Помяни, Господи, маму мою, рабу Божью Марию, во Царствии твоём!

Неожиданно резко оборвала написание трилогии Мария Панфиловна Сосновских, моя мама. Что прекратило работу над книгой? Возможно, то, что слышала она иной раз от собеседников: «А зачем тебе это надо? Напрасно время тратишь!», но я всё же предполагаю, что не хотела она вспоминать о своей дальнейшей жизни. Слишком трудна была её судьба: не хотелось копаться в душевных ещё не заживших ранах!

Бабушка Сусанна не дожила до Победы – умерла в сорок третьем году. Прилегла на сундук отдохнуть, а через пятнадцать минут отошла. Не стало у Маруси мудрой советчицы и единомышленницы, с которой можно было поговорить обо всём на свете…

Война продолжалась. Работа без выходных и отпусков, в голоде и холоде. Но молодость спасала от всего! Да, были случаи самоубийства: прямо на работе, в цехах завода, находили отчаявшихся и оголодавших людей повесившимися где-нибудь в закутке – это я знаю из маминых рассказов, но остальные жили надеждой: «Победа будет за нами!»

Послевоенное время – какое оно было? Казалось бы, вот оно – всенародное счастье – мирная жизнь после кровопролитной войны. Наконец-то уйдут в прошлое все трудности, голод и холод. Всё теперь будет иначе, легко и празднично. Наступала другая жизнь, вернулись домой солдаты-герои. Сколько их пришло? Да не так уж и много. А девушки, как бывает во все времена, мечтали о любви, о семье и о простых бытовых радостях. Мечтала о любви и мама моя, наивная девчонка из деревни. Она думала, что все мужчины как её отец, Панфил Иванович, мудрые, трезвые, благородные. А жизнь повернулась совсем другой стороной…

Прибыл после войны в наш город Ирбит Анатолий Рябков. Герой войны, медаль на груди. Бывший музыкант духового оркестра, лишившийся после тяжкого ранения правой руки. Пришлось ему сменить профессию – поступил учиться в профшколу, готовившую бухгалтеров.

Вечерами по улице Орджоникидзе гуляла молодёжь. И, как это обычно бывает, однажды весёлые молодые девчонки, среди которых была и юная Маша, повстречали на улице группу парней. Говорили о войне, о работе в тылу и о радости победы. О чём ещё могут говорить опалённые войной молодые люди? Завязались встречи. Пришла любовь, как казалось Маше, верная и настоящая, но вот только после окончания учёбы Анатолий уехал на родину, в Старую Утку на реке Чусовой, где проживала его семья: отец, мать, сёстры и братья… По-видимому, в общих планах было вскоре встретиться, чтобы начать совместную жизнь в тех краях. Но жизнь внесла свои коррективы: после войны уволиться с завода было невозможно. Некоторое время от Анатолия приходили письма, а после перестали… Явилась в мир я, маленькая Надя, которой пелась песенка: «Едем, едем в Уточку, едем, едем в Старую». Но в Утку мы так и не уехали, и песенка уже не пелась.

Жили мы одной дружной семьёй: сестра мамы Люба, четверо её детей, мама и я. Впрочем, об этом можно прочесть в моём стихотворении – в нём вся наша жизнь. Да и снимок есть той поры!

Когда мне исполнилось шесть лет, мама вышла замуж, да так неудачно, что жизнь её была испорчена на долгие годы. А за кого было выходить девчатам в то время, когда и женихов-то почти не было?

Отчим мой, дядя Витя, то ли из-за «лёгких» денег, то ли от фамильной склонности к алкоголизму, быстро спивался. Работал он по найму, «халтурил» – так тогда говорили – плотником. Многие люди строили после войны себе новые дома. Работящие мастера был нарасхват, одна беда – бригада подобралась из пьющих мужиков, поэтому молодой парень быстро спился и превратился в алкоголика.

Мама много лет пыталась перевоспитать неслуха-супруга, читала ему целые тома Эмиля Золя, Виктора Гюго, но ни литература, ни увещевания не меняли событий. Отчим неуклонно шёл к деградации. Бесконечные пьянки и буйные скандалы становились невыносимыми. Частенько я встречала маму с работы, предупреждая: «Сегодня дядя Витя опять пьяный, двери открыл пинком, значит, будет драться…», и мы шли ночевать к маминой сестре Любе.

Были, конечно, в нашей жизни и счастливые моменты – наши совместные походы с мамой в кинотеатр, на речку или за грибами…

Годы шли, но мало что менялось в жизни моей мамы. Часто она мечтала уехать в другой город, оставить всё, взяв с собой один чемодан, но оставались престарелые родители – нужно было им помогать и в доме, и в огороде. Да и завод она любила всю жизнь: гудки и шум станков в цехах, работу свою, где надо было «ловить микроны» в изготовлении резцов, – всё это было ей дорого. И тянулась наша семейная жизнь в буйстве пьяных выходок отчима.

Трезвым Виталий Павлович был всё реже и реже, хотя клятвенно обещал начать осмысленную новую жизнь. Любимым его занятием были попытки в пьяном угаре поджечь дом. «Так не доставайся же ты никому!» – картинно вопил отчим. Ненависть к собственноручно построенному дому появилась после того, как его родная тётка Калерия обманом оформила права на строение.

Тётка Калерия, которую я мысленно звала Калорией, была противной и зловредной старухой, мне трудно вспомнить в отношении её что-то хорошее, поэтому и не буду уходить в детали своих воспоминаний.

Так прошли годы моего детства. Началась моя юность, совершеннолетие. От всей нашей безысходности я решила избавиться самым дичайшим путём – выйти замуж! Есть пословица: «Кто не был молод – тот не был глуп». И я, как часто бывает, во многом повторила судьбу своей матери.

До сих пор с ужасом вспоминаю, как я зимой, босыми ногами проваливаясь в снег, бегу от пьяного мужа, который, держа нож, кричит: «Убью, гадина!» В голове мелькнула страшная мысль – бежать в сторону реки и броситься в полынью, чтобы разом прекратить все мучения, но, испугавшись за жизнь новорождённого ребёнка, я резко свернула в сторону дороги…

В результате всех злоключений я осталась одна с двумя сыновьями. Моя мама к тому времени уже была не замужем. Ушла, наконец-то, с одним чемоданом, как и мечтала когда-то. Мы жили на съёмных квартирах, а позднее мама смогла накопить денег на однокомнатную кооперативную квартиру. И по-иному засветило солнышко в наши окна, открылись новые возможности и пути.

Всю дальнейшую жизнь мы шли рука об руку, вместе растили детей. Она была и помощницей, и подругой, и советчицей. С ней рядом не страшны были никакие трудности!

Кто знает, смогла бы я одна воспитать своих сыновей умными, образованными и добрыми людьми? И росли мои ребятишки под присмотром мамы, когда я уходила на работу.

В пятьдесят лет выйдя на пенсию, мама решила осуществить свою многолетнюю мечту – написать книгу. Писала её семь лет. Книга эта – достояние нашей семьи, история всего нашего рода. Наш общий труд: художественным редактором стал мой старший сын – Александр, техническим – младший – Максим, корректором – невестка Ирина, а я – иллюстрировала. Да и стихи, ей посвящённые, написаны мной…

Мама умерла в 2013 году. Детство её прошло во время коллективизации, юность – в годы войны. Жизнь была до предела напоена болью и несправедливостью. И даже в конце сложного жизненного пути жюри городского литературного конкурса «Акуловские чтения», который каждый год организовывает Ирбитская центральная библиотека, обвинили её, ветерана войны, в плагиате. Они не верили, что простой человек из народа, труженик, может написать книгу.

Мария Панфиловна с болью говорила: «Обвинили меня в том, что трилогию “Морок” написала не я… Куда мне? Я же деревенщина… Они даже не удосужились посмотреть мои рукописные тетради, а пошли на поводу чудовищной клеветы…»

Деревенька

В память об авторе Марии Сосновских её дочь и внуки назвали последнюю книгу трилогии её именем – «МАРИЯ».