Несмотря ни на что, Вика была почти счастлива. По крайней мере, ее не отфутболили, хотя за ослушание от Богемской можно было ожидать любых репрессий.

На радостях она стала суетиться: как только зашли в купе — Богемская взяла билеты в СВ, — сбегала за водой, застелила сразу обе койки и даже выпросила у проводницы чай, хотя до отправления та ничего делать не собиралась.

Богемская терпеливо взирала на эту мельтишизацию до тех пор, пока Вика не предложила сбегать в вагон-ресторан за ужином.

— Да сядь ты уже! В глазах рябит! — рявкнула Нонна. — Выслужиться еще успеешь.

— Я не собиралась выслуживаться, — обиделась Вика.

— Ну так пей чай и помолчи хоть минуту. Мне надо подумать.

Она стала раздеваться.

Вика никогда не видела хозяйку без одежды и теперь невольно рассматривала, поражаясь тому, насколько тренированным оказалось ее тело. Ни единой жиринки, только мышцы. И это в пятьдесят! Наверное, тот человек — Олег Стрешнев, о котором она рассказывала, в самом деле хороший тренер. Интересно, он знает обо всей этой истории? Мог бы помочь? Когда Богемская говорила о нем, у нее было странное лицо и голос тоже. Какие у них отношения?

Ответы на эти и другие вопросы придется искать. Сама Богемская помогать не будет, это ясно.

Вздохнув, Вика принялась за чай, а Богемская улеглась и достала телефон.

— Напишу начальству. Кто знает, сколько времени придется там торчать. Насколько я помню, в центре проблемы со связью.

В центре, куда они добрались вечером, проблемы в самом деле были только со связью. Все остальное оказалось настолько беспроблемным, что Вика даже не поверила: разве так бывает?

Встречал их сам главврач. Поздоровались они с Богемской довольно церемонно, и сразу было заметно: ее здесь уважают. Пока разговаривали, прибежали медсестры и терпеливо стояли в сторонке, пока Виктор Михайлович не подал им знак. Тут их с Нонной подхватили и повели в отдельный домик в глубине парка, больше похожего на лес. Вика только ахала, глядя на окружающую их красоту. Домик также не разочаровал: он был уютен и полностью приспособлен для нужд инвалидов.

Вика восхищалась без устали до самого обеда, а после стала восхищаться еще больше, потому что обед был не просто вкусен. Для Богемской накрыли отдельно и поставили на стол невиданные раньше Викой и совершенно непроизносимые карельские блюда — какрискуку, майтокалакейтто и сульчины.

Нонна ела мало, а Вика удержаться не смогла и так наелась, что чуть не заснула прямо за столом.

Они прожили в реабилитационном центре неделю, и все это время без связи. Богемская, вначале спокойная, стала понемногу нервничать и ездила на коляске звонить в кабинет Виктора Михайловича. В университете были недовольны тем, что она потребовала отпуск накануне учебного года, не отвечала Генриетта, и было непонятно, к добру это или к худу.

Кроме того, выяснилось, что Нонне надоело обходиться без протезов, которые остались в багажнике «Пежо».

В конце концов, Вика настояла, чтобы ей разрешили съездить за ними в Питер, убедив Богемскую, что никакой опасности в этом нет.

— Достану «валенки» и сразу назад.

— Машина у самого подъезда стоит. Тебя сразу заметят.

— Не стоит она у подъезда. Вспомните: еще когда отвозили меня на вокзал, сказали, что «Пежо» оставили на подземной стоянке бильярдного клуба в соседнем доме. Хозяин — ваш бывший ученик, поэтому проблем не было. Помните? Когда ехали сюда, тоже такси брали, так что «Пежо» все еще там.

— Тебя могут ждать у «Чернышевской».

— Я не поеду на метро. Сяду в такси у Московского, выйду у Таврического сада и пройду дворами.

Нонна понимала: Вика жаждет хоть какого-нибудь действия, чтобы доказать свою полезность в их безнадежном предприятии.

— А вдруг они следят за квартирой?

— Да я в квартиру подниматься не стану. Даже смотреть на окна не буду, клянусь. Три минуты, Нонна Викентьевна.

План выглядел вполне убедительно, и Нонна, поколебавшись, кивнула.

Потом она часто думала, почему позволила Вике себя уговорить. То ли расслабилась в усыпляющем мирке реабилитационного центра, то ли в самом деле надеялась, что до Климова они не добрались, а значит, про них людям Вельского неизвестно.

Вика уехала вечером, а Нонна осталась ждать.

Свой путь до «Пежо» и обратно Вика мысленно проделала несколько раз, и потому наяву удалось все сделать быстро. В самом деле за три минуты управилась.

Убрав протезы в сумку, она, внимательно осмотревшись и не заметив ничего подозрительного, вышла на улицу и направилась в сторону Таврического сада, чтобы там вызвать такси, как вдруг ее окликнули.

Машинально оглянувшись, Вика увидела соседку со второго этажа, держащую на поводке пекинеса, вечно лаявшего противным визгливым голосом на всех соседей без разбора.

— Здравствуйте, — торопливо заговорила соседка. — Хорошо, что я вас встретила. Хотела узнать, надолго ли вы планируете ремонт.

— Что? — не поняла Вика.

— Вы от Богемской, я вижу, съехали. Значит, надолго? Капиталку решили делать?

— Мммм… да.

— Это, конечно, правильно. Я и сама все время боюсь, что перекрытия когда-нибудь рухнут мне на голову. Все прогнило. Все! Наш дом только с виду красавец, а внутри уже одна труха.

Вика открыла рот, чтобы извиниться и, попрощавшись, уйти, но соседка не дала.

— Извините, что лезу не в свои дела. Но мой Герцог ужасно беспокоится, когда слышит шум, а тут такое.

— Что — такое?

— Ну, вчера у вас такой грохот стоял, что он просто бесновался. Понимаю, наверное, перегородки ломали. Я не против, самой на следующий год придется решаться. Просто скажите: долго вы планируете делать ремонт?

— Сильно шумели?

— Да ужас! Еще несколько дней такого шума, и Герцог с ума сойдет просто!

Вика бросила взгляд на недовольную морду собаки.

— Простите. Мы… мы недолго.

— То есть шума больше не будет?

— Нет. Извините.

— Какое счастье! Слышишь, Герцог? Тети больше не будут тебя огорчать!

Герцог посмотрел на хозяйку, фыркнул и потопал прочь. На Вику он по-прежнему не обращал никакого внимания.

— Даже не гавкнул ни разу, — удивленно покачала головой хозяйка. — Запомнил. Умничка моя, лапушка.

Умничка дошел до двери бильярдного центра и задрал ногу. Хозяйка потянула его прочь, забыв про Вику, а та, постояв минуту в раздумье, подхватила сумку и решительно направилась к дому Богемской.

В лифт заходить не стала. С улицы виден каждый в нем стоящий, потому что кабина приделана снаружи и вся стеклянная. Поднявшись на третий этаж, Вика приложила ухо к двери барских хором и прислушалась. Тихо.

Такая же тишина стояла и за дверью квартиры, где обитала Богемская.

В какой-то момент накатила паника.

Если, как думает Нонна, за квартирой следят, то сейчас самое время хватать ее и волочь к предводителю их шайки. По спине скатилась холодная капля, так ей стало страшно.

Однако на лестнице было тихо, лишь муха билась в стекло да вода капала где-то. Возможно, у них в квартире.

«Не хватало только затопить соседей», — подумала Вика и вставила ключ в замочную скважину.

После того, что сказала соседка, она ожидала увидеть нечто подобное, но все равно открывшаяся перед ней картина потрясла.

Огромная трехкомнатная квартира была уничтожена. Полностью. Раскурочена мебель, выворочено нутро диванов и кресел, сорваны обои и гардины — в общем, все напоминало сцену из фильма ужасов, когда в дом врывается огромное чудище и крушит все вокруг.

В каком-то странно заторможенном состоянии Вика вышла и направилась в соседнюю квартиру. Возможно, о том, что она тоже принадлежит Богемской, им неизвестно и туда они не заходили?

Но они заходили и сюда. Особо беспощадно налетчики отнеслись к книгам. Казалось, целой не осталось ни одной.

«Решили, что в них алмазы спрятаны», — подумала Вика, поднимая с пола томик Тургенева.

Роскошная круглая кровать — гордость хозяйки — пострадала не меньше книг. По ней ходили в грязной обуви, потрошили матрас, вспарывали подушки, рвали пододеяльник.

— Сволочи, — прошептала Вика, аккуратно пристраивая Тургенева на единственную несломанную полку.

Шкаф с одеждой Богемской был отодвинут от стены, обои за ним сорваны, вещи валялись на полу. Вика подняла куртку, которую часто носила Нонна Викентьевна, и сунула в сумку. Больше ничего трогать не стала, развернулась и вышла на лестницу. Дверь щелкнула, закрываясь.

Как рассказать об этом Нонне? Так опоганить дом, в котором прошла вся ее жизнь! Подонки! Мерзавцы!

Не помня себя, Вика выбежала из подъезда и понеслась к метро.

Не оглянулась и не посмотрела по сторонам. Об осторожности вспомнила лишь на вокзале, и ее прошиб холодный пот. До отправления поезда оставалось два часа. Да за это время ее не только схватят, но и разорвут на сотни миллионов кусочков.

Вика забежала в туалет и сидела там не менее получаса, пока не поняла, что это ее не спасет. Умывшись и не менее ста раз напомнив себе, что надо делать, она наконец вышла и теперь уже «проверилась» — не раз слышала, что так говорят в фильмах про шпионов — по полной программе. Даже следы попыталась запутать. Потом в вагоне всю дорогу вглядывалась в лица соседей, никуда, даже в туалет, не ходила, выйдя из вагона, тут же кинулась к стоявшему у входа такси и велела отвезти в супермаркет. Там Вика долго ходила между полок с товаром, затем торопливо прошмыгнула в служебное помещение, вышла с другой стороны и села уже в другой автомобиль.

Пока ехали до реабилитационного центра, каждую минуту оглядывалась, нет ли слежки, а приехав на место, сначала постояла у ресепшен, глядя на улицу — не идет ли кто следом.

Наконец где-то в животе перестало бешено колотиться сердце, прошла дрожь в ногах, тремор рук, и Вика вышла из здания, чтобы направиться к своему домику. Но не успела она сделать и десяти шагов, как увидела летящую на всех парах коляску Богемской. Идущие по дорожке люди — кто на костылях, кто на протезах — едва успевали освободить путь. Нонна не глядела ни на кого, и лицо у нее при этом было такое, что Вика поняла: прибьет!

Крепче упершись ногами в землю, она невольно выставила вперед обе руки, готовясь к отражению атаки, и закричала:

— Здравствуйте, Нонна Викентьевна! Вот, привезла ваши «валенки»! Немного опоздала! Пришлось ехать на другом поезде! В Питере пробки!

Продолжая катить прямо на нее, Богемская крикнула в ответ:

— Где пробки? В метро?

— Так я же на такси ехала! — проорала Вика и успела отскочить в сторону, когда коляска была в полуметре.

Богемская доехала до площадки перед административным зданием, на полном ходу сделала «полицейский разворот» и, бросив «дома поговорим», покатила обратно.

Вика двинулась следом, соображая, как преподнести новости помягче.

Она понимала, что Нонна перенервничала, и, как всегда, почувствовала себя виноватой.

Однако рассказ о разгроме квартиры Богемская восприняла хладнокровно. Ее взволновало другое.

— Ты понимаешь, что это значит? Они нашли Климова.

— Почему? Необязательно. Они могли узнать по-другому.

— Не могли, — отрезала Богемская. — Не обольщайся. А найти Климова можно только через Генриетту.

— Нет!

— Поехали! — скомандовала Нонна, прыгая в коляску.

Про «валенки» обе забыли.

В кабинете Виктора Михайловича шло совещание.

— Черт! — разозлилась на задержку Нонна и покатила дальше по коридору.

Кабинет старшей медсестры пустовал. Та, видимо, тоже ушла на совещание.

— Запри дверь! — скомандовала Богемская, рванувшись к телефонному аппарату.

Они заперлись и стали звонить по всем телефонам, какие знали. У Вики были номера некоторых учителей и вахтерши тети Вали. Именно она и подняла, наконец, трубку.

— Ой, Вика! Хорошо, что ты позвонила! У нас тут такое! Ужас!

— Что случилось? — холодея, крикнула Вика.

— Так сгорел дом у Генриетты, представляешь! Весь дотла сгорел! Такой хороший дом был! Два года как крышу перекрыли!

— А Генриетта Власовна? Что с ней?

— Задохнулась! Видно, выползти хотела, да не успела. На полу, говорят, лежала, когда огонь потушили.

— Что? — сунулась к Вике Богемская, увидев, что та побелела и судорожно сжала трубку.

— Ты на похороны-то приедешь, Вик? Приезжай обязательно, только не знаю пока когда. Тело полиция увезла. Говорят, что расследовать будут. Ну а как же! Надо…

Тетя Валя говорила что-то еще, но Вика не слышала.

Богемская все поняла. Схватила графин с водой и сунула ей в лицо.

— Пей! Прямо из горла! Вода расслабит мышцы.

Вика стала пить, захлебнулась и, разрыдавшись, уткнулась в ладони.

— Она сгорела в пожаре. Задохнулась.

— Добрались, — сквозь сжатые зубы процедила Нонна и безжалостно разжала Викины руки.

— Прекрати. Вытирайся, и поехали. Больше тут делать нечего.

— Куда поехали, Нонна Викентьевна?

— В Кострому.

Вике пришлось дать успокоительное, иначе она не смогла бы двигаться. В поезде лекарство начало действовать, и, глядя на бегущие за окном невиданной красоты пейзажи, немного заплетающимся языком Вика вдруг сказала:

— Надо было монетку бросить, чтобы вернуться.

Покосившись на нее, Богемская ответила:

— Мы оставили в здешней канализации столько дерьма, что можешь не сомневаться — вернемся.

«Вот и все сочувствие», — подумала Вика, и ей вдруг ужасно захотелось спать.

Через минуту она заснула, лежа головой на столике купе.

Богемская не спала. Глядя в окно и ничего не видя, кроме своего отражения, она думала о том, как все сложится в Костроме.

Главное, не попасть в ловушку.