

* * *

Грузовик едет степью Цэгэ. Заслышав шум мотора, кони, что пасутся в степи, испуганно разбегаются. Впрочем, не все кони одинаково пугливы. Вот табунок молодняка, резко втянув ноздрями пахнущий бензином воздух, бросается наперегонки с машиною. Пыль из-под копыт и из-под колес смешивается в одно облачко. В кабине жарко, хотя окна открыты. Дугар распевает звучным голосом:

Заметив скачущих за машиною лошадей, он улыбается, умолкает и оборачивается к Насанху, которая сидит с ним рядом. На этот раз она ни за что не соглашалась остаться дома. «Вечно ты в разъездах, я тебя почти не вижу, возьми меня с собою, Дугар!» — упрашивала она мужа. Быстро сложила еду, одеяла, все остальное, что может понадобиться в дороге. Она мало что видела за пределами Урги: родители поселились в столице еще до рождения дочери. Конечно, ей случалось покидать город, но дальше Улясутайской пади и перевала Холтын бывать не приходилось. Не удивительно, что поездка представлялась ей очень заманчивой. Дорогою Насанху не переставала удивляться, как велика ее родина, как бескрайни степи, высоки горы. Вот суслик вылез на бугорок и вытянулся в струнку; завидев машину, он стремглав скользнул в нору. А вот, откуда ни возьмись, выскочил из высокой травы степной заяц и едва не попал под колеса.

До селения Хадасан можно было ехать, не спрашивая дороги, — ее наездили уртонщики. На полпути сделали привал — наступил полдень, солнце вовсю пекло, и вода в моторе закипела. Остановились у маленького ручейка. Насанху мигом выскочила из кабины и растянулась во весь рост на зеленой траве. Дугар выкинул из кузова войлочную подстилку и распорядился:

— Ступай-ка в тень, а то как бы солнечного удара не было.

Насанху легла в тень грузовика, глубоко вдыхала запах степи.

— Ты слышишь, какое здесь благоухание? — спросила она, но Дугар уже разводил костер, чтобы согреть воду для чая. Посмотрев на прозрачное при свете дня пламя, Насанху подняла глаза к небу. Какое оно далекое и чистое! И какая тишина кругом! Она почувствовала вдруг, что радость переполняет сердце, и песня сама собой полилась с губ:

Подошел Дугар, сел рядом. Он еще никогда не слыхал, как поет Насанху. Голос у нее был чистый и звонкий, как горный ключ. Она оборвала песню, спросила:

— Ну, как, нравится тебе ездить с женой?

— Весь век бы так ездил, — ответил Дугар серьезно.

Она продолжала:

— Смотри, — пошутил Дугар, — как бы твое пение не выманило из ручья духа воды: возьмет да и утащит тебя к себе, моя любимая.

Потом они пили чай, ели мясо, лепешки.

— Ты в дороге всегда так ешь, Дугар?

— Да, приходится. Иной раз за целый день жилья не встретишь.

— И под открытым небом часто ночуешь?

— Конечно.

— А не страшно?

— Чего бояться? Я привык.

Насанху пригладила ладонью недавно отросшие волосы мужа.

— Хорошо бы нам всегда ездить вместе, а так — я дома тоскую, ты — в дороге.

— Трудно быть женой шофера, нелегкая это судьба, Насанху.

Он притянул ее к себе, крепко прижался губами к губам; она, смеясь, отбивалась.

— Пусти, сумасшедший, еще увидят!

— Кто увидит? Мы ведь здесь одни! — удивился Дугар и даже чуть-чуть обиделся, когда она засмеялась в ответ:

— А суслики?

Жара спала; пора было ехать дальше. Они спускались с невысокого пригорка, когда в траве мелькнул огненно-рыжий хвост лисицы.

— Гляди, Насанху, лиса!

Дугар вытащил из-под сиденья ружье.

— Не стреляй, не надо, — попросила Насанху, но охотник не помнил ни о чем, кроме добычи. Он погнал машину, не разбирая дороги. Грянул выстрел. На мгновенье грузовик лишился управления и едва не перевернулся. Насанху в ужасе закрыла глаза. Но ничего страшного не произошло. Дугар остановил машину и побежал за убитой лисой.

— Ты только посмотри, какая красавица! — с восхищением говорил Дугар, держа лису за хвост. — Может, до стандарта и не доходит, как говорит твой отец, но хороша необыкновенно!

Насанху отвечала сердито, ничуть не разделяя его восторга:

— А ты, когда гнал по степи, думал о том, что можешь разбить машину? И о том, что машина не твоя, а государственная?

Он попробовал отшутиться: один раз упустишь добычу, другого случая не представится. Ему не хотелось ссориться с женой: больше он сегодня не выстрелит, заверил он Насанху. И правда, сколько после этого ни встречались им лисы, Дугар только глазами поблескивал, провожая их взглядом. Но тут обнаружилось, что он сбился с пути. Солнце уже садилось, а он все вел машину по каким-то тропам, которые никуда не приводили и терялись в степи.

— Придется заночевать, — сказал Дугар, — а то как бы и вовсе не заблудиться в темноте.

— Не гонялся бы за лисой, так и дороги не потерял бы — наверняка добрались бы до жилья, — с упреком ответила Насанху.

Они расположились у костра. С непривычки она долго не могла сомкнуть глаз, а Дугар уснул быстро и тихо похрапывал во сне. Ей стало жаль мужа. Впервые пришла мысль, что Дугар, женившись на богатой девушке, чувствует себя неловко в новой семье и старается хотя бы охотой увеличить свою долю, которую вносит в общее хозяйство. Но в ячейке говорят, что с торгашами и спекулянтами надо бороться. Что же будет с отцом? Сколько раз заводила она разговор об этом, и всякий раз отец ее обрывал. А в ячейке на нее уже стали посматривать косо: купеческая дочка! Сейчас новые времена, жить надо только своим трудом. Ах, если бы она могла убедить в этом отца! А тут еще и Дугар!

Долго думала Насанху, как направить дорогих ей людей на верный путь, но придумать ничего не смогла. Вздохнув, она прижалась к мужу, ласково погладила его по щеке. Она уже было задремала, как вдруг во мгле раздался какой-то дикий хохот. Насанху вскрикнула не своим голосом. Дугар проснулся, обнял жену.

— Чего ты испугалась, глупенькая? Это филин кричит в лесу.

Хохот повторился. Насанху зажала уши руками. Она дрожала всем телом.

— Погоди, родная, сейчас я его утихомирю. — Дугар выстрелил в сторону леса — уханье и хохот смолкли. — Не бойся, он улетел и больше не вернется.

Он снова лег. Насанху пожаловалась, что не может уснуть.

— А я спал как убитый. Ты рядом — и я все равно что дома. — Он поднялся. — Разведу огонь побольше.

Он принес дров, разжег большой костер. Потом укутал жену потеплее, сказал наставительно:

— Пока я жив, тебе бояться нечего. А совы и филины — безобидные птицы, кроме крика, ничего страшного в них нет.

Утром Насанху проснулась: Дугар гладил ее по голове.

— Вставай, соня, чай уже вскипел, — сказал он, целуя ее в кончик носа.

— Да ты, верно, всю ночь меня стерег? — ахнула она, глядя в побледневшее лицо Дугара.

В путь тронулись рано — далекие горы еще были окутаны дымкой. Около полудня переехали какую-то мелкую речушку. Впереди в долине показалось несколько юрт.

— Надо подъехать, спросить дорогу, — сказал Дугар.

На шум мотора выбежали люди. Они вели себя примерно так же, как когда-то земляки Дугара: кто бросился бежать, кто замер на месте. Дугар догадался: автомобиль здесь видели впервые. Он отвел машину подальше, остановился и, выглянув из кабины, крикнул:

— Придержите собак!

Дугар с Насанху пошли к аратам. Те напряженно следили за ними. В руке Насанху был узелок со сластями.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте и вы! — отозвались араты, все еще глядя на них с недоверием.

Вперед вышел глубокий старик, пригласил в юрту. Гостей усадили на войлочную подстилку, подали угощение.

— Откуда вы, дети? Куда направляетесь?

— Из Урги, а едем в Дзая.

— Что слышно в столице?

— Все спокойно.

Насанху заметила голопузых ребятишек, которые с любопытством выглядывали из-за спин взрослых. Она развязала свой узелок и угостила малышей изюмом и леденцами.

Сердечно распрощавшись с гостеприимными хозяевами, а перед тем расспросив их насчет дороги, поехали дальше. На закате солнца они были уже на уртонной станции Хадасан. На другое утро выехали очень рано, но вскоре же застряли на переправе — дно реки оказалось топким. Пришлось идти за помощью к аратам. Те пригнали быков и с трудом вытащили на берег глубоко увязший грузовик. Опять ночевали в степи. Дрова, захваченные из дому, кончились, пришлось сложить костер из аргала{60}, который огня не дает. Опасаясь змей и насекомых, спали в машине.

Перед сном Насанху спросила:

— Когда же мы приедем?

— Если больше ничего не случится, завтра будем на месте. Ты устала, родная?

— Нет, я согласна путешествовать так всю жизнь, лишь бы ты был рядом. И в степи мне очень нравится. Посмотри, Дугар, сколько звезд! Говорят, у каждого есть своя звезда. Как тебе кажется, где наши?

Дугар усмехнулся лукаво:

— Мне свою искать незачем — вот она, рядом со мной.

* * *

Среди высоких ив пенится бурная, широкая река Тамир-гол. После обильных дождей река вышла из берегов, и Дугар с Насанху трое суток дожидались, пока спадет вода. Жили они в каком-то аиле. Дугар не умел сидеть сложа руки и с утра уходил на охоту. Добыл лису, потом рысь. А Насанху, прирожденная горожанка, работы себе не могла найти. Она уходила к реке и часами могла следить, как бегут волны. Леденцы и изюм давно вышли, но ребятишки по-прежнему не оставляли ее в покое. Она рассказывала им сказки и разные смешные истории и быстро с ними сдружилась. Сидя на берегу, она обучала детей новым, революционным песням, и как легко запоминали их ребятишки! Чтобы приносить хоть какую-то пользу, она собирала хворост на растопку. Но араты не соглашались, чтобы горожанка в шелковом дэле занималась черной работой. А Насанху обижалась, страдала оттого, что не умеет подоить коров.

Наконец воды в реке поуменьшилось настолько, что уже и всадник мог беспрепятственно переправиться на тот берег. Дугар впряг в машину лошадей. Араты стояли у воды с быками наготове: если машина застрянет, коням не справиться. Но все обошлось благополучно. С другого берега отъезжающим приветственно махали руками и взрослые и дети.

Вскоре у подножия горы завиднелись постройки.

— Приехали, Дугар?

— Кажется, да, — облегченно вздохнул Дугар, прибавляя газ.

* * *

Лишь на десятый день вернулся из этой поездки Дугар. В гараже его обступили, принялись расспрашивать о новом маршруте.

— Если навести кое-где мосты, ездить можно без опаски, — охотно рассказывал Дугар.

Дэгэху поздравил Дугара и дал сутки на отдых. Несмотря на поздравление, глаза у начальника были колючие. Но Дугар не чувствовал за собой никакой вины и поэтому не обратил на это внимания.

Дома его ждала Насанху. Она уже успела приготовить обед. Разумеется, и тесть с тещею были тут же и, раскрывши рот, слушали рассказы дочери о путешествии. Настроение у Насанху было хорошее. Верилось, что все ее любят, что она сумеет переубедить отца, направить его по пути честной жизни, что отец перестанет худо влиять на Дугара и что все, все будет хорошо. Только бы знать, как этого достигнуть!..