На занятия я не пошла и на второй день, и на третий… Работа по дому, уход за детьми занимали всё мое время. Дни были похожи один на другой: накормить детей, прибрать в доме, помыть пол, уложить детей спать.

Ещё с вечера Иван Иванович сказал мне, что на завтра запланирована стирка и нужно принести воды. Утром на кухне затопили печь, и я пошла на реку за водой. Каково же было моё удивление, когда на берегу реки я встретила Феню. Она обрадовалась нашей встрече не меньше, чем я, и после приветственных восклицаний пригласила меня к себе домой.

Закончив носить воду, я постирала хозяйское бельё, белое сложила в корчаги и поставила на печь парить, цветное потащила на санках на реку полоскать, потом развесила во дворе.

Строго наказав ребятам ничего не трогать, я на минутку побежала к Фене.

– На мотозавод не устраивайся, – советовала мне она, – лучше уж на автоприцепный, там хоть производство налажено. На мотоциклетном-то шибко трудно работать. Двенадцать часов почти никогда смена не бывает, а всё шестнадцать да более. Совсем замучили, сильно тяжело! – горестно вздохнула Феня. – И дрова, и уголь грузи, и железо всякое, и детали, всё на себе. Известное дело, завод, лёгкой работы для нашего брата там нет. Что не поднимешь, всё тяжёлое…

– А на диатомитовом-то как? – прихлебывая горячий чай, спросила я.

– На диатомиткомбинат тоже не ходи, – со знанием дела ответила Феня, – там теперь какой-то секретный двадцать пятый завод откуда-то привезли, говорят, работать там тоже не лучше, чем на мотозаводе. – Феня встала из-за стола, взяла с печи чайник и долила в мою кружку кипятка. – А лучше всего, ты бы училась… Что тебе, семья-то ведь не твоя, пусть сестра как хочет, дети-то ведь её. Это же надо в такое время четвёртого рожать, это уж не от большого ума. Это ерунда, что ты пропустила неделю занятий, догонишь при желании. Тебе надо во что бы то ни стало продолжать учиться, а то век будешь мучиться, вот как мы, грешные.

Ушла я от Фени в полном смятении.

Пришла домой, в кухне сильно натоплена печь – видимо, Паша стирала столовские куртки и халаты. Топит она здорово, казённых дров не жалеет – на печи стоят корчаги с бельём и чугуны с горячей водой. С утра она будет отстирывать белое пареное бельё. Сама уже ушла на дежурство.

Вдруг слышу, спускаются по лестнице мои хозяева:

– Маня, закрой за нами ворота и дверь! Мы пошли в кино! – обратилась ко мне Ольга Михайловна.

Быстро одевшись, я закрыла калитку и, радуясь, что хозяева ушли, притаскиваю на кухню ванну и начинаю купать своих племянников. После мытья они сидят, как нахохлившиеся воробушки, на скамеечке у печи, греются. Я мою себе голову и даже успеваю состирнуть детские рубашонки и подтереть пол.

Раздался стук в окно. Пришли хозяева. Ребятишки у меня уже обсохли и согрелись. Я отворяю ворота и двери.

– А почему ребята тут? И всё ещё не спят? – строго спросил меня Иван Иванович.

– А мы вымылись и греемся, – выдала меня Валя.

Но хозяева пропустили это мимо ушей. Только Иван Иванович мне сказал: «Ты, наверное, недостаточно топишь! Смотри, сырость в квартире не разведи!» А Ольга Михайловна, погладив Володю по голове, спросила: «Ну, выздоровел? Завтра можно в детский сад. Утром я позвоню заведующей».