Рано утром, взяв с собой кусок хлеба, немного денег, я отправилась к месту сбора. Возле техникума уже стояла небольшая группа студентов. Многие девушки были хорошо одеты – в вязаные свитера, береты, элегантные курточки и изящные ботиночки. Когда я подошла, одна из модниц окинула меня быстрым взглядом, на мгновение остановилась на потёртой, с чужого плеча телогрейке и стоптанных кирзовых сапогах, отвернулась к своей подружке и громко прошептала: «Смотри, какое пугало!» Опешив от такой встречи, я молча, удержав в себе обиду, отошла в сторону.

Вскоре ко мне подошла скромно одетая девочка:

– Привет! – улыбаясь, воскликнула она. – Чего стоишь, скучаешь? Меня зовут Аня Пономарёва, а тебя как?

Я ответила, рассказала, из какой я деревни, и знакомство продолжилось.

– А я из Знаменки, сирота, – поделилась со мной Аня. – В школе я была отличницей, жили мы нормально, но в 1937‑м у меня умерла мама. Отец познакомился с другой женщиной, женился, через год у них родился ребёнок, потом второй. А тут война, отца взяли на фронт, в августе пришла похоронка. Мачеха меня выгнала… Вот я и приехала сюда.

Наконец, на крыльцо техникума вышел мужчина в тёмно-сером костюме и, обращаясь к студентам, торжественно объявил:

– Товарищи! Сейчас идёт война, и мы должны мобилизовать все силы для обеспечения победы. Наш долг – помочь Родине собрать выращенный урожай. Наш фронт – это колхозные поля. Успех нашей работы – это ещё один гвоздь, вколоченный в гроб фашизма!

При каждом слове оратор энергично взмахивал рукой, как будто сам вколачивал эти гвозди. Смахнув пот со лба, окинув колючим взглядом студентов, продолжил:

– Вы направляетесь в деревню Волково, транспорта не будет, пойдёте пешком, там вас накормят и разместят.

В Волковой нас расселили по домам. Меня и ещё пятерых девчонок поселили в большой деревянной избе, в которой кроме нас жило несколько эвакуированных семей.

С работы мы приходили поздно. Долго ждали своей очереди у столовой. Кормили нас три раза: утром – горячая картошка в мундире и кусочек хлеба, в обед – овощной суп, стакан молока, на ужин – чай с хлебом. Хлеб был плохой – чёрный, тяжёлый.

Осень брала своё, начались дожди и холода. На сапоги налипала мокрая земля, делая их неподъёмными. Каждый шаг сопровождался противным чавканьем жирной грязи. Озябшие и промокшие, мы приходили с работы домой, но обсушиться было негде. Спали вповалку на полу, подложив под голову мокрую одежду.

К своему удивлению, мы стали замечать, что с каждым днём студентов становилось всё меньше и меньше. За городскими приезжали родители, о чём-то договаривались с правлением колхоза и увозили своих отпрысков с собой. Так прошло три недели. Но вот, наконец, явилась наша староста и объявила: «Девочки, домой!»