Разгромленные отряды полковника Казангранди рассеялись к востоку и западу от озера Хубсугул до самой русской границы. Они грабили аратов, насильно сгоняли их под ружье. Армия Народной партии вместе с красными бойцами под начальством прославленного партизана Щетинкина{30} готовилась к решительному удару. Многого не знал до сих пор Дугар! Ни того, что отважный командир Сухэ-Батор выбил из Кяхты гаминов, ни того, что уже создано Временное народное правительство. Товарищи охотно просвещали Дугара. Во взводе, куда он попал, было немало участников сражения за Кяхту, которым довелось понюхать пороху в больших боях.

В тот вечер взвод Дугара заночевал в дремучем лесу. Дугару, по-видимому, еще не вполне доверяли: рядом с ним расположился на ночлег самый сильный в отряде боец. Дугар не мог уснуть. Он без конца задавал себе один и тот же вопрос: верно ли он поступил, оставшись с этими бойцами? Ладно, поглядим, чем они занимаются на самом деле. Не понравится — он сбежит.

Поднялись на рассвете. После завтрака быстро собрались и тронулись в путь. Дорога шла на восток. Дугар был одет в дэл из коричневой далембы, в нем было тепло ночью и не жарко днем; на голове четырехугольная шапка с беличьими хвостами, ноги обуты в монгольские гутулы{31} на толстой подошве. Новый цирик выглядел несколько необычно среди бойцов, зато оказался очень любезным и толковым. Он все схватывал с полуслова и в то же время сохранял чисто ребяческое любопытство ко всему в мире. В первой же вылазке товарищи раздобыли ему коня. Беда только, что лошадка оказалась не из резвых: как ни работал Дугар плетью, она едва переставляла ноги. Поэтому Дугар часто отставал, и остальные терпеливо его поджидали.

В лесу стояла тишина; только изредка вспорхнет куропатка или заржет конь. Но покой казался обманчивым. Отряд часто останавливался, высылал вперед дозорных. Вскоре после восхода послышалось журчание реки. Отряд был уже готов углубиться в заросли прибрежного ивняка, как вдруг оттуда грянули частые выстрелы. Командир взвода приказал спешиться. Дугар спрыгнул с коня и пополз. Рядом полз командир и следил за ним уголком глаза; Дугар это заметил. Притаившись за бугорком, Дугар замер и принялся наблюдать. Вдруг он увидел остроконечную шапку, которая мелькала за кустами. Он старательно прицелился и спустил курок. Раздался пронзительный крик и сразу оборвался. Дугар понял, что убил человека. Ему стало не по себе. Но тут же он вспомнил: белые — не люди, они звери, а коли так, и убивать их не совестно! Снова в кустах показался враг, и Дугар снова выстрелил. Белый упал: сперва ткнулась штыком в землю его винтовка, затем и он сам медленно опустился на траву. Свистели пули, понизу стлался пороховой дым. Скоро Дугару наскучило лежать неподвижно; он добежал до края кустарника, пересек его и присоединился к товарищам. Они залегли в песчаной лощине и палили без перерыва. Враг уже отходил в беспорядке, а Дугар все стрелял и стрелял — сперва куда попало, потом тщательно выбирая цель. Застучали копыта. Как? Неужели все товарищи успели сесть в седло? Дугар бросился искать своего коня. Он вернулся на то место, где оставил его, но коня не было. Дугар побежал к берегу. В камышах лежали убитые. Он наклонился над одним: с виска тонкою струйкой стекала кровь, и песок, впитывая ее, бурел. Дугар испугался, кинулся назад, в лес. Он отыскал следы лошадей и почти сразу догнал своих. Товарищи встретили его радостными приветствиями, а командир спросил:

— Где же твой конь, Дугар?

— Пропал мой конь, — сокрушенно ответил Дугар, опуская голову.

— Эх ты, вояка! Разве солдат бросает коня на произвол судьбы?.. А стрелял ты хорошо, метко. Впрочем, на то ты и охотник. Только нельзя так суетиться в бою, — строго добавил командир и закончил. — Товарищи, возьмите кто-нибудь паренька вторым в седло.

Дугар насупился: что же это, его считают мальчишкой? Пожилой цирик, брат охотника Дамдина, предложил Дугару сесть к нему за спину. А командир еще пошутил:

— Только смотрите, не потеряйте малыша! А ты, Дугар, в бою почаще место меняй, а то пристрелят тебя.

Дугар молча кивнул головой.

На другой день после обеда выехали к большой реке. На берегу был разбит целый военный лагерь: плескались на ветру палатки, дымились костры, бродили стреноженные кони. Пожилой цирик, который вез Дугара, подвел его к одному костру, подле которого грелось несколько бойцов, и, велев ему обождать, ушел. Цирики жарили мясо прямо на огне, весело переговаривались, перебрасывались шутками. Время от времени мимо стрелой пролетали всадники, поднимая пыль. Здесь расположилась не одна тысяча цириков. По лагерю расхаживали монголы с берданками и кремневками, русские армейцы в зеленых гимнастерках. Куда же подевались товарищи Дугара? Без них он чувствовал себя неуверенно. Один из цириков, сидевших у костра, спросил Дугара:

— Откуда ты, братишка?

— Из владений Джалханзы-гэгэна. Меня зовут Дугар.

Цирик хитро сощурился.

— А что у тебя за винтовочка? Дай-ка взглянуть.

Дугар посмотрел в рябоватое лицо цирика и передал винтовку.

— Хороша! — Цирик даже языком прищелкнул. — Я, пожалуй, оставлю ее себе.

Дугар оторопел на мгновение, но в следующий же миг ухватился за ремень и рванул оружие к себе.

— Не отдам!

Но рябой не уступал. Окружающие громко захохотали.

— Славного братишку завел себе Сухбат!

— Придется тебе, видно, уступить старшему, милый. Да и зачем тебе такое славное ружьецо? Ты, верно, и не знаешь, с какой стороны оно стреляет.

Новый взрыв хохота. Дугар рассердился не на шутку.

— Отдайте винтовку! Может, я не хуже вашего стреляю.

— Что-то ты много разговариваешь, паренек, — не унимался цирик, которого звали Сухбатом.

Дугар в мгновение ока выхватил из-за пазухи револьвер и приставил к груди обидчика.

— Отдай сейчас же! — потребовал он срывающимся голосом.

Рябой выпустил винтовку из рук.

— Бешеный какой-то, шуток не понимаешь! — закричал он.

Но Дугар уже не слушал. Перебросив винтовку за плечо, он решительно зашагал прочь. А вдогонку ему неслось:

— Кто это такой? Откуда он взялся?

— У него еще и пистолет есть!

— Уж не белый ли лазутчик?

Дугар бродил по лагерю, разыскивая товарищей. Неожиданно чья-то тяжелая ладонь легла ему на плечо.

— Топай за мной, — приказал цирик с сердитым лицом.

Дугар повиновался. В палатке, куда его привели, толстый мужчина в четырехугольной шапке спросил:

— Кто ты и откуда?

— Я цирик Народной партии, которая бьет белых.

— Ух ты! — насмешливо отозвался толстяк. — А ну, давай сюда оружие.

Дугар и глазом не успел моргнуть, как четверо цириков разоружили его. Он до того растерялся, что даже не думал сопротивляться.

— Связать его!

Ему связали руки толстой веревкой и выставили наружу. Дугар ничего не понимал. Внезапное предположение бросило его в жар; да ведь это белые! В отряде есть предатели, они завели нас прямо в логово врага. Что же делать? А он-то думал, что товарищи его бросили!

Мимо проходили люди, смотрели искоса, зло. Нет, помощи ждать было неоткуда. Вдруг Дугар увидел пожилого цирика, который вез его в своем седле.

— Эй, постойте! — крикнул он; цирик оглянулся.

— Ты что тут стоишь?

— Толстый человек в этой палатке отнял у меня оружие и приказал меня связать.

Пожилой цирик спешился и вошел в палатку. Дугар услыхал, как он говорит:

— Господин князь, за что вы так обошлись с этим пареньком — отняли оружие, связали?

— Так ведь он лазутчик!

— Что вы, это наш боец. Из нашего взвода.

— А вы знаете, что у него даже револьвер есть?

— Конечно! Наш командир Даш-гуай сам разрешил ему носить это оружие. Этот парнишка Дугар провожал до границы красного, большевика. Он и подарил ему винтовку и револьвер.

— Не знаю, не знаю! Разве в такое время можно кому-нибудь верить на слово? И командир ваш, Даш, очень еще неопытный солдат.

— Дугара мы проверили — он наш человек.

— Ладно, — сдался наконец князь, — пусть его развяжут. Но оружие я конфискую — на общие нужды.

Дугара опять ввели в палатку.

— Значит, ты действительно свой?

— Был бы чужой, что мне здесь делать?

— Как ты разговариваешь со старшими? Еще молоко на губах не обсохло, а огрызаешься, как волк!

— Оставьте мне оружие, — попросил Дугар, несколько пристыженный.

— Оно конфисковано, — сухо сказал князь и сделал знак рукой. Когда Дугар и пожилой цирик были уже далеко от палатки князя, цирик сказал вполголоса:

— Никогда не спорь с этим человеком, Дугар. Это князь Бадам из хошуна князя Ахая. Строгий он и горячий — просто ужас! Но предан народу, о своей выгоде и думать забыл. — В голосе цирика сквозило восхищение князем, перешедшим на сторону народа. — А я старался раздобыть тебе лошадь, да неудачно. Придется тебе пока на моей ездить. Держи поводок.

На тесной площадке в зарослях камыша горел костер; вокруг сидели цирики из взвода Дугара.

Пожилой цирик рассказал, что случилось с Дугаром, и все решили, что надо дождаться командира — он наверняка поможет. Дугару дали поесть, и он с жадностью набросился на еду, слушая, как поют несколько русских бойцов неподалеку. Пообедав, Дугар встал и направился к русским. Он поздоровался и спросил:

— Вы случайно не знаете моего друга Егора?

Бойцы не поняли. Тогда Дугар поднял кверху большой палец и сказал по-русски:

— Мой Егор — очень хорошо! И вы хорошо! — и принялся объяснять, кто такой Егор.

Когда Дугар вернулся к своему месту у костра, он увидел Даша. Вероятно, ему уже обо всем рассказали, но Даш хотел выслушать самого Дугара.

— Так не годится, — недовольно сказал он, когда Дугар умолк. — Подожди меня, я скоро вернусь.

— Вот увидишь, Дугар, — сказали товарищи, — он принесет твое оружие. Ты еще не знаешь, что за человек наш начальник! Он из тех, кто зачинал революцию. Он лично знаком с Сухэ-Батором и Чойбалсаном{32}.

— Он, верно, родом из Гоби?

— Да, из Тушету-Ханского аймака{33}. Его призвали в армию еще при старом порядке, и он был в числе трехсот цириков, которыми командовал знаменитый Пунцаг{34}. А когда пришли гамины, Даш одним из первых стал бойцом Народной партии. Он у самого Сухэ-Батора ординарцем был.

— Иногда Даша-гуая называют командиром, а иногда начальником — как правильно? — спросил Дугар.

— И то, и другое правильно, — отвечали ему.

В это время вернулся Даш. Он отдал Дугару его винтовку и пистолет, сказав при этом:

— Запомни, Дугар: цирик бережет свое оружие пуще глаза. С оружием он побеждает, с оружием в руках принимает смерть.

Забыв от радости поблагодарить своего командира, Дугар прижимал к груди оружие, с которым в душе уже простился навсегда, губы у него сами растягивались в улыбку.

Вскоре стемнело, цирики устроились на ночлег. Дугар улегся счастливый. Вместе с товарищами он попал в расположение войск Особого западного направления, которое возглавляет заместитель главкома Чойбалсан. Здесь же располагались и советские красные части. А река, на берегу которой стояли эти соединенные силы, называлась Селенга{35}. Мирно шумели ее воды, навевая сон. Долго, однако же, не спал Дугар, все размышляя о том, как встретит он завтрашний день. Но вот все реже звучит в ушах Дугара конское ржанье, все тише солдатский говор, смех, песни, все слабее стук копыт, когда всадник проносится галопом мимо их стоянки… Дугар засыпает.

* * *

Дугар проснулся в предрассветном мраке, словно от толчка. Протер глаза и тут же вскочил — все товарищи были уже на ногах. У костра цирики наспех грелись горячим чаем.

— Давай к нам, паренек, — сказал один из них, — ночь была холодная, продрог, наверное, до костей.

Дугар припал губами к кружке. Но едва он сделал несколько коротких, обжигающих глотков, как вдруг резко протрубили тревогу.

— По ко-оням!

Дугар сунул кружку за пазуху и вместе со всеми бросился к лошадям. Через несколько минут его взвод уже мчался вперед, поднимая пыль. Первым на буланом коне скакал Даш. Цирики выехали на большую дорогу, построились в колонну, и она тут же двинулась вдоль берега Селенги. Дугар заметил, что рядом с командиром едет князь Бадам. Он часто приподнимался в седле и оглядывал окрестности. За Бадамом ехали его люди — человек двадцать, среди них и рябой солдат, вчерашний обидчик Дугара. Сухбат тоже узнал Дугара и тихо сказал ему, подъехав вплотную:

— Давай поменяемся винтовками, малыш, у тебя ведь есть еще револьвер. А ты возьмешь мою кремневку, хоро-о-шее ружье!

Дугар смерил Сухбата презрительным взглядом; его рука, державшая ремень винтовки, сжалась еще крепче.

— Я дам в придачу несколько лан{36} или хороший легкий дэл, — не отставал Сухбат.

Дугар покачал головой: в памяти всплыли слова Даша: «Цирик бережет свое оружие пуще глаза».

— Ну, давай, — опять затянул свое рябой цирик, но Дугар уже и не слушал больше — стегнул коня и умчался к своим.

Товарищи сказали ему, что Чойбалсан где-то рядом, среди бойцов. Дугар так и завертелся в седле — не увидит ли прославленного полководца? Только как его увидишь, когда кругом столько людей? Поди догадайся, кто из них Чойбалсан!.. Русских бойцов тоже нигде не было видно. Дугару объяснили, что русские — пехотинцы и потому остались в пади Ацын. Пехотинцы? Как же тогда они добрались до Селенги? Путь ведь не близкий. Дугар хотел спросить, но, чтобы не сочли его слишком назойливым, промолчал. Вскоре колонна свернула к горам. Вверх вела узкая тропа, цирики растянулись в длинную вереницу. На северном склоне перед ними открылась глубокая падь, густо заросшая лесом. Начали спускаться. Взошло солнце, Дугар согрелся, скоро ему стало жарко. Да, легкий дэл не помешал бы. Может быть, зря он отказался обменять винтовку? — подумал было Дугар, но тут же устыдился этой предательской мысли и отогнал ее прочь.

Около полудня к колонне приблизилось несколько всадников. Колонна остановилась. Всех командиров вызвали в головную ее часть.

— Наверное, будет бой, — говорили цирики.

— Да, похоже на то.

Вскоре Даш вернулся. Глаза у него блестели, он был явно взволнован.

— Цирики моего взвода, ко мне!

Двадцать конников отделились от общего строя. Даш повел своих людей вправо. Дугару же снова, как назло, никак не удавалось пустить коня рысью. Взвод ушел далеко вперед, а он все нахлестывал упрямую лошадку, которая едва перебирала ногами. Он догнал товарищей на пригорке; они уже спешились, залегли. Залег и Дугар, ожидая, что с минуты на минуту начнется стрельба. Но было тихо. Дугар осторожно приподнял голову и увидел, что командир знаком зовет его к себе. Он вскочил на ноги, но Даш закричал:

— Не смей вставать!

Дугар пополз, обдирая о камни колени и локти. Теперь они лежали бок о бок — командир Даш и самый юный цирик его взвода Дугар. «Точно волка поджидаем», — подумал Дугар, вспомнив, как они с отцом ходили на зверя.

— Гляди, Дугар! — толкнул его Даш.

С перевала вниз текла людская лавина. Над головами врагов развевались знамена с золотыми ганжирами. Во взводе раздали патроны. Дугар еще раз проверил винтовку, покосился на товарищей: они лежали, целясь в надвигающегося врага. А враг между тем был уже совсем близко, над головами цириков просвистели первые пули.

— Огонь! — выкрикнул Даш.

Дугар тут же спустил курок. Он сделал несколько метких выстрелов подряд, но врагов, казалось, стало еще больше. Позади Дугара и Даша лежал монгол в русской гимнастерке. Он смотрел в бинокль, и его губы бесшумно шевелились. «Может, он что-то говорит», — подумал Дугар. В грохоте пальбы расслышать голос было не просто.

— Береги патроны! — крикнул Даш прямо в ухо Дугару.

Дугар прицелился старательнее прежнего и выстрелил. Человек, бежавший впереди всех, упал… Неприятель залег, перестрелка сделалась еще жарче. Время от времени враги вскакивали и короткими перебежками устремлялись вперед. Расстояние до них быстро сокращалось.

— Ну-ка, свали того, с флагом, — сказал Даш.

Человек с желтым флагом бежал прямо на Дугара, сильно опередив всех остальных. Дугар выстрелил. Человек с флагом упал. Даш кивнул, улыбнулся довольно. Стрелять лежа было неудобно, Дугар поднялся и стал целиться с колена.

— Ты что? — сердито вскрикнул Даш, — ложись!

Белогвардейцы уже не думали об атаке. Они залегли в кустарнике, среди громадных валунов, и светло-серая их одежда сливалась с камнями. Различать врагов стало намного труднее. Но стрельба не затихала, наоборот, — все чаще визжали пули. Громыхали пушки. В воздухе стоял дым, смешанный с поднятой взрывами пылью. Временами не было видно ничего. Дугар не мог понять, достигают ли цели его выстрелы. Зато прямо у него на глазах пожилой цирик, брат охотника Дамдина, приподнялся из-за куста и упал, выронив винтовку. Он упал на спину, и Дугар отчетливо видел, как из виска хлынула кровь и залила щеки, губы, подбородок. Смерть сразила человека, который был так добр к нему. Дугар зажмурился — от страха, от боли. Когда через мгновение он открыл глаза, двое цириков уже уносили тело убитого. Дугар облизнул пересохшие губы, еще крепче прижался щекой к горячему ложу винтовки. Так наступил вечер.

— Заходят с тыла! — крикнул кто-то вдруг.

Дугар оглянулся. Действительно: вниз по склону на них мчались всадники. Дугар растерянно посмотрел на Даша: куда стрелять, если враги со всех сторон? Цирики стали поспешно отходить в лес. За ними гнались белые, их обнаженные шашки сверкали в лучах заходящего солнца. Даш подполз к командиру с биноклем, они о чем-то заспорили. Дугар отвернулся и выстрелил в передового всадника, преследовавшего цириков; тот упал с коня. Вслед за Дугаром открыл огонь и весь взвод Даша. В рядах белых конников началось смятение, воспользовавшись которым цирики остановились и возобновили бой.

— По коням! — закричал монгол в русской гимнастерке, — по ко-о-ням!

Мимо Дугара навстречу противнику уже неслись конники Народной партии. Дугар бросился было искать своего коня, но вдруг откуда-то справа выскочил отряд белых и на рысях помчался прямо на него. Выстрелом свалив с седла передового, Дугар взглянул дальше, в том направлении, откуда двигались белые, и увидел, что по склону со страшным шумом катится поток людей, овец, коней. Еще минута-другая — и враги будут здесь. Похоже, однако, что они не наступают, а удирают — столь беспорядочно их движение. Позже Дугар узнал, что на помощь монгольским цирикам подоспели русские красноармейцы и ударили белым в спину. Но сейчас мимо, один за другим, проносились всадники. Дугар окликал их, но безуспешно. Наконец один заметил его отчаянные жесты и придержал коня. Дугар вскочил на круп, и конь понес двойную ношу так же легко, как нес одного. Внезапно Дугар почувствовал, что спина цирика, за которую он крепко держался обеими руками, как-то странно обмякла. Конь захрапел и взвился на дыбы, а потом поскакал прямо в лес, подальше от выстрелов. Когда он наконец остановился, изнуренный бешеной скачкой, Дугар соскочил, а тело всадника сползло на траву. «Убили!» — догадался Дугар. Он оттащил цирика под высокую сосну. Из простреленного горла черным фонтанчиком еще била кровь, но скоро иссякла, застыла. Дугар набрал веток, прикрыл убитого. Конь подступил вплотную, потерся о его плечо; словно признавая в нем нового хозяина, Дугар ласково потрепал его по шее и вскочил в седло: надо было искать своих. Вскоре стемнело. Глухие раскаты выстрелов доносились, казалось, со всех сторон. Куда ехать? Чтобы не угодить прямо в лапы врагу, Дугар решил дожидаться рассвета. Чем кончился бой? Не может быть, чтобы весь взвод погиб! Дугар спешился, лег под дерево, на всякий случай намотал на руку повод. Очень хотелось есть, еще больше мучила жажда. Тем не менее он уснул быстро, словно провалился в темный колодец.

Сколько длился его сон, Дугар не знал; проснулся он оттого, что повод впился в руку. Стояла глубокая тишина, слабый ветерок шелестел ветвями деревьев. «Так тихо бывает только перед рассветом», — подумал Дугар. Он не ошибся — вскоре начало светать. Он проверил оружие, нащупал в поясе металлические детали — все на месте, можно ехать дальше.

Конь с трудом продирался сквозь чащу, переступал через поваленные деревья, раздвигал грудью густой кустарник. Скоро ли кончится этот лес? Заросли отступили внезапно, сменившись обширной каменной осыпью. Ухо уловило едва слышное журчание воды. Конь тоже почуял влагу — прижал уши, раздул ноздри. Дугар обнаружил ручей на дне глубокой выемки. Осторожно, чтобы не осыпались каменистые края, он спустился вниз, жадно приник к воде и пил, пил, пил. Вода была необыкновенно чистая, но такая холодная, что ломило зубы. Напившись, Дугар вылез из ямы; теперь надо было напоить коня. Он потянул его за повод, но конь упирался, не слушался. «Ну, чего ты испугался, дурачок, — приговаривал Дугар, — я сведу тебя осторожно». Конь стоял как вкопанный. Тогда Дугару пришла мысль напоить его из шапки. Не меньше двадцати раз спускался он к ручью, зачерпывая воду шапкой. Наконец конь зафыркал, отворачиваясь от воды. Дугар выжал торцок{37} и разложил на камне — сохнуть. Вдруг неподалеку появились двое всадников. Дугар и опомниться не успел, как они были рядом. Один схватил под уздцы его коня, другой ухватился за винтовку на плече у Дугара.

— Кто таков? Говори!

Дугар молчал, оторопев.

— Ну?

— А сами-то вы кто такие? — спросил он наконец.

— Бойцы Народной партии.

Вот это была удача!

— И я тоже цирик Народной партии.

— Какой части?

— Из взвода командира Даша.

— А сюда как попал?

Дугар объяснил.

— Чем докажешь, что не солгал?

— Проводите меня к моим товарищам — получите все доказательства.

— Ладно, езжай впереди.

Дугар вскочил в седло и сразу засомневался: а ну как эти двое его обманывают? Что, если на самом деле они белые? Он не вытерпел и спросил:

— Где стоят наши?

— Помалкивай пока, лучше будет, — сердито отрезал один из всадников.

Теперь Дугар и вовсе недоверчиво поглядывал на своих спутников, или, вернее, конвоиров. Всю дорогу они молчали, но, когда Дугар заметил, что они едут тем же путем, каким вчера шла колонна, он несколько успокоился.

К малому полдню они прибыли в падь Ацын. Падь гудела от людских голосов и пылала кострами. Дугар посматривал по сторонам в надежде увидать знакомые лица.

— Эй, Дугар! — окликнули его. — Наконец-то ты явился!

Дугар обрадованно обернулся — к нему бежал цирик из его взвода, а следом еще двое.

— Где ты пропадал? — допытывались товарищи.

— Сперва я от вас отстал, потом меня подобрал один боец, но его убили, конь испугался и занес меня в глубь леса.

— Иди скорее к нам! Напейся чаю!

— Да ведь меня вроде задержали? — Дугар вопросительно посмотрел на своих спутников.

— Как так? За что? — зашумели цирики. — Этот паренек из нашего взвода!

— А мы ничего и не говорим. Надо было только проверить, что за человек.

Дугару вернули винтовку, и он последовал за своими товарищами к большому, жарко горевшему костру.

— Наши все живы?

— Нет, пятерых не досчитались.

— А кто были те монголы с желтыми флагами?

— Ламы из монастыря Банди-гэгэна.

— Чем кончился бой?

— Белые отступили.

К костру подошел Даш. С ним был вчерашний молодой монгол в русской гимнастерке. К немалому удивлению Дугара, он направился прямо к нему.

— Жив? — коротко спросил он. — Хорошо стреляешь, молодец.

Он протянул Дугару руку, — точь-в-точь как Егор. «У него русская привычка», — подумал Дугар, пожимая теплую, крепкую ладонь.

— Как тебя зовут?

— Дугар.

— Откуда ты?

— Из монастыря Джалханзы-гэгэна.

— Давно с нами?

— Да уже недели две будет.

— Как попал в нашу армию?

Дугар коротко рассказал о себе, о Егоре.

— Что же, не забывай, Дугар, своего русского друга, — посоветовал монгол в гимнастерке и ушел в сопровождении Даша.

— Кто это? — спросил Дугар, провожая взглядом крепко сбитую, невысокую фигуру.

— Неужели не знаешь? Командующий Чойбалсан!

Вот тебе и раз! Довелось беседовать с самим Чойбалсаном, а Дугар об этом и не догадывался.

* * *

Пронзительный свист козьего рожка буравил ночную тишь. Цирики торопливо вскакивали, одевались, закидывали за спину винтовки. На этот раз Дугар поспел раньше многих — благо и конь стоял совсем рядом. Из темноты прозвучал знакомый голос Даша:

— Дорогие товарищи, долгий нам предстоит переход. Унгерн хочет взять Кяхту. Центральный комитет партии и Временное правительство зовут нас на помощь.

С лагеря снимались быстро: догорали костры, скрипели колеса, ржали кони. Цирики складывали палатки, грузили на коней и верблюдов. С летнего неба вниз смотрели светлые звезды и словно недоумевали: что заставляет этих людей суетиться среди ночи, когда все живое должно спать?..

Дугар ехал вровень с товарищами, изредка оглядываясь назад. Ну и длинная же колонна, куда больше, чем когда шли навстречу врагу! Но и белогвардейцев много еще на монгольской земле. Настанет ли конец войне? Так уж хочется домой, к отцу! А что, если убьют и его, Дугара? Он вспомнил убитого цирика, остановившийся взгляд, запекшуюся на лице кровь…

Дорога шла мелколесьем. То и дело встречались холмы и речушки, такие мелкие, что даже брода искать не приходилось. Начало светать. В одном строю с монголами шагала красная пехота. Бойцы с ног до головы покрылись серой дорожной пылью, но, словно не чувствуя усталости, все так же четко шагали они по земле, бодро пели незнакомые русские песни. Дугар смотрел на русских и вспоминал Егора. Хорошие люди эти русские! Ради нас пришли так издалека! И сколько их сложит голову на чужбине! Правда, есть и другие русские — белые: они хотят, чтобы монголы были рабами, их глава барон Унгерн. Впрочем, не удивительно: деревья в лесу вырастают и хорошие и плохие — так и люди бывают разные… И отчего бы не жить людям мирно, дружно, как братьям? Но такого нет в Монголии — это Дугар хорошо знает. Сколько, например, богачей живет в округе, и у каждого тысячи голов скота! А у них с отцом почти ничего нет; если бы не ружье, с голоду пришлось бы подыхать. А сколько коней у их князя? Не сосчитать! Где только не пасутся его табуны! И кони-то какие! Крепкие, здоровые, сильные. Только зачем одной семье столько? Вот ведь у старухи Должин, соседки Дугара и Ульдзия, всего пять коз и ни одной лошади. Нищета! А Санж? У него и крова-то над головою нет. Где приютят, там и ночь скоротает. Почему бы князю не уделить ему малую толику от своих богатств? Куда там! Когда в прошлом году один из табунщиков князя зарезал старую кобылу на мясо — голод вынудил, — его бросили в тюрьму и били палками, а потом прогнали прочь из родных краев. Почему мир устроен так несправедливо? У одних — все, у других — ничего! Говорят, Народная партия хочет переменить этот несправедливый порядок. Потому, наверное, и зовется она Народной, что за народ стоит… Вот бы взглянуть на Сухэ-Батора! Это он создал партию и правительство. Наверное, он посланец бога, иначе откуда у него такая сила? Почему это ему известно, как сделать, чтобы народу было хорошо? Старый Ульдзий часто повторял: «Никто не знает, сынок, что такое жизнь». «Это правда, — думает Дугар, — я тоже не знаю, но вдруг завеса приоткроется?»

Колонна вдруг остановилась, и мысли Дугара прервались. Цирики поили в реке лошадей. Завтракали сушеным творогом. Потом они снова тронулись в путь и немного спустя вышли к подъему на высокий перевал.

— Чертова дорожка! — сказал в сердцах ехавший рядом цирик.

Вскоре Дугару пришлось вспомнить эти слова и согласиться с ними, теперь же он только спросил:

— Вы, наверно, здешний?

— Нет, но через перевал ходил не один раз. Это настоящая западня. Не представляю, как мы его одолеем, да еще с грузом.

Вытянувшись гуськом, бойцы медленно тронулись кверху. Дорога и вправду была отвратительная — заросшая кустарником, каменистая, скользкая. Когда голова колонны достигла перевала, хвост был еще у подошвы горы. На спуске тропа оказалась глинистой. От недавних дождей она раскисла, кони, верблюды, колеса повозок вязли в густой грязи. Вскоре пришлось идти над глубоким обрывом. Один верблюд с грузом поскользнулся и свалился в пропасть. Люди связались веревками и продолжали путь с еще большею осторожностью. Когда стемнело, командиры, опасаясь засады, выслали вперед разведывательный отряд.

* * *

Армия Особого западного направления приближалась к Кяхте. На привале близ караула Зэлтэр было получено радостное известие: цирики Сухэ-Батора, соединившись со свежими частями Красной Армии, отбили белых от Кяхты и теперь движутся к Урге. Новость эту принес отряд разведчиков под началом самого Чойбалсана.

Измученные ночным переходом, цирики лежали на траве; кое-где разводили костры, варили пищу. Внезапно раздалась команда строиться. К шеренгам цириков во весь опор подлетел всадник. Это был Даш.

— К нам на соединение идут две бригады советской Красной Армии! — крикнул он, задыхаясь.

Вскоре в долине появились первые эскадроны красной конницы. Реяли по ветру красные флаги, гремела боевая песня. Как родные братья, обнимались русские и монголы. Цирики приглашали русских к огню, угощали нехитрым походным обедом. Дугар ходил по стоянке, вглядывался в запыленные лица красноармейцев — нет ли среди них его друга Егора. Но Егора не было.

После отдыха взвод Даша отправился в разведку. В лесу встретили арата со стадом. Завидев вооруженных всадников, арат бросился бежать.

Даш догнал его, остановил.

— Не бойтесь! Мы — цирики Народной партии. Есть ли белые в наших местах?

Пастух успокоился.

— Да, — ответил он, — в излучине реки много белых.

— А точнее? Где именно?

— В сосняке Дух. Там вчера вечером остановился бо-ольшущий отряд. Я слыхал от одного знакомого. Он рассказал, что у белых не хватает коней, так они отбирают у аратов.

— А вы куда идете?

— Хочу скот спрятать.

— Спасибо, дедушка, — поблагодарил Даш.

Он не сомневался, что пастух сказал правду. На опушке Даш с Дугаром отделились от остального отряда, договорившись сперва о месте будущей встречи.

В лесу было тихо. Они отъехали уже довольно далеко, когда в стороне коротко ахнул выстрел. Цирики натянули поводья, вслушиваясь в тишину, сделавшуюся вдруг зыбкой, но выстрел не повторился. Даш поднялся на высокий пригорок и увидел: вдалеке, над кустарником, тянется сизый дымок. Туда и двинулись командир с подчиненным. Вдруг позади захрустели ветки. Цирики едва успели спрятать коней за густой завесой листвы, как на тропинке показались пять или шесть всадников. Это были белые.

— Стрелять? — громким шепотом спросил Дугар.

— Тсс!

Оставив коней в лесу, Даш и Дугар крались следом за белыми. Они то останавливались, если топот умолкал, то шли дальше. Наконец на невысоком бугре они заметили двух часовых. Часовые встретили своих и ускакали, а Даш и Дугар поползли к холму. Дугар остался у подножья, Даш пополз дальше, к макушке бугра. С высоты он увидел костер, расседланных коней, походные палатки в тени деревьев. Дугар напряженно ждал, держа оружие на изготовку. Наконец Даш вернулся. Разведчики отыскали в лесу своих коней и направились к условленному месту встречи. Но никого из цириков еще не было. Давно минул полдень, а Даш с Дугаром все ждали товарищей. Только под вечер прискакал весь отряд — восемнадцать человек.

— Что случилось? — встревоженно спросил Даш.

Старший объяснил, что они наскочили на белых и вступили в перестрелку. За горой Ингэл-Толгой большое скопление неприятельских войск, добавил он. Собрав достаточно сведений о противнике, разведчики возвратились в лагерь.

* * *

Атака началась на другой день после полудня. Прячась в лесу, русские и монгольские бойцы подошли почти вплотную к позициям белых и открыли ураганный огонь. В первый момент неприятель растерялся, но потом, укрывшись в заранее вырытых окопах, ответил сильным огнем. Установив на пригорке орудие, смешанный русско-монгольский расчет обрушил на белых град снарядов. Сизый пороховой дым окутал деревья и кустарники сплошной пеленой. Солнце уже клонилось к закату, а добиться перевеса ни той, ни другой стороне не удавалось. Одно из вражеских укреплений было разрушено прямым попаданием снаряда, но путь к нему белые надежно загородили: они били из пулеметов, установленных на тачанках. Так же упорно обстреливали они с берега реки пригорок, где стояло орудие. Стемнело. Командующий Чойбалсан на коне с длинной нестриженой гривой вызвал Даша и приказал выбить противника. Под покровом темноты подползли совсем близко к врагам. Дугар старался не отставать от Даша. Он крепко стиснул рукоять револьвера. А что, если кончатся патроны? Он будет биться врукопашную!

— По пулеметным точкам огонь! — скомандовал Даш.

Но пулеметы умолкли не сразу. Сперва белые перенесли огонь на цириков Даша. Даш пополз вперед. Дугар за ним. Они были уже совсем близко от огневых позиций врага, когда из-за прикрытия на какой-то миг показалась голова пулеметчика. Дугар тут же спустил курок. Пулемет замолчал.

— Вперед! — закричал Дугар, забывшись, и вскочил на ноги.

Но в тот же миг огнем из другого пулемета ему пробило шапку. Дугар поспешно прижался к земле. Он оглянулся: Даш лежал неподвижно. Неужели убит? Но когда он подполз к командиру, тот, не поднимая головы, прошептал:

— Не шевелись, Дугар!

Дугар не мог понять, где второй пулеметчик. Огонь на короткое время умолк, и Даш, воспользовавшись передышкой, отвел бойцов в сторону: в случае атаки с берега им предстояло принять первый удар на себя. Было уже совсем темно. Стрельба утихла, лишь время от времени тишину разрывали редкие выстрелы. Даш как следует отчитал Дугара за недисциплинированность:

— Из-за тебя мог погибнуть весь взвод! Что, если бы все поднялись вслед за тобой и попали под прямой обстрел?

Дугар молчал, понимая, что заслуживает выговора. Даш послал к командующему связного. Тот долго не возвращался, и Даш уже начинал терять терпение, когда связной наконец появился. Он принес приказ: до рассвета оставаться на месте; если белые будут атаковать, ответить огнем.

Цирики по очереди спускались к реке напиться, а заодно поближе разглядеть противника. Бой возобновился внезапно. На пригорке вновь заговорило орудие. Иногда снаряд падал в реку, и вода закипала, словно в котле. В лесу справа вспыхнул пожар. Поднялась страшная суматоха. С высокого берега мечущиеся фигуры всадников были видны особенно отчетливо. Цирики не успевали перезаряжать винтовки. Дугар стрелял исправно, не переставая удивляться тому, что он еще цел в этом аду. Наверняка его хранит талисман, подаренный отцом. А сколько товарищей уже погибло! Сперва их было двадцать во взводе, потом двадцать пять, но после нескольких сражений осталось всего тринадцать. Перед последним боем взвод увеличился почти до сорока цириков. Из них двое уже были вынесены в тыл, тяжело раненные. А сколько было убитых, Дугар не знал.

Пожар уходил в глубь леса; на берегу стало тихо, Дугар задумался. Он думал об отце, который, верно, не спит ночами и все глаза проглядел, дожидаясь сына. Но защищать родину с оружием в руках — великое счастье и великая честь!

Даш потянул Дугара за полу дэла.

— Заснул, Дугар?

— Нет.

Дугар приподнял голову, оперся подбородком о ладонь. Вот уже и созвездие Семи Старцев{38} взошло, а пальба вдалеке не умолкает. Бой кончился далеко за полночь. Даш разрешил цирикам спать по очереди, а сам лежал, не смыкая глаз. Не спал и Дугар, хотя Даш несколько раз уговаривал его вздремнуть хоть ненадолго: ведь завтра все начнется сначала, надо беречь силы. Наконец уснул и Дугар, крепко прижимая к себе винтовку.

И приснился молодому воину сон. Едет он будто по берегу реки, а в излучине пасется скот, и подле юрт доят кобылиц, готовят айрак{39}. Вот Дугар останавливается, спешивается. Здесь живет один давний его приятель. В юрте многолюдно. Дугару подносят пиалу с прохладным айраком, но он едва успевает пригубить, как все выбегают наружу, встревоженные громким шумом. Кони на привязи испуганно бьют копытами, захлебываются лаем хотонные псы. Видит Дугар: подъезжает к юрте машина, останавливается, и выходит его друг Егор. У Дугара даже дух захватило — так крепко обнялись они с Егором. А что было дальше, узнать не привелось: его разбудил Даш.

Стоял уже день, ярко светило солнце. Дугар вскочил, но в тот же миг Даш с силой пригнул его к земле.

— С ума спятил? Не слышишь разве — стреляют!

И правда, где-то совсем рядом неистово тарахтел пулемет. На другом берегу сражение было в разгаре. Небольшой отряд белых, отстреливаясь, отходил к лесу. Слева тоже резко стучали выстрелы.

— Ты бы хоть умылся, Дугар, — посоветовал Даш, с неодобрением поглядывая на его почерневшее от порохового дыма лицо.

Спустившись к реке, Дугар губами, всем лицом приник к холодной, бодрящей воде. Мирно плещет река, словно и не полыхает кругом пламя войны. Но что это? Течение пронесло мимо женский труп! Дугар бросился назад. Даш ничуть не удивился:

— Пока ты спал, мимо проплыло не меньше десятка трупов. Все лежали ничком, руки на спине связаны. Проклятые белые! Взялись за мирных жителей! Женщин убивают!

У Дугара закружилась голова. Он представил себе, что точно так же могли убить его отца и бросить в речку Дэлгэр. Ненависть к врагу запылала в его груди еще сильнее.

Около полудня прибыло несколько русских: они пробрались незаметно по берегу, заросшему ивняком. Условившись с Дашем атаковать врага сообща и одновременно, они уехали. Дугар спросил у Даша:

— Их послал командующий Чойбалсан?

— Нет, они приезжали от своего командующего — Щетинкина.

Началось наступление. Цирики поползли к лесу, который все еще тлел после вчерашнего пожара. Разделившись и обойдя лес с двух сторон, они открыли внезапный огонь. А слева уже неслось громкое «ура!» — это двинулись в атаку красноармейцы. Вот и вражеские окопы. Дугар прыгнул на какое-то толстое бревно, и тут двое белых, затаившихся в окопе, едва не прикончили его. Но подоспевший на помощь молоденький русский боец с налета полоснул одного из врагов саблей; другой успел выстрелить, и красноармеец молча повалился на дно окопа. Пуля, пущенная Дугаром вслед убегавшему белогвардейцу, попала в цель. Дугар нагнулся над своим спасителем, перевернул его на спину, и тот на секунду открыл глаза. Вовек не забыть Дугару этих глаз! Голубые, словно монгольское небо весной, они пристально посмотрели на Дугара, потом веки плотно сомкнулись, а губы прошептали какое-то женское имя — Мария или Марина. «Из-за меня погиб паренек», — с тоской подумал Дугар, обтирая платком перепачканное глиной лицо убитого.

Дугар подобрал шапку, оброненную во время схватки, и, опираясь на винтовку, выбрался из глубокого окопа. Рядом бились врукопашную. Скоро противник начал пятиться назад. Тут только заметил Дугар, что потерял своих и бежит вместе с красноармейцами. Русские забрасывали гранатами мелкорослый осинник, где засели белые. Вдруг двое бойцов, бежавших рядом с Дугаром, упали. Алая кровь густо окрасила гимнастерку на спине одного из них. Кто мог выстрелить ему в спину? Ведь позади свои! Увидев недоумение во взгляде склонившегося над ним Дугара, раненый поспешно ткнул рукой в сторону высокой сосны. Дугар оглянулся. Зоркий глаз охотника сразу заметил, что крона дерева чуть заметно шевелится. Дугар всмотрелся пристальнее и увидел, как снайпер перезаряжает винтовку. Дугар тщательно прицелился и выстрелил. Тело врага тяжело рухнуло на землю, ломая ветви. Когда бойцы вошли наконец в осинник, он был пуст. На отдых русские и монголы расположились вместе, выбрав неглубокую падь. Красноармейцы принялись за еду — сухари, вяленая рыба, сахар. Монголам такая еда казалась странной. Боясь обидеть друзей отказом, они брали в руки квадратики сухарей, опасливо жевали соленую рыбу. Подошли подводы для тяжелораненых.

— Ну и дерутся же красные — с ними не пропадешь! — восхищенно сказал Даш Дугару, который помогал ему грузить раненых на подводы.

Бойцов мучила жажда, но ближайший подступ к реке был под вражеским обстрелом. Красноармейцы поползли в обход и принесли воды на всех. Тем временем привезли обед для цириков: чай в деревянных кувшинах, пшенную кашу. Изголодавшись за целые сутки, цирики ели торопливо, много. Пообедав, они ложились в тени деревьев, засыпали. А красноармейцы словно не чувствовали никакой усталости — бодро перебрасывались шутками, пели. Русская песня неслась над монгольской землей. Когда русские кончили петь, запели монголы.

Русским пение монголов, видимо, понравилось: едва смолкли последние слова прославленной партизанской песни, с которой армия Народной партии шла на приступ Кяхты, красноармейцы дружно захлопали.

На другой день, рано утром, началось решительное наступление. Упорные бои шли в течение целого дня и не прекратились даже с вечерними сумерками. Ночь выдалась такая темная, что цирики с трудом различали друг друга. Около полуночи налетела гроза, хлынул проливной дождь. Взвод Даша находился в густом лесу. Откуда-то сбоку грянули выстрелы. Дугар бросился наземь, пополз вперед наугад. Долгое время было тихо, а когда Дугар огляделся, он был один. Заблудился! У поваленной сосны он поднялся, чтобы осмотреться. Внезапно перед ним выросли двое.

— Кто идет? — выкрикнул один низким, глухим голосом.

Коротко ахнул выстрел. Дугар ощутил резкий толчок в грудь. И почти в тот же миг горячею, острою болью опалило ногу. Падая, он успел выхватить револьвер, но тяжелый удар в затылок лишил его чувств. «Убили!» — это было последнее, что мелькнуло в мозгу, прежде чем все вокруг померкло.

Утренняя роса упала на еще не просохшую после дождя землю. Холодной россыпью капель легла она на лицо раненого. Он лежал на мокрой траве, широко раскинув руки, безусое лицо залито кровью. Медленно сочился влажный рассвет сквозь кроны деревьев; но вот первый луч солнца жарко коснулся щеки Дугара, и он открыл глаза. Пошарил вокруг себя, нащупал винтовку. Опираясь на нее, попытался подняться, но левая нога совсем не слушалась. Нестерпимо жгло рану в груди. Стоило резко пошевелиться, как из раны начинала идти кровь. Дугар прислушался, облизывая распухшие губы. Было тихо, но сквозь ближнюю тишину пробивались отзвуки далекой канонады. Дугара охватил страх: а что, если он истечет кровью и умрет здесь, один в лесу? Он позвал на помощь, но крик был слаб, едва слышен. Над головой мирно щебетали птицы. Солнце поднималось все выше. Сколько дней можно так пролежать? Вдруг он уловил чье-то дыхание почти рядом. Он поднял голову, прислушался напряженно. Уж не померещилось ли? Подождал немного, сделал усилие и снова приподнялся. Неподалеку от него стоял белый конь, седло съехало ему под брюхо, он не отрываясь смотрел на раненого. Это была удача, о которой Дугар не мог и мечтать. Из последних сил он пополз к коню, время от времени пытаясь приманить его тихим свистом. Но когда он был почти у цели, конь вдруг испуганно заржал и поскакал прочь. Долго ждал Дугар, но лошадь больше не появилась. Окончательно расставшись с надеждой обрести четвероногого друга, Дугар принялся осматриваться понемногу. Близ него лежал убитый. Страшным ударом ему снесло половину черепа. Скорее прочь отсюда, к живым людям! Кое-как он поднялся на ноги. Кружится голова, во рту соленый вкус крови. Вот бы напиться! Воображение тотчас услужливо напомнило ему, как хороша вода в широкой Селенге, как она сладка и прохладна. Дугар даже зубами скрипнул — до того отчетливо было это видение. Он шагнул раз, другой — и упал, понимая, что больше не встанет. И все-таки река должна быть где-то неподалеку! Живительный плеск волн звучал в ушах юноши. Но что это? Стучат конские копыта! Дугар привалился спиной к дереву. Кто это, свои или белые? Ему было все равно. Если свои — спасут, а чужие — он не станет молить о пощаде, встретит смерть лицом к лицу. Луч солнца упал на фуражку передового, слепяще сверкнул на металлической красной звездочке. Свои! Дугар рванулся вперед и упал без чувств.

Так завершилось знаменитое четырехдневное сражение в лесу Дух{40}. Белые были разбиты наголову. Бежать удалось только самому барону с небольшой свитой: его выручила гроза. Много белых погибло, многие сдались в плен. Отряд, подобравший Дугара, прочесывал лес, вылавливая уцелевших после боя врагов. Выполняя задание, отряд и наткнулся на Дугара.