Семье полковника, которая жила в доме у Черепановых, быстро нашли двухкомнатную квартиру, именно такую, какую хотела Неонила Петровна.

Феня и Люба стояли на крыльце и с интересом наблюдали, как солдаты грузят мебель, выносят из дома многочисленные тюки и чемоданы.

– Всё, это последний! – крикнул товарищу выбежавший из дома солдат, одетый в старую заштопанную шинель, и, широко размахнувшись, закинул в кузов линялый мешок, доверху наполненный какими-то вещами.

– О, сколько барахла-то, – поцокал языком водитель, оценивающе взглянув на груз.

Наконец, мотор грузовика натужно взвыл, и машина с поклажей тронулась с места.

Не успели закрыть ворота за старыми постояльцами, а на пороге уже новые. Во двор зашли невысокая симпатичная женщина с девочкой лет двенадцати, поздоровались.

– Мы пришли смотреть квартиру да заодно и прибраться, с Ольгой Михайловной я уже договорилась. Звать меня Евдокия Ивановна Горинова, – женщина задорно улыбнулась и продолжила: – Зовите по-простому Дусей, а это моя дочь Женя. Муж мой Черных Михаил Иванович работает закройщиком в мастерской «Игла».

– Идёмте, – сказала Феня и повела показывать квартиру.

Я не смогла преодолеть любопытство и пошла вместе со всеми.

– Вот это да! – присвистнула Дуся, заглянув в комнату. – Жена полковника, а загадила фатеру капитально! Мы думали вымыть да переезжать, а тут на три раза белить надо!

Назавтра Дуся, подогнув подол юбки, с остервенением скребла почерневший от грязи пол. Сразу же, как только генеральная уборка была закончена, семья закройщика справила новоселье.

Михаил Иванович был высоким горбоносым стариком. Маленькая ростом, живая, энергичная Дуся звала своего престарелого мужа по-простому – Миша, а за глаза в шутку «директор». Народная, компанейская Дуся относилась к тому типу людей, которые везде и всюду свои, знакомятся моментально и подкупают своей простотой в общении.

Прошло совсем немного времени, а Дуся уже стала своим человеком, сидела в нашей половине на кухне и бесхитростно рассказывала о своей жизни:

– Я ведь тоже из деревни родом-то. Горки, может слыхали? Семья у нас большая была. У меня и тут, в Ирбите, две сестры живут. Тася – старше меня, а Рая – моложе на два года. Да в Тагиле брат, да за Свердловском сестра, – перечислив всю многочисленную родню, Дуся продолжала энергично объяснять всю свою подноготную: – Молода ещё была, дура, семнадцати не было, замуж я выскочила, Женьку родила, а через год разошлись. Ну, думаю, куда я с робёнком?! Горе! Благоверный мой скрылся, да и толку-то от него мало было. Всякое пережила, да вот встретила Михаила Ивановича, живём уж седьмой год, и не каюсь, что он вполовину меня старше… Ему шестьдесят четыре года, а мне с летней Евдокии Сеногнойки[179] тридцать первой пошёл. Хорошо живём, он меня портняжить научил, сейчас ему помогаю, шьём костюмы, платья, пальто и всё что хошь.

– Я вот тоже не знаю, что мне с ребёнком делать, – пожаловалась на судьбу Люба, показав на живот.

– Люба, не тяни, делай аборт! – просто и решительно сказала Дуся. – Ну сама ты подумай хорошенько! На что тебе четвёртый робёнок, да ещё в войну, в самое трудное время. Ты, дорогуша, с этими-то горя хлебнёшь, а тут ещё родится. Ну куда их, сама подумай? Вон Райка, моя младшая сестрёнка, на седьмом месяце сделала – и хоть бы чё! У них и детей-то живых ни одного нет, да и то сделала. Теперь свободна, побегивает! Одна голова не бедна, а и бедна, да одна! А вернётся если муж, дак за этим дело не станет, ещё успеете нарожать. Я бы сама, если ничего не делать, теперь бы косой десяток нарожала уже от Михаила Ивановича. Да нет, теперь уж нам, ни мне, ни ему, не надо робёнка. У него семья оставлена в Кировской области. Конечно, дети те уж взрослые и помощи не требуют. Ещё от другой жены где-то дочь, маленькая ростом, лилипутка, но тоже уже в годах. А теперь нам ещё совместного заводить? Да ведь куры засмеют! Нет уж! Я вот вам по секрету, как своим, признаюсь, второй месяц в положении. Через месяц непременно аборт сделаю. На третьем месяце всего лучше делать. Я уж всяких переделала. Это ж чепуха – аборт-то сделать. День-другой полежишь – и бегашь, хоть бы чё.

Дуся любила ко всем обращаться со словом «дорогуша».

«Ты, дорогуша, печь истопила? Я поставлю тебе чугунок, сварю картошки, – говорила она Фене. – Директор обедать придёт, а у меня ещё не топлено». «Дорогуша, ты как пойдёшь вечером за хлебом, будь добра, выкупи и на мои карточки, а я хоть тем временем пошью, – обращалась она ко мне». Заболтавшись на кухне и вдруг спохватившись, кричала: «Ой, дорогуши, гоните меня домой-то! Никак мой директор домой идёт!»

Новые постояльцы были «совами». Особенно активная деятельность у них начиналась вечером. Работали они больше ночами, сидели и шили, громко разговаривали, хохотали, иногда ругались.

Клиентами наших соседей-портных были в основном военные чины, командирский состав. Михаил Иванович в то время был лучшим закройщиком в Ирбите, и от заказчиков не было отбоя.