Нонна много лет жила одна, но только теперь собственная квартира показалась ей пустой и неуютной. А ведь Вика прожила в ней меньше полугода. Остановившись у зеркала, Нонна долго разглядывала себя и пришла к выводу, что к старости стала непозволительно сентиментальной.

— Любим мы, бабы, слезу пустить на пустом месте, — сообщила она себе и решила, что лучшим средством от печальки станет хороший ужин.

Готовить Нонна в самом деле умела и любила. Приноровиться не сразу, но удалось. А современные высокотехнологичные протезы полностью вернули ей возможность получать удовольствие от этого занятия. Пока был жив муж, она без устали упражнялась, выдумывая новые рецепты. Бедный Вика до того раскормился на ее гастрономических изысках, что начал просить пощады. Первые три года после его ухода Нонна все еще продолжала готовить, пока не поняла, что так недолго и головой тронуться. После этого наступил период, когда она перестала готовить вообще. Заказывала еду в ближайшей кафешке. Но через какое-то время соскучилась по кастрюлям и начала потихоньку возвращать себе вкус к домашней пище.

В холодильнике давно без дела томились чудесные соусы для мяса, и Нонна решила приготовить антрекот. В конце концов, война войной, а обед по расписанию!

Она даже не поленилась и накрыла стол. Пусть для себя одной, так что?

Она, что ли, не люди?

С удовольствием жуя сочный кусок говядины и запивая его «Бургундским», Нонна подумала, что самое время принимать неординарные решения.

— Надо поторапливаться, — кромсая мясо, вслух сказала она. — Иначе этот ужин станет последним. А жаль! Дивный антрекот! Просто дивный!

На самом деле ей было совсем не смешно. Скорее страшно. Ерничаньем она старалась приободрить себя и убедить, что справится и на этот раз.

После антрекота успокоиться удалось, и Нонна стала думать серьезно.

В принципе, информации у нее имелось немало, пусть разного качества и не всегда абсолютно точной, но достаточной для того, чтобы оценить степень опасности и попытаться выкарабкаться.

Двадцать лет не прошли в бездействии и наивной вере, что все рассосется само собой. Не такие люди эти бандиты, чтобы забыть о потере миллионов, продолжая жить долго и счастливо. Слишком много сошлось в одной точке: не только пропажа алмазов на огромную сумму, но и таинственное исчезновение ребенка. Никто не любит чувствовать себя лохом. А эти люди далеко не лохи.

Она сказала Вике, что не знает, кто те бандиты, но это было не так. Вернее, не совсем так.

Когда тем летом они с мужем вернулись в Москву, Вика устроил ей практику в знаменитой психиатрической больнице, носившей имя городского главы Алексеева, ее создавшего. Народ, однако, переучиваться не желал и называл лечебницу просто — Кащенко, а то и Канатчиковой дачей. Там Нонна проработала год, собирая материал для диссертации и набираясь уникального опыта. Тогда, в самом начале, у нее была интересная пациентка — очень красивая девушка с тяжелым, трудно произносимым диагнозом. Отец Сони — так ее звали — работал в Следственном комитете Москвы, и однажды Нонна решилась обратиться к нему за сведениями. Она запомнила фамилию — Холодный — и спросила, можно ли найти информацию о человеке.

Сонин отец был, мягко говоря, удивлен, когда Нонна заявила, что Холодный работает бандитом и, скорей всего, в Питере, но расспрашивать по каким-то причинам не стал. Нонна описала внешность Холодного и даже вспомнила примету: татуировку на правой руке у большого пальца — «Саня» и знак восклицания.

Через два дня ей на почту пришла информация на Александра Холодного и приписка в конце: «Если понадобится, всегда готов помочь».

Предложение Нонна оценила, но обращаться за конкретной помощью было рано. Пришлось бы рассказать то, о чем она предпочитала молчать. Понимала, что расследование убийства Хромова и его жены идет полным ходом, но приняла решение не участвовать в нем ни в каком качестве.

Возможно, решение было ошибочным, но тогда ей так не казалось.

Потянув за ниточку, которую дал ей в руки Холодный, Нонна стала копать дальше. Случилось это не в девяностых, а гораздо позднее, когда мир охватила лихорадка интернета. Простофиля Холодный, поддавшись общему психозу, заимел аккаунты в социальных сетях. Вел их неаккуратно, но время от времени вывешивал фотографии, которые Нонна использовала для расширения поисков. Постепенно, шаг за шагом, год за годом, пазл начал складываться. Фамилия того, кто обыскивал квартиру и убивал родителей Вики месте с Холодным, была Сажин. Позже появились новые — Сачков и Черненко, но Нонна поняла, что все они рядовые или, на худой конец, сержанты. Она же надеялась добраться хотя бы до капитана — такой чин присвоила тому, кто мог в конце концов вывести ее на самый верх.

За прошедшие годы Нонна так поднаторела в поисках, что могла заткнуть за пояс профессионального сыщика. Наконец ей повезло по-крупному. Капитана над всеми шестерками звали Виктор Борисов, но главное, этот субъект позволил ухватиться за хвост того, кого можно было считать генералом.

Имя Вельского к тому времени стало довольно известным в стране. Купный предприниматель, практически олигарх, — меценат, благотворитель, покровитель спортсменов и артистов, к тому же — как без этого — депутат.

Даже думать о том, что замечательный человек Дмитрий Сергеевич Вельский замешан в чем-то нехорошем, было совершенно невозможно, но Нонна постепенно пришла к выводу: кража алмазов инициирована именно им.

В конце девяностых он никаким олигархом, конечно, не был, а подвизался простым начальником отдела по работе с молодежью в мэрии Перми. Не совсем простым, конечно, а редким умницей, активистом и борцом с коррупцией. Вельский даже диссертацию защитил по истории молодежных движений — Нонна проверила — и издал несколько политических брошюр.

Она подбиралась к нему очень долго и осторожно. Понимала, что с такими людьми не шутят. Конечно, многие из выводов были чисто умозрительными, но спустя годы Нонна почти не сомневалась: Вельский и есть Аль-Капоне нашего времени.

В начале двухтысячных он, как принято, уехал за границу развивать бизнес и успешно прирастил капитал. Вернувшись, занялся политикой и, так сказать, очистился.

Большую часть времени Вельский проводил в Москве, но периодически по нескольку месяцев жил в Питере, недалеко от Петергофа.

В интернете нашлись фотографии его дворца, его жены и его самого. Жена на сто процентов соответствовала статусу мужа, то есть была и хороша, и умна, но дотошная Нонна раскопала один фактик. В Англии Лариса Вельская какое-то время провела в частной психиатрической клинике. Нонна решила, что это шанс.

Ее имя как высококлассного клинического психолога было на слуху не только в Питере, но и в стране, поэтому раздобыть нужную информацию оказалось несложно. В двадцать пять у Ларисы диагностировали вялотекущую шизофрению, в данный момент — в стадии ремиссии, но раньше отмечались навязчивые идеи, вспышки нестандартного поведения, необычные философские взгляды и отрешенность от реальности. Нонна несколько удивилась, узнав, что сноб Вельский продолжает жить с шизофреничкой, но позже выяснилось: Лариса — дочь человека, которому Дмитрий обязан слишком многим.

Два года назад Нонна ненароком подошла к Вельской на каком-то приеме, восхитилась цветом ее лица, получила несколько советов по уходу за кожей, в свою очередь поделившись старинными рецептами приготовления форели. Тут к ним присоединился старый знакомый мужа и представил Нонну как уникального специалиста. Лариса только улыбнулась, но по лицу было видно — дама заинтересована. Инициировать более тесное знакомство Нонна не стала. Она слышала, что Вельский тщательно проверяет всех, с кем общается жена. Однако — тоже как бы случайно — через три месяца они с Ларисой встретились на выставке в Эрмитаже и обнаружили, что обе обожают ранних импрессионистов, не любят поздних модернистов и не понимают восторг, который американцы испытывают перед мазней Джексона Поллака. Лариса, как многие люди с подобным заболеванием, оказалась действительно умной женщиной с определенным шармом и Нонне понравилась. Возможно, при других обстоятельствах они могли бы приятельствовать, но у Богемской были другие планы.

Ей нужен Вельский, а Лариса должна стать источником информации, только и всего. К Ларисе она приблизилась на расстояние вытянутой руки, то есть в подружки не вышла, но на доверительные разговоры о наболевшем могла рассчитывать.

Этим Нонна и занялась. Ловко, как умеют профессиональные психологи и прирожденные манипуляторы.

Сведения пришлось собирать по молекулам, но все, что удавалось выудить, подтверждало первоначальные предположения. Как-то Лариса проболталась, что в бэкграунде Вельского была история — очень страшная, Нонна! — чуть было не закончившаяся трагически, однако подключился Ларисин папа и спас Диму, сделав зятем. В тот раз Нонна поняла, что ошибочно приняла Вельского за генерала. Он всего лишь полковник в статусе личного генеральского адъютанта. Всесильный папа по фамилии Преображенский гораздо опаснее, но Лариса несколько успокоила ее, сообщив, что отец лечится от онкологии и занят теперь только этим.

Год назад Лариса неожиданно обратилась к ней за консультацией по поводу своего состояния. Нонна была удивлена, потому что совершенно точно знала: специалистов для жены во избежание огласки Вельский подбирает сам.

Нонна осознала щекотливость ситуации. Лариса не хочет, чтобы муж знал о ее проблемах, и это усложняет дело. Шантажировать бедную женщину ее болезнью — подлость, на которую профессионал неспособен. Конечно, интимная информация приблизит ее к постыдным тайнам семьи Вельских, но использовать сведения в своих целях абсолютно невозможно.

Мучительные раздумья закончились тем, что Лариса получила нужную консультацию.

Когда через некоторое время тревожные симптомы исчезли, обрадованная, она пригласила Нонну, отказавшуюся от гонорара, в ресторан. Пришлось объяснить беспечной женщине, что счет за угощение будет оплачен картой мужа, а значит, тайное станет явным. Лариса была впечатлена предусмотрительностью Богемской, стала благодарить, не подозревая: Нонна в это время до зубовного скрежета жалела, что вообще вступила на скользкий путь манипулирования бедной женщиной.

Однако сделанного не воротишь, Лариса продолжала звонить, иногда они встречались, и Нонне стоило огромного труда держать женщину на расстоянии. Она немного побаивалась, что Лариса расскажет о знакомой Вельскому, а тот заинтересуется и захочет проверить, кто такая эта Богемская. Но Лариса, как видно, была себе на уме и не всем делилась с мужем. Нонна позаботилась, чтобы Вельская не увидела ее в инвалидном кресле и не догадалась, что у замечательного психолога протезы вместо ног. На них Нонна ходила уверенно, походка, правда, была специфической, но Лариса ничего не заподозрила.

После того случая добычу сведений о планах Вельского через жену пришлось свернуть и довольствоваться другими источниками, не самыми верными, порой противоречивыми. В какой-то момент Нонна констатировала, что так и не выяснила главного: какие шаги в данный момент предпринимает Вельский для поиска пропавших алмазов и есть ли в круге подозреваемых она сама.

На первый взгляд казалось — нет, но что значит первый взгляд, если есть второй, третий и так далее. За годы наблюдений она поняла: Вельский не только умен и острожен. Он коварен и беспощаден. А уж если речь идет о личной обиде… бррр… Даже думать страшно, на что он может пойти и что сделает с обидчиком. Вряд ли его остановит ее инвалидность. Скорее разозлит еще больше. Его перехитрила безногая инвалидка! Сделала, как говорится! Это же позор и бесчестье для криминального авторитета такого уровня! А что скажет тесть? Засмеет и отправит клозеты чистить!

В общем, стратегию, которую Нонна собиралась осуществить на новом этапе, следовало построить на другом концепте. Исходить надо из того, что Вельскому уже известно про них с Викой, и скоро он предпримет шаги по возвращению алмазов и устранению тех, кто заставил его испытать неприятные минуты, часы и годы.

Что же делать потенциальным жертвам?

Опередить Вельского хотя бы на миллиметр: найти компромат, собрать доказательства его преступлений и сдать. Кому именно, Нонна пока не решила, но время для этого есть. Часть доказательств имеется, но они касаются только кражи вишерских алмазов. Надо доказать, что Хромовых убили именно по приказу Вельского. Для этого нужны Холодный и иже с ним. Как их найти и выудить информацию? Она не сомневалась, что притихший на время отсутствия Вельского в стране Холодный крутится поблизости от хозяина. Выследить его? С этим она справится. Перечень мест, где он бывает, примерно известен. Другой вопрос, как получить сведения? Тут есть проблемы, но не безнадежные. Придумает по ходу. Психолог она или нет? Запись его признаний будет веской уликой, но недостаточной. Она должна уличить самого Вельского. Как? От идеи проникнуть в дом под видом подруги Ларисы она отказалась. Наняться поварихой теперь тоже не вариант. Что остается? Слежка за Вельским и надежда на случайный случай? Или попробовать познакомиться с Вельским так, чтобы жена об этом не узнала? Несложно, в принципе, но что это даст? Гипнотизировать его, что ли? Для этого надо, по крайней мере, остаться с ним наедине.

Нонна представила, как пытается соблазнить Вельского, назначает ему свидание, а потом устраивает сеанс гипноза, и расхохоталась. Не прокатит. Ни один здравомыслящий мужик не клюнет на пятидесятилетнюю тетку, имея молодую жену. Один Стрешнев сподобился влюбиться, да и тот в конце концов соскочил. Наверняка его Марина и моложе, и красивее.

— Хватить думать об этом ренегате! — разозлилась на себя Нонна. — Думай о деле!

Но сколько она ни думала, как ни пыталась выстроить мало-мальски пригодную схему действий, ничего не получалось.

Очевидным было лишь одно: надо как можно скорее убираться из этой квартиры.

По ее заваленной книгами комнате передвигаться, сидя в кресле, было невозможно, на костылях — затруднительно, а влезать в протезы не хотелось. В привычной позе — на четвереньках — Нонна быстренько покидала в рюкзачок все необходимое и уже собралась выдвигаться, как вдруг послышался скрежет вставляемого в замок ключа.

«Опоздала», — мелькнуло в голове.

Прижав рюкзак, он отползла за угол. Пульт, выключавший свет, остался на кровати. Встав на колени, Нонна с трудом дотянулась до выключателя.

Стало темно.

Дверь бесшумно отворилась, послышались шаги, и когда кто-то черный показался в зоне видимости, Нонна, оттолкнувшись от стены культей, кинулась на него, в прыжке перекинув через его голову ремень рюкзака.

Черный человек упал, она навалилась, натягивая ремень, и…

— Нонна Викентьевна, — захрипел подонок голосом Вики.

Выругавшись, Нонна отпустила ремень.

— Я ж тебя собственноручно в поезд посадила! Какого черта ты здесь делаешь?

— Нонна Викентьевна, слезьте с меня, пожалуйста.

— Не слезу, пока не скажешь, зачем ты приперлась.

— Да тяжело же…

— Ах ты, мерзавка, я сорок восемь всего вешу!

— На мои пятьдесят три все равно тяжеловато…

— Потерпишь. Итак?

— Я не могу. Не могу, как крыса.

— Крысы бегут с тонущего корабля. Наш пока на плаву.

— Без меня он утонет.

— Его потопят как раз твои пятьдесят три, — буркнула Богемская, устраиваясь на Викиной спине поудобнее.

— Так и будем лежать бутербродом?

— Пока не придумаю, как от тебя избавиться.

Вика поерзала и вдруг, дернувшись изо всех сил, скинула Богемскую со спины. Та мгновенно отползла и встала на колени.

— Простите, Нонна Викентьевна, но я вам не тахта!

— Мозгов у вас с тахтой поровну.

— Можете хамить сколько угодно, я вас не брошу. В конце концов, это мои алмазы, мне за них и страдать.

— Лозунг дня! Да пойми же ты, дура набитая, ты мне не нужна.

— Я помогу.

— Да в чем? В чем?

— Я выведу убийц моих родителей на чистую воду.

Богемская закрыла глаза рукой. Не хватало ей только доморощенных мстителей!

— И как ты собираешься это сделать?

— Придумаю.

Нонна посмотрела на пышущие вдохновением круглые Викины щеки и вдруг поняла, что та настроена серьезно. Выгнать не получится. Ее — в дверь, она — в окно.

— Давай говорить серьезно, девочка, — сменила подход Нонна. — У Генри Форда было золотое правило: если в деле царит бардак, то вложение миллиона долларов лишь увеличит бардак на миллион долларов. Понимаешь? Твое участие вдвое увеличит бардак, но ничего не даст в плане… Ни в каком плане.

— А что вы вообще собирались делать?

— Убраться отсюда подальше.

— И что? Забиться в щель и сидеть там?

— Твое какое дело?

— Я вас неплохо изучила, Нонна Викентьевна.

— Да неужели?

— Ужели! Вы не будете ждать, когда вас найдут и убьют. Будете действовать на опережение!

— Отличный план! И без тебя он станет еще отличнее!

— Все наоборот, Нонна Викентьевна! Что бы вы ни сделали, куда бы ни пошли, вас вычислят в два счета! Человек на коляске выделяется в толпе.

— Отнюдь, деточка. Люди видят коляску, а не тебя. Коляска — значит, инвалид, а инвалид не может быть опасен. И вообще, хватит изображать из себя крутую. Нос не дорос.

— Это вы нарочно говорите, чтобы меня разозлить. Но ничего не выйдет. Я на ваши наезды не реагирую.

— Как это не реагируешь? Я тебе зарплату плачу, чтобы ты реагировала.

— Как раз наоборот. За ваши деньги я обязана терпеть ваши задвиги и не вякать.

— Фу! Где ты нахваталась такой вульгарщины?

— Сами материтесь, как сапожник, а у меня вульгарщина!

Богемская почувствовала, что устала от безрезультатных препирательств.

— У меня дежавю. Мы ведь уже обсуждали это. Договорим позже. Сейчас нам в самом деле лучше убраться отсюда и залечь на дно. Раз уж так случилось.

— Куда мы едем? В Москву?

— Вдвоем нам туда нельзя. Меня многие знают. Может быть утечка. Поедем в Кострому. У Генриетты есть пустая квартира на окраине. После сестры осталась. Пока поживем там.

— А там…

Закончить фразу Вика не успела. В рюкзаке, валявшемся на полу, задребезжал звонок.

— Это Генриетта, — сообщила Богемская. — Завари пока кофе и найди что-нибудь съестное. У меня от наших дискуссий аппетит разыгрался.

— Алло, — ответила она, убедившись, что Вика не слышит их разговор.

— У меня Климов, — прошептала Генриетта. — Вчера приехал.

— Вот придурок. Он же наведет на тебя бандитов.

— И что мне с ним делать? Выгнать не смогу, сразу предупреждаю.

— Оставлять у себя нельзя. Отправь на квартиру сестры. Там никто не обратит на него внимания. Пусть живет, пока не позвоню.

— Нонна, я боюсь за тебя.

«Лучше бойся за Вику», — подумала Нонна, но ничего не сказала. Не хватало только довести Генриетту до сердечного приступа. Ей и так уже досталось.

— Не волнуйся. Ты же знаешь, я всегда приземляюсь на четыре лапы. Отвези его завтра пораньше, чтобы никто не увидел.

— Само собой. Пока он спит, съезжу за продуктами и заправлю машину на всякий случай.

— Умница.

Появилась Вика с подносом.

— У вас в холодильнике только сыр. Даже хлеба нет.

— Плевать. Если что, купим еду на месте.

— В Костроме рядом с вокзалом неплохая столовка.

— Мы не едем в Кострому.

— Почему?

— Спальные места уже заняты. Твой Климов не нашел ничего умнее, чем припереться к Генриетте.

У Вики так задрожали руки, что поднос чуть не выпал.

— Это плохо. Очень плохо.

— Да уж.

— Но ведь ему больше некуда пойти, понимаете?

— Только не надо агитировать меня за советскую власть. Все я понимаю. Генриетта отвезет его на ту квартиру, а мы поедем в другое место.

— Какое?

— Узнаешь. Наливай кофе. Я не люблю холодный.

Машину Богемской брать не стали. Вызвали такси, запихали в багажник инвалидную коляску и поехали на Ладожский вокзал.

— Автомобиль могут вычислить. Для этого существует куча программ, — наконец объяснила свой замысел Богемская. — Под Петрозаводском есть частный реабилитационный центр для инвалидов-опорников.

И пояснила:

— То есть с проблемами опорно-двигательного аппарата. Я проходила там реабилитацию. Вика договаривался. Главный врач его хорошо знал. Виктор Михалыч и сейчас там работает. Позвоню ему с дороги, хотя уверена: не откажется принять. Там нас искать не станут, будет время все обдумать.

— Я готова.

Богемская поморщилась, но кивнула.

— Ладно. Покатили.