В газетах то и дело публиковались призывы правительства: «Товарищи, будьте бдительны! Враг хотя и разгромлен, но не добит! Классовая борьба продолжается!» А попробуй крестьянин быть бдительным, когда вчерашний секретарь горкома сегодня вдруг оказался врагом народа. Пойди разбери, где правда. Где друг, а где враг?

1939 год не принёс разрядки, а, наоборот, усугубил ситуацию в стране. Напрасно нарком иностранных дел Литвинов ездил на переговоры. Гитлер, как паук, затягивал в паутину войны новые страны, подбираясь к нашим границам. В Европе под броневым кулаком фашизма, как карточные домики, рушились государства, народы, цивилизации. На востоке дела обстояли не лучше: война Японии с Китаем, столкновения советских войск в Маньчжурии.

Войну ждали. Все знали, что она неизбежна, но больше всего её ожидали с востока. Но пока войны нет. Над нашим хутором чистое небо и светит солнце. Много ли человеку нужно для счастья? Оказывается, таким, как мы, очень немного!

…Лето. Сенокос. Страда. Я стараюсь, уже работаю в колхозе в полную силу, ведь мне исполнилось пятнадцать лет, а это много. Я всё время на полевых работах, из-под белой косынки выбивается прядь выгоревших на солнце волос. Сама я бронзовая от загара. Повзрослела, округлилась, больше не расту ввысь, мускулы налились силой, и я играючи поднимаю большой навильник сена, помогаю взрослым делать копны и метать стога.

– Манька-то как изменилась нонче, – говорили про меня взрослые, – смотрите, невеста хоть куда. Фигура ничего, да и на лицо красивей стала. В годы входит, вот и похорошела.

Наступил август. Вечером я пришла с работы очень уставшая, ещё бы – первый день жали рожь конной жаткой, а я с подругами связывала снопы.

«Манечка, мы тебя ждём! – обрадованно воскликнула бабушка, как только я переступила порог. – Проходи к столу!» В комнате стоял по-праздничному накрытый стол, на нём прожаренными боками красовались ягодные пироги.

Бабушка Сусанна, одетая в новое платье, села за стол первой. После неё расселись и мы. Отец в светлой рубашке, улыбаясь и подмигивая, достал пузатую чёрную бутылку с красивой позолоченной наклейкой. «Мадера», – читаю я. «Вот, выпросил одну в сельпо, говорят, самое хорошее вино. А уж запечатано-то как! Не то што водка. Вот август месяц, у нас три именинника. Бабушке нашей, Сусанне Ивановне, исполнилось девяносто лет. Ну и я тоже именинник, мне пятьдесят три, ну и Мане пятнадцать. Сегодня мы это дело отметим!»

Первый тост был за бабушку. Она прослезилась и сказала: «Спасибо вам, а особо тебе, Панфил Иванович! Хороший ты человек. Дай тебе бог доброго здоровья!» Я никогда ещё не пробовала вина, и мне было страшно. Я чуть-чуть пригубила и поставила рюмку на стол. «Какое оно? Кто его знает? Может, оно постепенно так подъедет, что и себя не упомнишь, – с опасением думала я. – А то получится, как с Егором Фёдоровичем, который рассказывал, что был в гостях и подали ему какого-то очень хорошего вина, может, ту же “Мадеру”. Всего-то одну маленькую рюмочку, а когда пошёл, так с лестницы упал».

– Вот што, Маня, – обратился ко мне отец, – собирайся, завтре с дедком Комаровым в город поедешь. Люба написала, чтобы ты срочно ехала.

Я слышала, что Люба опять беременна, но не придавала этому никакого значения. Праздничное настроение сразу испарилось, и я погрустнела.

– Надо, дочь, надо. Кто ей поможет, как не ты? Посидишь там с робятами, да и сама отдохнешь перед школой.

И вот я опять в ненавистном Ирбите. Смотрю с тоской на пожелтевшие мельниковские поля и изнываю от безделья. Я прожила тут уже неделю, прочитала все книги, какие только смогла найти. Дети мне до чёртиков надоели. Хорошо, что Валя ходит в детский сад. Утром я её отвожу туда, а вечером забираю. Вовке пошёл третий год, он – страшная покасть[174], везде лезет, за ним нужен ежеминутный догляд. И ещё мне кажется, что дети чересчур изнеженны. Так же говорит Феня, хозяйская домработница.

Постепенно я привыкла к детям, и они меня полюбили. Я поняла, что Валя очень любознательная девочка. Любит слушать, когда я читаю ей вслух детские книжки: «Айболит», «Муха-Цокотуха» и «Тараканище». Валя запоминает их мигом. Она знает много детских стихов наизусть, да и Вовка, глядя на неё, заучил самые интересные, по его мнению, стихотворения.

Походы с Валей в детский сад превратились в развлечение. В тот год в городе стало очень много военных. Они ходили строем по улице Спорта (теперь Орджоникидзе) и пели: «Если завтра война, если враг нападёт, если тёмная сила нагрянет, как один человек, весь советский народ за любимую Родину встанет». Мы стояли на тротуаре и глазели на марширующих мимо нас солдат.

На зданиях и заборах были приклеены плакаты с цитатами Сталина: «Мы стоим за мир и отстаиваем дело мира. Но мы не боимся угроз и готовы ответить ударом на удар поджигателей войны. Кто хочет мира и добивается деловых связей с нами, тот всегда найдёт у нас поддержку. А те, которые попытаются напасть на нашу страну, – получат сокрушительный отпор, чтобы впредь не повадно было им совать своё свиное рыло в наш советский огород». Я представила, как свиньи, одетые во вражескую форму, тянут свои грязно-розовые пятачки к грядкам с морковью и капустой, а я их отгоняю длинной вицей.

Рано утром к нам зашёл Вася, по-военному подтянутый, стройный, одетый в железнодорожную форму. Попил чаю, рассказал, что учиться ему осталось всего полгода, потом экзамены, и если сдаст их успешно, то будет работать дежурным по станции, а теперь у него отпуск, и он спешит в деревню, чтобы помочь родителям ставить сено.

– Смотри, Маня, с какой я девушкой в Тагиле познакомился, – брат достал из кармана небольшую чёрно-белую фотографию и показал мне.

– Как её звать? – спросила я, рассматривая милое девичье лицо.

– Таня. Она родом из Сысерти.

– И когда же свадьба?

– О! До этого ещё далеко. Ведь надо сначала закончить учёбу. Поработать, получить квартиру, а потом уже и жениться.

Приближалось 1 сентября. Меня ждала школа, и я, собрав свои нехитрые пожитки, уехала домой в деревню.

В октябре от Любы пришло письмо. Она родила дочь, назвали Галиной. Мы были очень удивлены, почему девочку назвали таким именем. Во всей округе была только одна Галина – бабища, похожая на борца сумо телом и выражением лица. Её боялись даже самые задиристые мужики. И поэтому, если даже и приходила кому-нибудь шальная мысль дать дочери такое имя, то она гасилась в зародыше при вспоминании злодейского вида гренадёр-бабы.

В тот год в деревнях были в моде имена: Нина, Милица и Клара, чуть реже Лида и Люба. Впоследствии, когда мы с Любой встретились, она сказала: «Мы назвали дочку Галиной в честь зубного врача Гаупфлейш Галины Густавовны, подруги Ольги Михайловны». Ну что ж, дело их. Хозяин – барин.

Наступал 1940 год. В школе катастрофически не хватало учебников, бумаги. На весь класс было всего лишь пять книг по изучению немецкого языка. О своем бедственном положении я написала брату Косте в Пермь. И – о, чудо! Мне принесли бандероль прямо в класс. Я стала героем дня. Учительница была за меня очень рада и сказала: «Ну, Маша, учиться тебе теперь только на “отлично”! Да и товарищей тоже не забывай».

– Кто тебе послал учебники-то? Да ещё и прямо в школу? – наперебой спрашивали девчонки на перемене.

– Это мой брат! Он у меня в институте учится! Вот! – отвечала я с гордостью.

Вечером я штудировала уроки по новому учебнику. «Faschisten in Asien in Europa sind überall»[175]. В учебнике была картинка – фашист в рогатой каске с автоматом на танке.

На следующий день на уроке русского языка мы писали изложение. Учительница Зинаида Дмитриевна продиктовала предложение: «Бульба развалился на ковре, накрылся бараньим тулупом, потому что ночной воздух был довольно свеж…» Ученики старательно записывали. В конце урока преподавательница собрала наши тетрадки и начала торопливо их проверять. Неожиданно Зинаида Дмитриевна хрюкнула и захохотала:

– Юдина, о чём ты думала, когда писала изложение? – спросила она, смотря на ученицу поверх очков.

– А чё не так? – пискнула Таня.

– Давай, я тебе зачитаю, – сказала учительница и с выражением, делая паузы, прочла: – «Булка развалилась на ковре и баран глупый».

В классе наступила тишина, но через мгновение мы взорвались от хохота. Таня, не понимая в чём дело, с удивлением смотрела на нас, но потом тоже присоединилась к нашему веселью.

Наступили каникулы. Я работала в колхозе. Василий сдал экзамены, получил назначение дежурным по станции Березит. А месяца через три послал фото вместе с женой. Но была совсем не та, молодая, красивая девушка из Сысерти, а другая женщина не первой молодости. В письме он писал: «Жену мою звать Мария Александровна, специальность – портниха». Отец решил съездить узнать, в чём нуждается молодая семья. Повёз мяса, масла и других продуктов. Погостил несколько дней. Приехал домой.

Мы – с расспросами:

– Ну, как сноха?

– По всему видать, старше она Василия-то, и намного, – тяжело вздохнув, сказал отец. – Муж её посажен в тюрьму. Был дежурным по станции, но в тридцать седьмом году произошло крушение поезда, погибло много народу, и с тех пор о нём ничего неизвестно.

– Ну и где она работает? – спросила мама.

– А нигде! Дома сидит. Раньше, говорит, в столовой посуду мыла. А Васька, по всему видно, шибко уж ей подчинился.

– А детей-то хоть у неё нету?

– А кто её знает, говорит, что нету, – по интонации в голосе было слышно, что отец крайне недоволен выбором сына.

Мама молча встала, вздохнула и пошла управляться со скотиной.