Зимнее бледное солнце светит сквозь морозный туман и греет не жарче, чем медная тарелка. По дороге в Алтанбулак движется автоколонна Монголтранса из двадцати машин. Начальник колонны — Егор Степанович Дорогомилов. Его грузовик замыкает строй автомобилей. Дугару с такой большой колонной приходится ехать впервые. Передовая машина то и дело увязает в снегу — прокладывать путь по свежему снегу, толстым одеялом укрывшему тракт, очень трудно. Вдали на склонах гор темнеют аилы. Начались лесистые горные перевалы. Дугар на всякий случай увеличил дистанцию между своей и впереди идущей машиной. И не зря: впереди ехал Сухбат, на спуске у него сел баллон. Запасного колеса у Сухбата не оказалось, но тут подоспел «фордик», сопровождавший колонну, колесо заменили и снова двинулись в путь.

Стало смеркаться. Потемнели и расплылись контуры гор. «Наверняка пойдет снег», — подумал Дугар: на небе не было ни звездочки. Но он тут же успокоил себя, — когда так много машин вместе, метель не страшна. И в это время Сухбат остановился так резко, что Дугар едва успел вывернуть руль. Грузовик скользнул в сторону, прямо перед колесами зачернела пустота. Дугар рванул тормоз. На лбу выступил холодный пот. Машина чудом остановилась на самом краю оврага. «Почему я не падаю?» — думал Дугар, выскакивая из кабины. Оказалось, что оба задних колеса застряли в глубокой рытвине. Дугар закричал, замахал руками. Колонна остановилась. Грузовик Дугара выволокли на дорогу. А что с Сухбатом? Неужели он свалился в овраг? Нет, машина Сухбата была в колонне.

— Ты почему так резко тормозишь, да еще останавливаешься без предупреждения? — сердито крикнул ему Дугар.

— А ты бы сигналил почаще, — огрызнулся Сухбат.

Ехали всю ночь. Дугар вел машину очень осторожно, опасаясь повредить новый грузовик, который ему только что доверили. И почему этот Дэгэху так к нему придирается? Прежде, еще в военном гараже, Дугар смотрел на него с восхищением — как на истинного революционера, который с оружием в руках защищал свободу и независимость Монголии. Рассказывать о себе Дэгэху очень не любит, даже сердится, если кто начнет расспрашивать. А может, он и вовсе не воевал? И откуда Сухбат так близко его знает? Иной раз можно подумать, что они закадычные друзья. Тут мысли Дугара перескакивают на другое. Насанху, любимая, как-то она там одна? Трудно быть женою такого человека, как он. Умница, красавица, а в мужья выбрала его, Дугара. В прошлый раз Сухбат очень ее напугал. Она рассказала обо всем мужу под большим секретом… Где они теперь, однако? Кажется, Дастын переваливают. Дальше тоже дорога нелегкая: перевал через Сужигт-Хустын, перевал Цаган, переправа по льду через Иро. Метель усилилась. Егор передал по колонне: остановиться. Сделали привал, разожгли костры. Время от времени водители бегали к машинам. Начинал фыркать то один, то другой мотор, разогревая стынущую воду. Наконец рассвело. Колонна снова тронулась в путь. Метель утихла, только легкий ветерок кружил над дорогою крупинки снега. Повсюду, насколько хватал глаз, расстилалась белая равнина. Вперед подвигались медленно, то и дело какой-нибудь грузовик увязал в сугробе. Дневной привал устроили подле зимнего стойбища на берегу Иро. В Алтанбулак прибыли ночью. Тамошнее отделение Монголтранса приготовило заранее две теплые юрты. Наутро, отдохнув, шоферы выгрузили шерсть и пушнину, а взамен погрузили муку, крупу, чай, шелк. До отправления в обратный путь оставалось два часа, и Дугар с Сухбатом, которые прежде в Алтанбулаке не бывали, пошли посмотреть город. Дорогою Сухбат пустился в воспоминания, рассказал, как однажды, в самом начале боевых действий, его отряд разместился в монастыре, и внезапно ночью напали враги. Пришлось отбиваться из пулемета. За разговором не заметили, как зашли далеко. Вернувшись и открыв дверцу кабины, Дугар с изумлением увидел на сиденье молодую девушку. Девушка была очень красива: узкие брови, бледный лоб, на щеках нежный румянец, наведенный морозом.

Заметив изумление Дугара, девушка коротко сказала:

— Я ваша попутчица, меня посадил сюда ваш начальник.

— Везет тебе, Дугар! — закричал Сухбат. — А мне в попутчики дали паренька. Давай поменяемся!

— Вечно ты скалишь зубы, Сухбат. Не обращайте на него внимания, девушка.

Девушка молча смотрела в окно. Дугар исподтишка наблюдал за ней. Она была очень молода, из-под шапочки на лоб выбилась прядь иссиня-черных волос. Будь на его месте Сухбат, он бы уж не упустил случая поухаживать. Дугар усмехнулся. Девушка оторвалась от окна.

— Что с вами? Как говорится в пословице: плачущего не спрашивай, а смеющегося спроси.

— Да так, пришла в голову одна мысль, — ответил Дугар и смутился; стараясь скрыть смущение, он спросил:

— Где вы работаете?

— В ЦК ревсомола. Ваш приятель, ну, тот, рябой, тоже шофер?

— Да, — улыбнулся Дугар.

— Человек пожилой, а шутит, словно мальчишка какой-нибудь…

— Как раз об этом я и подумал и засмеялся, — признался Дугар. — В Алтанбулаке долго пробыли?

— Немногим больше месяца.

— Соскучились по дому?

— Еще как! — сказала она и чуть улыбнулась.

— Семья у вас большая?

Девушка ответила вопросом на вопрос:

— А у вас дети есть?

— Нет.

— Вы не женаты?

— Женат, но детей нет.

— И давно вы женаты?

— Больше пяти лет.

«Как ловко направляет она разговор», — подумал Дугар и вновь услышал:

— Жена работает?

— Да, в Комитете зрелищных предприятий.

— Как ее зовут? Может, я ее знаю.

— Насанху.

— Ах, вот что! Нет, мы с нею не знакомы, но я много раз видела ее на сцене. Как она поет — настоящий соловей! Счастливец вы! Во всем городе нет женщины красивей вашей жены.

Они разговаривали долго, потом девушку сморил сон, и она задремала, прислонившись головой к плечу Дугара. Рука у него затекла, но он боялся лишний раз шевельнуть ею, чтобы не разбудить свою спутницу. Даже козырек опустил, чтобы солнце не било ей в лицо. Внезапно колонна остановилась. Сухбат подбежал к грузовику Дугара. Увидев голову девушки на его плече, ухмыльнулся понимающе:

— Ты бы уж спрятал птичку к себе за пазуху, а то как бы не замерзла.

— Тише ты! — оборвал его Дугар, но девушка уже проснулась.

— Ох, как долго я спала! А вам я не очень мешала?

— Ступай, ступай отсюда, Сухбат, — сердито сказал Дугар и захлопнул дверцу.

Но Сухбат подскочил с другой, стороны.

— Девушка, переходите в мою машину! Я буду вас опекать не хуже, чем он.

Девушка покраснела.

Дугар сердито насупился, наклонился к стеклу дверцы. Сухбат исчез.

— Как вас зовут?

— Дугар. А вас?

— Дэлгэр.

— Ну вот и познакомились, — сказал Дугар, снова берясь за руль: колонна тронулась.

Девушка больше не спала, и они снова разговорились. Незаметно, слово за слово, Дугар рассказал ей о себе. Сухбат, ехавший позади, вдруг засигналил. Дугар машинально рванул тормоз, но поздно: грузовики столкнулись. Ничего страшного не произошло — только у машины Дугара побились габаритные фонари, но Сухбат уже кричал во все горло:

— Едешь с красоткою — так и позабыл обо всем на свете?

К Дугару подбежал Егор.

— Сухбат хотел меня обойти, вот и врезался в кузов. А недавно я чуть было в овраг из-за него не свалился, — оправдывался Дугар.

— Все равно, Дугар, надо быть осторожным, трасса очень трудная, — предупредил Егор.

* * *

В Улан-Баторе Дугар сдал машину механику Кононову, и тот так исправил повреждения, что никаких следов аварии не было заметно. Однажды, выходя из гаража, Дугар столкнулся с Сухбатом, которого не видел последние дни. Прищурившись, Сухбат сказал свистящим шепотом:

— Та девица, с которой ты обнимался всю дорогу, нажаловалась на меня начальству. Это твоя работа, Дугар! — Он цепко ухватился за рукав его дэла.

— Ты бы лучше вел себя поприличнее, вместо того, чтобы каверзы другим подстраивать. И отпусти меня, Сухбат, что ты в меня вцепился?

Дугар рванул руку так, что Сухбат не устоял на ногах и сел прямо в снег. Отряхиваясь, он закричал на весь двор:

— Я тебе этого не забуду, Дугар! Прежде все тебе прощал, а теперь — конец! Меня партия много раз проверяла, знает, что я за человек. А до тебя мы еще доберемся! Ты — настоящий феодал, сколько раз на казенной машине собственное добро возил. Забыл уже, как тестю торговать помогал? Ну погоди!

Дугар, большой, широкоплечий, молча надвигался на странно приплясывавшего в снегу Сухбата. К ним уже бежали товарищи:

— Перестаньте, люди на вас смотрят!

Сжав кулаки, Дугар пошел прочь.

* * *

После поездки Дугара в Алтанбулак Насанху будто подменили: она сделалась раздражительна, неразговорчива. Дугара это угнетало настолько, что он не выдержал и спросил напрямик:

— Что с тобой происходит, Насанху?

— Будто ты сам не знаешь!

— Откуда мне знать? Я места себе не нахожу, все думаю — не случилось ли чего. И со мной ты так холодна.

— Холодна? Станешь холодной, если ты себе другую завел!

— Другую?! — ахнул Дугар, а Насанху вдруг расплакалась. — О чем ты говоришь, родная?

— Не притворяйся, Дугар, я все знаю! Что это за девушка, которую ты вез из Алтанбулака?

— Кому ты поверила? Сухбату! — с горечью произнес Дугар, ощущая, как успокоившееся было злое чувство против Сухбата снова тяжело поднимается в груди. — Как ты можешь, Насанху, думать обо мне так?.. Этот Сухбат прямо-таки охотится за мною… Быть беде, верь моему слову… Да дороже тебя нет у меня никого на свете!..

Как ни сбивчиво говорил Дугар, Насанху поймала себя на том, что слушает внимательно, а самое главное — верит мужу. Она утерла слезы, улыбнулась.

— Прости меня, Дугар. Ты знаешь, как я тебя люблю. Забудем об этом разговоре. Сейчас я соберу тебе поужинать.

И она как ни в чем не бывало принялась хлопотать по хозяйству.

— А ты почему не садишься ужинать?

— Не хочется есть. Знаешь, что я должна тебе сказать, Дугар?.. — произнесла она так многозначительно, что Дугар отставил тарелку с едой. — У нас будет ребенок… Сын…

Он бросился обнимать ее. Насанху слабо отбивалась. На шум в их юрте явилась мать. Узнав, в чем дело, она сказала счастливым голосом:

— Это великая радость, дети мои, и для вас, и для меня. Но для меня, пожалуй, еще большая, чем для вас.

* * *

Январская ночь нестерпимо холодна. Скрип шагов гулко отдается в пустоте улиц. Двое людей осторожно крадутся в тени изгородей, прячась от яркого лунного сияния. У маленькой калитки в низком заборе они останавливаются. Звонко взлаивает собака.

— Банхар! — окликнул ее хозяин, и она умолкла, заслышав знакомый голос. Хозяин отпер калитку и, пропустив гостя вперед, вошел во двор. Во дворе стояла маленькая юрта с опущенным тоно. Хозяин звякнул ключом, уверенно нашарил в темноте лампу, засветил ее. Гость взял с печки чайник, но он был пуст.

— Пить хочется, — сказал гость хрипло.

— Выпить найдется, — отозвался хозяин. Приоткрыв небольшой шкафчик, что стоял в изголовье постели, он извлек из него бутылку водки, достал две фарфоровые чашечки, поставил на поднос тарелку с вареным мясом. Они пили и закусывали прямо у холодной печки. Сухбат украдкой осматривался. Убранство юрты показалось ему небогатым. У северной стены громоздились один на другом два сундука. На верхнем в беспорядке навалены книги и старые газеты. Еще выше, на стене, два портрета — Ленин и Сухэ-Батор. Тут же, под стеклом, небольшой портрет хозяина, написанный в китайском стиле. Дэгэху изображен на нем в военной форме. На кровати, слева от входа, сложена верхняя одежда… В тех краях, где родился и вырос Сухбат, Дэгэху слыл человеком очень богатым, но теперь он, как видно, богатства напоказ не выставлял — опасался. Дэгэху разгадал ход мыслей Сухбата.

— Что смотришь? Обыкновенная бедная юрта.

— А я слышал, что вы очень богатый, — признался Сухбат.

— Любопытно, — протянул Дэгэху, хотя лицо его при этом сохранило свое всегдашнее равнодушное выражение. — И от кого же ты об этом слышал?

— Один парнишка, по имени Базар, ученик Егора, говорил. Давно уж было дело.

— Базар? Возможно. Прошлой зимой он ездил в каши края. Только все это пустые слухи. Каждый знает, и ты тоже, что я из бедняков.

Сухбат кивнул головой, но про себя он думал иначе. Сухбат знавал Дэгэху еще до революции. Он помнит, как отец сторговал у него десяток отличных лошадей. Сперва тот заломил такую цену, что отец было отступился. Но потом водил Дэгэху не однажды в харчевню и всякий раз хорошенько поил его и кормил. В конце концов кони достались отцу Сухбата чуть ли не за бесценок. На следующую осень Сухбат встретил Дэгэху на рынке и, в свою очередь, дешево продал ему мерлушку для трех дэлов. Три дня они с Дэгэху пьянствовали беспробудно. Так стали они приятелями. Потом в знакомстве наступил долгий перерыв, и снова они встретились уже после революции, когда Дэгэху оказался на посту начальника военного гаража.

— Кто был при вашем разговоре?

— Кроме меня, еще Дугар.

Дэгэху задумался.

— Скажи, Сухбат, тесть Дугара при гаминах был крупным чиновником, верно?

— Верно! Я слыхал об этом от многих, — не задумываясь, солгал Сухбат.

— Доказательства? — быстро опросил Дэгэху.

— Ну, глаза мои такого не видели, но что с того?

— Тогда все это пустая болтовня. Скажи-ка, ты вправду хотел подстроить Дугару аварию?

— Вроде того, — откровенно признался Сухбат, — только я еще не такой хороший водитель, чтобы проделать это ловко и словно невзначай. Недолго и самому в аварию попасть.

— А про тебя тоже известно, что твой отец кулак. Ты это знаешь?

— Я этого и не скрываю. Его обложили высоким налогом, в коммуну не принимают. А я-то здесь при чем? Я — простой пролетарий, живу собственным трудом.

— Что ж, пожалуй… Но запасные части ты куда сбываешь?

— Это ложь!

— От меня зачем таиться? — с укоризною произнес Дэгэху. — Ты этих частей столько натаскал, что, я думаю, несколько машин собрать можно. Мне кажется, я даже догадываюсь, где ты их прячешь.

Сухбат растерянно заморгал.

— Я бы мог без труда засадить тебя в тюрьму, Сухбат. Однако причинять тебе неприятности не собираюсь. А кто, как ты думаешь, все мне рассказал? Твой лучший друг и приятель! Думаешь, он не замечает, как часто ты выписываешь запасные части, а использовать — не используешь?

Сухбата охватила злоба.

— Этого Дугара я бы с наслаждением в бараний рог согнул! Ничего, кроме зла, от него не вижу. Сперва невесту у меня отбил, а теперь вон с какой стороны подкапывается! Не выйдет!

— Помни, Сухбат: ты член партии.

— После смерти я стану членом партии! Убил бы обоих — Дугара и Насанху, — если бы тюрьмы не боялся! И за что только я кровь проливал? У отца что было — все отобрали! А кто он такой, мой отец, — феодал, или крупный чиновник, или, может быть, князь? Нет, он простой арат. Так за что же, за что!.. — Сухбат заплакал тяжелыми, пьяными слезами. — Разве можно сравнивать моего отца с таким богачом, как Сурэн?

Дэгэху слушал с невозмутимым видом, но в душе у него все так и кипело. В первую очередь надо убрать Дугара. По лицу этого парня видно, что он знает его прошлое и знает Самдана. Что, если случай сведет их внезапно? Это может кончиться плохо для Дэгэху.

— Подумай, Сухбат, нельзя ли доказать, что Дугар и Егор были белые? Только доказательства нужны надежные.

— Найду! И доказательства найду, и свидетелей представлю, если потребуется! — поспешно заверил Сухбат.

— Но пока помалкивай. Язык у тебя слишком длинный… А теперь ступай — ночь на дворе, да и жена, поди, заждалась. Небезопасно ходить одному в такую темень.

— Что мне бояться? У меня револьвер.

— Откуда?

— Купил по случаю.

— Молодец. Оружие всегда пригодится. А таких, как ты, обиженных, Сухбат, теперь много. Аратов сгоняют в какие-то колхозы да коммуны, они недовольны, а нам это на руку.

— Да, Дэгэху-гуай, если бы не новая власть, жил бы я не хуже князя.

— Еще раз скажу: придержи язык! За такие слова по головке не погладят.

Сухбат ушел. Дэгэху долго сидел, размышляя. С Базаром он поговорит, выспросит все, что парень знает. А кроме Базара, наверняка никому и ничего не известно. Да, но Дугар? О нем хорошо бы сообщить куда следует. Только вот доказательств нет почти никаких.

За подобными размышлениями незаметно миновала ночь.