Вечером, когда мы с детьми сели ужинать, раздался требовательный стук в дверь.

– Я из горисполкома! – переступив порог, отрекомендовалась важная дама с портфелем. – Кто у вас тут проживает неработающий на производстве? Дайте мне домовую книгу! Так! Так! – дама без приглашения присела к столу. – Шалимова Любовь Панфиловна. Кто?

– Я, – испуганно произнесла Люба.

– Дети есть и какого возраста? – спросила дама, посмотрев на Любу поверх очков.

– Трое, скоро будет четвёртый, – скупо ответила Люба.

– Горинова Евдокия Ивановна. Кто? – продолжила дама.

– Это в той половине, – ответила Феня.

– Сходите позовите!

Феню как будто ветром сдуло. Спустя пару минут запыхавшаяся Дуся со страхом смотрела на непрошеную гостью.

– Горинова, завтра явиться в горисполком в отдел по трудоустройству.

– Я?

– Конечно, ну кто же ещё! Девочка у вас большая, школьница.

– Но… Но я же в положении! – горячо возразила Дуся.

– Я ничего не знаю, принесите справку из женской консультации…

– Домработница Спицына Фёкла Егоровна. Кто?

– Я, – робко подошла к столу Феня.

– Это ещё что за домработница? Война теперь, и никаких домработниц!

– Я живу у врача Кондаковой, а муж её адвокат! Они придут сами к вам и всё охлопочут! – возмутилась Феня.

– Да мне-то зачем вы это говорите?! Какое мне дело! – и дама записала Дусю и Феню в список. – Как вы, женщины, понять не можете. Ведь война теперь, каждый человек на учёте. Дети вон четырнадцати лет идут на завод работать. Нам надо на трудовой фронт набрать знаете сколько народу? «Ищите резервы на местах!» – такой приказ из центра.

После прихода важной дамы жизнь домработницы Фени круто изменилась – её мобилизовали на мотоциклетный завод. Люба и Дуся, благодаря полученным в женской консультации справкам, остались дома.

– Вот так фунт изюму, бутылка пряников! Это что же, мне рожать придётся? – всплеснула руками Дуся. – И что же мне, дорогуши, делать-то? И рожать мне неохота, и на завод идти робить того ещё тошнее!

Феню устроили на мотозавод учеником сварщика. Приходила она теперь домой очень поздно, грязная, уставшая. Садилась с нами за стол и сетовала:

– Чтобы мне заранее самой куда-нибудь устроиться! Звала ведь меня Нюрка, подружка моя, санитаркой в туберкулезный диспансер. Там хоть питание готовое, а здесь чего? Работа хуже некуда, с железом… Пыль, грязь. Работы столько надают, не то что за двенадцать часов, за сутки не сделать.

– Забеременеть тебе нужно, дорогуша, – пошутила Дуся, погладив себя по упругому животу.

Феня продолжала жить на кухне, но хозяева смотрели на неё косо. Дескать, не работаешь у нас больше, съезжай с квартиры. И действительно, Феня вскоре увезла свои пожитки на ручной тележке, а в пустой кухне осталась только голая железная хозяйская койка.

– Сейчас, пока мы не подыщем новую домработницу, – подошла к нам Ольга Михайловна, – мы с вас за квартиру денег брать не станем, а вы будете носить воду, стирать бельё и полы мыть. Готовить мы будем сами.

Ольга Михайловна была детским врачом и работала заведующей детской консультации[180]. Её муж Иван Иванович работал в суде адвокатом. Жили они неплохо. Ольга Михайловна по-прежнему, как и в довоенные годы, покупала себе новые платья, а Михаил Иванович сшил ей отличное новое зимнее пальто. Ребята у них учились в школе. Старший Володя, как и Женька, пошёл в пятый класс, а младший Арик учился в третьем классе. Учились они хорошо, но, несмотря на это, соседи говорили: «Черепановы-то робята не совсем умом. Колодец палками да камнями завалили, сейчас и воды не набрать. По крышам бегают, дырявят. Вот увидите, ничё путного из них не выйдет». Никто тогда и предположить не мог, что Володя станет профессором Уральского государственного университета, доктором физико-математических наук, а Арик профессором Пермского государственного технического университета, доктором технических наук.

Не прошло и недели, как Ольга Михайловна нашла новую кухарку – Парасковью, женщину лет двадцати семи. Звали её Пашей. Она приехала в Ирбит из Лопатково и каким-то невероятным способом смогла устроиться разнорабочей в столовую партийного актива. Она сразу же стала приносить оттуда продукты и отправлять домой. Когда была стирка, Паша притаскивала дров, топила в кухне печь, стирала и парила столовское бельё. Потом вечером уходила на всю ночь мыть в столовой полы и сторожить. Приходила домой, рассказывала нам, что она работает в единственной в городе столовой, где готовят мясные блюда, подают кофе, какао, стряпают оладьи и блинчики, в то время как другие столовые давно уже перешли на мороженый капустный лист.

Паша очень была горда, что она умеет жить. Ведь, несмотря на войну, сумела устроиться к питанию, и семья её ни в чём не нуждается.

Часто хвасталась перед нами:

– Эх вы, ротозеи! Я вот приехала и у вас прямо из-под носа выдернула такую профессию, – Паша самодовольно раскидывала свои большие красные, распаренные руки широко в стороны, стараясь показать нам величину её профессии, – вам бы и в ум не пришло, что туда нужно было человека. А я вот уж не промахнулась в жизни.

– Повезло тебе, Паша, – покладисто соглашалась Люба.

…Дела мои в техникуме шли не блестяще, кончался первый семестр. Значит, надо снова вносить плату за учёбу, а денег у меня не было. Мои подружки бросили учёбу: Пономарёва Аня и Настя Карпова уже работали ученицами на заводе. Как-то на улице я встретила Тасю Главатских – мою школьную подругу. Мы были рады неожиданной встрече и, перебивая друг друга, стали делиться новостями. Оказалось, что Тася пошла в восьмой класс.

– Мы же с тобой договаривались, что пойдём учиться на медиков! – возмущённо воскликнула я.

– Да ну их к шутам! Не нравится мне медицина! Не люблю!

– А Нина Шукшина где учится?

– Не знаю. Может, и нигде. Она ведь вышла замуж за Николая Константиновича, нашего учителя физики, за неделю до войны. Его, наверное, взяли на фронт, а где она – не знаю.

Я была крайне изумлена и шокирована.

– Да как же это? Неужто правда?! А как ты думаешь, Тася, хорошо это или плохо, что Нина так рано замуж-то вышла?

– Я думаю, ничего хорошего!

– Вот и я так же. К чему она так? – недоумённо пожала я плечами, про себя удивляясь, что моя подружка – и замужем! А меня, например, даже ещё ни один парень до ворот не проводил.

– А кто ж её знает?..

Долго ещё мы стояли и болтали, вспоминая школу и родную деревню. На улице было холодно, низко шли тучи. Дул северный порывистый ветер. В дрянной одежонке меня насквозь просквозило, и я, попрощавшись с подругой, побежала домой.