Теплое весеннее солнце растапливает наледь на степной траве, и воздух наполняется ароматом чия. На базе грузят муку. Трое грузчиков в засыпанной белою пылью одежде то и дело вскидывают на спину мешки и укладывают в кузове грузовика. Не успевают они передохнуть, как подъезжает новая машина, полная, ожидающая разгрузки. Учетчик поторапливает рабочих. Лишь одного из них, высокого, широкоплечего мужчину средних лет, торопить ни к чему, он и так трудится не покладая рук.
Дугар поступил грузчиком на склад аймачного кооператива. Чтобы прокормить семью, заработка хватало. Вечерами Дугар возвращался домой усталый, грязный, но довольный: у него есть работа. Теща огорчалась, что Дугар изводит себя, и не раз предлагала продать на базаре ее золотое кольцо; но Дугар говорил, что любой труд лучше вынужденного безделья. Иногда он охотился. Так проходило время…
У склада засигналила вновь прибывшая порожняя машина. Ее быстро нагрузили, но мотор не заводился, и шофер никак не мог отъехать. По давней привычке Дугар осмотрел колеса и ощупал резину; шины были покрыты засохшею грязью.
— Мыть надо машину, уважаемый, — сказал Дугар.
Шофер засмеялся:
— Посмотрел бы я, как бы ты ездил чистенький на моем месте.
Загудела еще одна машина, требуя освободить подъезд к складу. Учетчик всполошился:
— Товарищ водитель, отъезжайте поскорее!
Шофер, который уже и без того нервничал, раздраженно бросил что-то грубое другому водителю, началась перебранка. Потом первый шофер подошел ко второму, попросил помощи, но спор продолжался. Дугар тем временем открыл капот. Так и есть! Водитель, как видно, совсем неопытный: отсоединились провода высокого напряжения. Дугар подсоединил их, вскочил в кабину и отвел грузовик в сторону. Подошел водитель и смущенно, без единого слова, сел за руль. Но Дугар и без слов понял, как тот ему благодарен.
Прошло несколько дней. Однажды Дугара подозвал учетчик. Рядом с учетчиком стоял незнакомый человек.
— Вы Дугар? Поедете со мной. Вас приглашают в Хатхыльский городской комитет партии.
Дугар торопливо сбросил халат, почистил дэл. Незнакомец привел его в длинное белое здание горкома, распахнул дверь одной из комнат. За столом сидел пожилой мужчина, полный, с внимательным взглядом.
— Вы шофер?
— Да.
— Где работали раньше?
— На первой базе Монголтранса, в Улан-Баторе.
— Почему ушли с работы?
— Я не ушел, меня выгнали, — отчеканил Дугар.
Хотя ему указали на стул, он продолжал стоять и мял в руках шапку.
— Вот и расскажите все подробно, чтобы я понял.
Выслушав Дугара, он сказал:
— Ваше прошлое не так уж страшно, партия разберется. А пока переходите на работу к нам. Да, да! Будете возить нашего секретаря.
Дугар не поверил своим ушам. Даже руки у него вздрогнули, словно ощутив на мгновение тепло автомобильного руля.
— Но ведь я же враг, богач…
— Тебя не поймешь: то ты грузчик, то богач, — сердито сказал человек за столом. — Чему прикажешь верить?
— Я вам уже сказал, я сын бедняка-охотника, за богача меня приняли из-за тестя. Я был в партии, воевал за нее. А теперь у меня не осталось ничего, кроме чистой совести, — с горечью произнес Дугар.
— Ладно, товарищ, сделаем вот как: возьмем тебя на работу — шофер нам нужен позарез, — а об остальном поговорим после. Только ты пока не очень о себе распространяйся — сам понимаешь, какие трудности переживает сейчас партия. Сможешь приступить к работе завтра?
Дугар возвращался домой окрыленный. Он снова сядет за руль, снова машина будет ему повиноваться! Мог ли он мечтать о таком счастье?
Однажды среди ночи Дугара разбудил старик курьер.
— Я за тобой, сынок. Секретарь срочно выезжает в худон.
Дугар сунул за пазуху револьвер, взял, по совету тещи, дэл, подбитый мехом, поцеловал спящего сына и торопливо вышел из юрты. Темнота стояла такая, что не было видно даже дороги под ногами. Нигде ни огонька; только в здании горкома светились все окна. Дугар прошел прямо в гараж и выкатил свой «форд». За шторами мелькали тени. Изредка хлопала дверь, пропуская вновь прибывающих. Очевидно, по какому-то чрезвычайному поводу собирались горкомовцы в полном составе. Наконец все собравшиеся вышли на улицу. Секретарь и еще двое сели к Дугару, остальные бросились к грузовику. Дугар заметил, что все вооружены.
— Едем! — коротко приказал секретарь. — В сомон{64} Их-улы.
«Форд» тронулся и побежал по степной дороге, разгоняя темноту светом фар. Грузовик ехал следом. «Куда мы едем? — ломал себе голову Дугар. — Может, на охоту? Как раз время бить волков». Но седоки сидели молча, никто не обмолвился ни единым словом. Секретарь не шевелился, глядел прямо перед собой, хотя обычно всегда беседовал с Дугаром в пути. «Может, он узнал, что мне нельзя доверять, и потому молчит? — подумал Дугар с грустью. — Если меня выгонят из горкома, подамся в тайгу вместе с сыном и старухой. Прокормимся охотой».
Машина по-прежнему мчалась по дороге; время от времени свет фар выхватывал из мрака одинокие деревца. Ветви казались тонкими, причудливо заломленными руками. Вскоре темнота поредела, слабый рассвет поднялся над степью. А вот наконец и поселок, административный центр сомона Их-улы. Дугар остановил «форд» у крыльца сомонного правления. Было еще совсем рано, но в поселке, к удивлению Дугара, словно бы никто и не ложился спать. По пыльной улочке то и дело проносились конники — по двое, по трое. Примчался из степи всадник и, даже не привязав коня, бросился в дом. Еще через некоторое время с уртонной станции пригнали оседланных коней. Вышел секретарь.
— Я поеду верхом, ты жди меня здесь, — сказал он Дугару.
Отряд из двух десятков всадников во главе с секретарем ускакал в степь. К Дугару подошел водитель грузовика.
— Отгоним машины чуть в сторону и позавтракаем.
Они поставили свои автомобили вблизи правления. Шофер грузовика сказал:
— Давай завтракать по очереди. В такое время нельзя бросать машины без присмотра.
— А вы не знаете, что вообще происходит? Я что-то ничего не пойму.
— Вот тебе раз! Возишь секретаря — и не знаешь?
— Он ничего не сказал.
— Значит, не до того ему было. Беда случилась, товарищ. В западных районах вспыхнул мятеж. В монастырском поселке Хягана-тын готовился созыв народного хурала. Подготовку вели Гэнэн и девушка по имени Цэнд. Мятежники убили обоих. Во главе мятежа — Дамдинсурэн, по прозвищу Зеленая Шапка. Он всех их обманул, пробрался в председатели колхоза, а после расхитил колхозное добро и расправился с членами правления.
— Кто же его поддерживает?
— А тебя разве не было на последнем партийном собрании?
Дугар замялся:
— Как раз в этот день мне пришлось отлучиться.
— Левые уклонисты нарушили законы и постановления партии, насильно сгоняли аратов в колхозы и коммуны, отбирали имущество у всех без разбора — и у богатых, и у середняков. Это народу не понравилось. А контрреволюционеры воспользовались недовольством народа и стали подбивать темных и неграмотных на мятеж.
— Вот оно что! Значит, опять подняли голову темные силы, хотят снова посадить нам на шею князей да феодалов. Нет, не допустим мы этого!
Водитель грузовика посмотрел на Дугара с изумлением.
— Вы идите в юрту, — продолжал Дугар, — а я побуду здесь.
Он нащупал револьвер за пазухой. Пригодится ему оружие — он это чувствовал.
День прошел в неизвестности. Вновь наступила ночь. Шоферы решили вздремнуть по очереди: прошлой ночью они не спали ни минуты. Но едва Дугар сомкнул глаза, как совсем рядом раздался стук копыт и громкий собачий лай. Оба водителя вскочили и держали оружие наготове. Из темноты вынырнули всадники.
— Дугар! — Дугар узнал голос секретаря. — Выезжаем немедленно! В поселке Рашант телефонная связь прервана. Едем в аймачный центр.
Секретарь спрыгнул с коня, сел в кабину.
Поездка была трудная. Дугар остерегался оврагов и падей, где легко могли залечь враги, а он отвечал головой за жизнь секретаря. Поэтому часто он гнал машину по бездорожью. На рассвете выехали на берег Селенги.
— Как будем переправляться?
— Сейчас разыщу паромщика.
«Может, он просто-напросто время затягивает? Нет, не похоже», — подумал секретарь и тут же с радостью убедился, что не ошибся: Дугар возвращался с подмогой. Привели быков, подогнали к берегу плот. Дугар осторожно свел машину вниз, впрягли быков, поплыли. Секретарю дали коня, и он переправился верхом. Как ни старался Дугар уберечь мотор от воды, он все-таки заглох. Пока Дугар приводил машину в порядок, секретарь стоял рядом неотступно. С Дугара ручьями текла вода, — ему не удалось избежать купания в реке.
Секретарь сказал:
— Переоденься, Дугар, простудишься.
— Некогда, дарга, одежда высохнет дорогою.
Дугар включил зажигание — мотор заработал. Вскоре, еще не доезжая аймачного центра, они попали в монастырский поселок Дайчин-вана.
— Останови, Дугар, тут тоже должен быть телефон. Вдруг повезет.
И правда, в поселке оказался телефон. Секретарь бегом бросился к маленькому деревянному домику. Пока он звонил, Дугар очищал машину от грязи. Когда секретарь вернулся, лицо его было спокойно.
— В районы мятежа направляются войска. Мы их будет ждать здесь, — сказал он Дугару.
Прошло два дня. Секретарь часто звонил в столицу, в аймак, подолгу беседовал с аратами, провел партийное и ревсомольское собрание, проверил работу уртонной станции. Между тем вести поступали одна тревожнее другой: Дамдинсурэн Зеленая Шапка со своими приспешниками грабил колхозы и кооперативы, убивая аратов. В западных монастырях поднялись ламы, установили связь с Тибетом, ждали японцев. Они запугивали аратов, убеждая их, будто народная власть скоро будет уничтожена, а новая власть жестоко расправится со всеми, кто стоял за народ.
На третье утро подошли войска — десяток машин с вооруженными цириками. Ослепительно сверкали на солнце штыки. Из головной машины вышли два человека в командирской форме. По старой армейской привычке Дугар вытянулся, чтобы их приветствовать, и вдруг вся кровь прихлынула к лицу. Он даже попятился.
— Неужели это ты, Дугар? — воскликнул командир, который шагал впереди, и крепко обнял Дугара.
— Даш!
Да, это был он, тот самый человек, который оставил такой светлый след в жизни Дугара.
— Вот уж никак не ожидал встретить тебя здесь. Ты ведь живешь в столице?
— Теперь уже нет. Перебрался под Хатхыл.
— Знакомьтесь, — обратился Даш ко второму командиру. — Это Дугар, мой старинный друг, десять с лишним лет прошло, как мы воевали с ним вместе. Отличный стрелок, больше таких не встречал, верьте слову. А что ты такой невеселый, Дугар?
И Дугар не выдержал — рассказал обо всем, что с ним произошло за последнее время. Даш слушал очень внимательно.
— Унывать нечего, Дугар. Надо позаботиться о том, чтобы ничего подобного не могло повториться. А пока ты снова будешь сражаться за народную власть.
— Я готов! — воскликнул Дугар.
— Иного ответа я от тебя и не ждал. А о твоем деле поговорю где надо. Ошибка будет исправлена, и очень скоро, а виновных накажут. На то наша партия и зовется Народной, чтобы защищать интересы народа. — И, глядя в просиявшее лицо Дугара, Даш скомандовал: — Цирик Дугар, встать в строй!
Дугар по-военному козырнул командиру и побежал к солдатам, которые строились в колонну.
Вместе с цириками Дугар доставил секретаря в Хатхыл. Домой он попал лишь на несколько минут — взволнованный, радостный, в новой военной форме. Наскоро обнял сына, перебросился двумя или тремя словами с тещей и снова убежал — отряд выступал без малейшего промедления. В селении Рашант цириков ожидала страшная картина: клубился дым над развалинами, кооперативный склад был разграблен, повсюду валялись трупы. Вместе с добровольцами — членами партии и ревсомола — отряд двинулся вдогонку за врагом. Но десять бойцов во главе с самим Дашем, пересев на коней, выступили в другом направлении. У них была особая задача, поставленная Военным советом, — выследить и захватить в плен главаря мятежа. В этот малый отряд вошли только старые, проверенные члены партии. Среди них был и Дугар.
Отделившись от основных сил, цирики первым делом переоделись — кто в штатское платье, кто в облачение ламы. Оружие искусно скрыли под одеждой. Сердце Дугара радостно билось: он снова нужен партии, он еще раз докажет ей свою преданность.
Ехали весь день. К вечеру, проезжая вдоль глубокой пади, услышали лай псов. Даш остановил коня.
— Оружие держать наготове, здесь могут укрываться мятежники. Всем оставаться на месте. Дугару следовать за мной.
Даш не ошибся — в пади стояло несколько юрт. Из первой на лай собак выбежали люди. Лица были неразличимы в сумерках.
— Придержите собак! — потребовал Даш. — Скажите, как проехать в селение Эрхмод?
— Это на Селенге. А зачем вам туда?
— Долг получить едем — давали тамошним людям коней взаймы еще в прошлом году. Может, они где-нибудь поблизости от вас пасутся? Не видали случайно? Двадцать лошадей, все буланой масти.
— Нет, не видали.
— А у вас что нового слышно?
— Какое тут новое, все старое! Зеленая Шапка лютует по-прежнему, — сказал один старик. — Слыхали мы, вчера в верховьях опять кровь пролилась — убил злодей парнишку по имени Дондок. Утром к нам приезжали какие-то люди, одеты как ламы. Сказали, что защищают религию, забрали у нас лучших коней и уехали.
— Пожалуй, дальше мы не поедем, а то как бы и у нас не отняли, — сказал Даш. — А куда те люди подевались, вы не знаете?
— Их палатки стоят под Западной горой, я утром видел, когда гнал стадо, — ответил сын старика.
Даш и Дугар попрощались с аратами и вернулись к своим, которые уже начинали тревожиться.
Вскоре дорога привела в лес у подножья Западной горы. Стало совсем темно, но цирики знали, что идут по верному следу: мятежников выдавали плохо загашенные костры. По-видимому, враги торопились и без конца меняли стоянки. Осматривая одну из них, цирики обнаружили на дереве двух повешенных.
— Что вытворяют, негодяи! И при этом зовут себя защитниками религии. А религия учит, что люди — братья друг другу, — с негодованием сказал Даш.
На пути встретился еще аил. Из юрты вышла старуха.
— Входите! Вы, верно, наши, защитники религии?
— А вы тоже с нами? — спросил Даш.
— Конечно, мой сын в ваших рядах, — спокойно ответила старуха. — Он ушел защищать веру.
— С кем же ушел ваш сын?
— С Дамдином: утром он был у нас, чай пил. Может, и вы чаю напьетесь?
— Нет, спасибо. Нам надо ехать дальше.
После этого Даш немедленно послал гонца к основным силам, извещая, что напали на горячий след.
Несмотря на темноту, переправились через реку. Дугар знал, что они находятся в глубине Ара-Хангайского аймака. Где-то за лесом стреляли. Отряд осторожно двинулся на выстрелы, которые, однако ж, быстро стихли. Впереди открылась просторная поляна. Посреди поляны догорал небольшой поселок — вероятно, сомонный центр. Здесь Даш и его спутники дождались основного отряда. Командиры приняли решение окружить мятежников, которые, как доносили разведчики, укрылись в глубокой пади. Цирики разбились на несколько групп, чтобы окружить падь и отрезать врагу все пути к отступлению. Но прежде всего надо было предложить аратам, попавшим в лагерь мятежников, мирно разойтись по домам. Для переговоров отправили троих, в их числе и Дугара. На глазах у противника они положили винтовки на землю и смело направились к краю пади. Враг не стрелял.
— Товарищи! Складывайте оружие и расходитесь! Вас обманули контрреволюционеры. Народная власть простит тех, кто положит оружие добровольно.
Долгое время на вражеской стороне было тихо — видимо, предложение обсуждалось… Потом вдруг чей-то зычный голос выкрикнул:
— Убирайтесь, красные агитаторы, покуда целы! А не то всех вас, проклятых, перестреляем!
Цирики едва успели броситься наземь, как над головой засвистали пули.
— Назад! — крикнул Дугар.
Что-то знакомое послышалось ему в голосе, кричавшем из вражеского стана. Неужели переводчик Самдан? Трудно поверить, но трудно было бы и ошибиться. Так вот куда он исчез, вот в какую глушь забился после того собрания, когда открывали Монголтранс! С тех пор Дугар больше не встречал его ни разу…
Возмущенный коварством противника, открывшего огонь по безоружным парламентерам, — одного из них ранило смертельно, — Даш приказал открыть ответный огонь. Застучали пулеметы. Этого мятежники, по-видимому, не ждали. После недолгого колебания они начали отходить к лесу, но и здесь их встретили огнем. Многие сложили голову в этом бою. В плен попали только двадцать мятежников. Ничтожные остатки разбитого отряда бежали в степь. Их не преследовали. Пленные на допросе рассказали, что главарем их был Зеленая Шапка. Один из пленных был тяжело ранен. Командир велел фельдшеру перевязать его, но тот отбивался здоровой рукой.
— Не нужна мне ваша помощь!
Дугар, стоявший неподалеку, бросился к раненому.
— Это вы? Что вы здесь делаете? — крикнул он, наклоняясь и не веря собственным глазам.
— Что делаю? — усмехнулся раненый. — Жалею, что не убил тебя, красная сволочь!
Дугар в ужасе отшатнулся. И этого человека он всегда считал образцом революционера!
— Кто это? — спросил Даш.
— Это «ответственный» работник Монголтранса, его зовут Дэгэху, — сказал Дугар.
— А этот Дугар, он ведь тоже из наших, разве не знаете? — крикнул Дэгэху.
— Это ты, негодяй, стал предателем! Вот и получай по заслугам!
Дугар повернулся и пошел прочь.
— Погоди, пуля и тебя найдет! — кричал ему вслед Дэгэху, корчась от боли.
Таинственно мерцая, взошла над лесом июньская луна. Тихо вокруг, только где-то вдалеке плещет неспокойная река. Беззвучно горят костры, возле них спят усталые цирики. В кустарнике прячутся дозорные. Они стараются шагать бесшумно, чтобы не потревожить спящих. Но Дугару не спится. Кровавые события в западных аймаках остались позади. Зачинщики мятежа — хутухты{65} — арестованы. Отныне навсегда потеряли они уважение и доверие народа. Теперь аратов в монастырь силой не загонишь, а рядовые ламы начинают оттуда уходить. И все-таки неспокойно еще в здешних местах. Еще гуляет на свободе, скрывается в тайге один из главарей контрреволюционного восстания — Тугжэ. Его надо выследить, обезвредить. Недавний чрезвычайный пленум ЦК непримиримо осудил левый уклон, вывел «левых» из Центрального Комитета. Араты дружно одобряют политику партии. Отряд Даша помогает им восстанавливать разгромленные мятежниками органы народной власти.
Даш старается заполучить сведения о Тугжэ, но тот неуловим, нигде не ночует дольше двух ночей кряду. Видели его то у озера Булнайн, то в Хубсугульской тайге, то в излучине реки Идэрийн. Уже несколько раз выскальзывает прямо из рук. Вот и теперь едва не попался, ушел чудом. Потому и ночует отряд в тайге.
Дугар поворачивается на другой бок: надо уснуть. Перед его мысленным взором плывут сожженные поселки, трупы погибших безвинно. Нет, больше это не должно повториться. Вернутся мирные времена, теперь уже навсегда. И Дугар снова сядет за руль, и будет снова лететь пыль из-под колес, и привычный запах бензина станет приятно щекотать ноздри. А сейчас — сейчас пахнет не бензином, а свежей травой, и вокруг тишина… Дугар незаметно засыпает.
В глубокой котловине тихо плещется озеро Булнайн. Цирики проснулись, едва первые лучи солнца зажгли вершины. Вражеский след потерялся, и Даш советовался с товарищами, что предпринять. Общее суждение было таково: скорее всего Тугжэ прячется в горах, их надо обыскать как можно тщательнее и только потом двигаться дальше… На опушке леса Даш приказал остановиться и вдвоем с Дугаром пополз в густой траве. Вот и они замерли на месте; чуть приподнявшись, Даш долго осматривал окрестности в бинокль. Вдалеке, на фоне голой скалы, заметил он человеческую фигуру. Человек пристально всматривался в степь.
— Наверно, дозорный, — прошептал Даш, прижимаясь к земле. — Ползи назад, Дугар, передай ребятам: двое пусть остаются караулить коней, а остальные — все сюда. Только осторожно.
Даш не спускал с дозорного глаз. Тому, вероятно, надоело жариться на солнце, и он уселся в тени огромного валуна. Потом на перевале появился еще человек, и после короткого разговора, — Даш видел, как они размахивали руками, — прежний дозорный ушел, а новый остался. «Смена караула», — отметил про себя Даш. Вскоре вернулся Дугар с товарищами. Цирики пролежали в траве до вечера. Когда смерклось, Даш принял решение: они с Дугаром попытаются приблизиться к врагу вплотную. Если начнется стрельба, остальные тут же придут к ним на помощь.
Ветер гнал по небу клочья облаков и собирал их над горами в темную тучу. Будет дождь! Разведчикам это на руку. Но держаться взятого направления в густом мраке было нелегко, и, когда хлынул ливень, Даш с Дугаром залегли в неглубоком овраге. Небо прорезала молния, при ее свете они успели разглядеть неподалеку от себя очертания юрты и палаток. Людей не было видно. Дождь постепенно прекратился, небо чуть посветлело, так что можно было разглядеть фигуру часового на перевале.
— Что будем делать дальше? — спросил Дугар.
Командир помолчал. «Придется дожидаться рассвета, — думал он, — иначе не узнаешь ни численности, ни силы вражеского отряда». Оба промокли до костей и дрожали от ночного холода. Зато овраг служил прекрасным укрытием: он весь зарос кустарником, и ветви переплелись так густо, что образовали подобие стены, сквозь которую было очень удобно наблюдать за противником.
Когда рассвело, разведчики увидели, что палатки и юрта стоят на ровной площадке в какой-нибудь сотне метров от них. Над дверями юрты был прибит желтый флажок. (Желтый — священный цвет ламаизма.) Из палаток начали появляться люди. Дугар насчитал двадцать человек. Они принялись разводить костры, греть воду для чая. Трое оседлали коней и, проехав мимо разведчиков, скрылись за перевалом. Тугжэ среди них, по-видимому, не было: Даш хорошо рассмотрел всадников, приметы Тугжэ не совпали ни с одним. Даш понял, что им надо оставаться в овраге до темноты, потом незаметно привести сюда отряд и ночью атаковать.
Закончив чаепитие, желтые цирики снова разошлись по палаткам. Оттуда понеслась протяжная, тоскливая песня. Часовой на перевале лениво прохаживался взад-вперед; от безделья он изредка целился в степь. Потом его сменил другой дозорный.
Миновал полдень, жара стала спадать. Из юрты вышел безоружный человек и направился прямо к оврагу, где прятались разведчики, — как видно, по нужде. Он едва не наступил Дугару на голову. Дугар мгновенно сбил его с ног, зажал рот ладонью.
— Только пикни, сразу пулю схватишь! — пригрозил он шепотом.
Даш крепко связал пленному руки и ноги, положил рядом с собой. У того начались судороги: Дугар загнал ему кляп слишком глубоко в глотку. Даш приставил револьвер к виску пленного и велел Дугару вытащить кляп. Глотнув воздуха широко раскрытым ртом, пленный прошептал:
— Не убивайте меня!
— Не убьем, если скажешь правду, — чуть слышно проговорил Даш. — Где Тугжэ?
Пленный молчал.
— Хочешь жить — говори! Где он?
— Уехал, а куда — не знаю, — выдавил из себя пленный.
— Когда вернется?
— Сегодня или завтра.
— Сколько вас?
— Двадцать шесть человек.
— Долго будете здесь стоять?
— Не знаю. Это как решит Тугжэ.
— Объясни мне, зачем ты связался с этим Тугжэ? Ведь он сущий разбойник!
— Мы поклялись стоять с ним вместе до конца.
— Какой от этого толк? Народная армия все равно вас разгромит.
— Будь что будет. Тугжэ прикажет сражаться — пойдем в бой, прикажет сдаться — сдадимся.
— Как твое имя?
— Норовсамбу.
— Из знатных, наверно?
— Да.
— И много таких, как ты, — знатных, родовитых?
— Немало. Не могу сказать за всех, а я готов отдать жизнь ради нашего вождя.
— Какой он вождь! Бандит он, вот кто!
— Нет, он настоящий вождь. А часовой — не иначе, как предатель: сюда средь бела дня невозможно пробраться незамеченным. И зачем только я не послушался Тугжэ! Звал же он меня с собой… Поехал бы — не лежал бы сейчас здесь связанный!
Пленный заплакал.
Больше Даш ни о чем его не расспрашивал. Дугар следил, чтобы все они оставались невидимы для чужих глаз. Ему очень хотелось есть и спать. Но и Даш тоже не спал всю ночь, и у него, как и у Дугара, не было во рту ни крошки со вчерашнего дня. Дугар потуже затянул ремень и терпеливо ждал сумерек. Перед заходом солнца степную тишину нарушил конский топот.
— Вождь возвращается! — воскликнул пленный, но Дугар так притиснул его к земле, что он мигом умолк.
— Попробую захватить Тугжэ один! — сказал Даш. — Если меня долго не будет, возвращайся к отряду. Пленного заберешь с собой.
— Нельзя вам идти одному! Это верная смерть! — испугался Дугар.
— А я попытаюсь обмануть Тугжэ, — улыбнулся Даш.
Он натянул на себя дэл пленного, надел его шапку и пополз; потом выпрямился и пошел в полный рост, не скрываясь. Никто его не остановил. Он приблизился к юрте и толкнул дверь. В юрте было темновато — горела только одна свеча. Тугжэ сидел один. Он искоса взглянул на Даша, тот отвернулся, чтобы свет не падал ему в лицо.
— Вождь, пойдемте скорее!
— Ну, что еще там?
Тугжэ нехотя поднялся.
— Скорее, — прошептал Даш, — не то будет поздно.
Тугжэ вышел следом за ним, и Даш, не оглядываясь, направился к оврагу. Вдруг он обернулся и ударил Тугжэ рукояткой маузера по голове. Сбив его с ног, Даш связал ему руки платком, взвалил на спину.
— Ну, Дугар, теперь можно и возвращаться.
— А как быть с этим пленным?
— Бросим его здесь. Нам лишь бы главаря доставить!
Они поползли к перевалу, волоча Тугжэ за руки. Нельзя было не снять часового: заметит — поднимет тревогу. Дугар поднялся на ноги.
— Кто идет?
— Свои.
— Чего тебе не спится? — спросил часовой, вероятно приняв Дугара за кого-то из товарищей.
— Пришел с тобой поболтать. Смотри, что я принес.
Часовой оказался любопытным, и это стоило ему жизни: едва он спустился, Дугар ударом кинжала уложил его на месте.
— А теперь — быстрей!
Исчезновение Тугжэ в лагере скоро обнаружили. Тишину разорвали выстрелы. Дугар и Даш спешили, как только могли. Тугжэ пришел в себя и начал слабо отбиваться. Но вот впереди послышался конский топот и ржанье — это на звук выстрелов мчались цирики Даша.
— Приготовить пулемет! — крикнул Даш.
На перевале показались первые фигуры мятежников.
— Огонь!
Мерно застрочил пулемет; враг в беспорядке отступил, бросив убитых.