Полковник сидел за столом, пил воду из стакана, и, судя по тому, что воды в графине оставалось на дне, это был за сегодняшнее утро далеко не первый стакан.

Не поднимая глаз, он рукой показал Аркадию на стул в конце стола.

— Садись, — сказал он глухим голосом.

Аркадий сел. Пинчук с грохотом поставил стакан на стол и недобрым взглядом уставился на графин. Молчал. Прошла минута. Две.

Потом Пинчук поднял голову. Лицо его было багровым.

— Ты представляешь, что ты наделал?

Аркадий молчал.

— Я спрашиваю: ты представляешь?! — Голос Пинчука сорвался на крик. — Ты подделал мою подпись! Украл оружие из хранилища вещдоков! Передал стволы бандитам! Ты понимаешь, что это преступление?! Уголовное преступление!

— Понимаю, товарищ полковник.

— Понимаешь! — Пинчук вскочил, ударил кулаком по столу. — А когда делал — не понимал?!

Аркадий сидел неподвижно, держа руки на коленях. Смотрел на Пинчука спокойно, не отводя глаз.

— Понимал.

— Тогда зачем?!

— Чтобы спасти мальчика.

Пинчук прошелся по кабинету, остановился у окна. Постоял, глядя на улицу. Потом вернулся к столу, достал из папки лист бумаги. Бросил его перед Аркадием:

— Узнаешь?

Аркадий посмотрел. Приказ. Подделанная подпись Пинчука.

— Узнаю.

Пинчук уперся обеими руками в стол, посмотрел Аркадию в глаза.

— Если бы я не знал тебя десять лет, — сказал он тихо, — если бы не знал, что ты честный человек, преданный службе, то уже сейчас бы надел на тебя наручники. Понял?

Пинчук взял приказ, разорвал на мелкие кусочки. Бросил в урну.

— Считай, что этого не было. Никто, кроме нас, не должен знать, что ты подделал мою подпись. Составишь липовый рапорт о хищении оружия по пути на баллистическую экспертизу. Я подпишу. Но если хоть слово просочится — я тебя не спасу. Понял?

— Понял, товарищ полковник.

Пинчук сел обратно, потер лицо ладонями:

— Что теперь делать будешь?

— Я заварил эту кашу, — сказал Аркадий. — Я и исправлю.

Пинчук горько усмехнулся:

— Исправлять ты будешь последствия, Никитин. Я не верю, что мы сможем предотвратить то, что они задумали. Семь автоматов ППШ. Это не игрушки. Это серьезное оружие. Надо хотя бы предугадать, куда они нанесут удар. Сберкассу? Склад? Милицейский патруль?

Аркадий молчал.

— Работай, — сказал Пинчук устало. — Думай. Найди хоть что-нибудь.

Аркадий встал:

— Разрешите идти?

Пинчук разрешил. Аркадий повернулся к двери.

— Никитин, — окликнул его Пинчук по своей давней привычке.

Аркадий остановился, обернулся.

Пинчук смотрел на него, и в глазах его было что-то, чего Аркадий не замечал раньше. Усталость? Понимание?

— Не думай, что я такой жестокий, бездушный чурбан, который бы никак не отреагировал на гибель мальчика, лишь бы оружие было целым и под замком, — сказал он тихо. — Я сам понимаю, что бывают случаи, когда за жизнь ребенка приходится платить. И не торговаться.

— Спасибо, товарищ полковник, — признательно произнес Аркадий.

Он вышел из кабинета, прикрыл дверь. Пинчук не чурбан. Он тоже делал свою работу. Как и Аркадий — свою.

Только теперь им обоим придется расхлебывать последствия.