Я лёг в тёплый спальник и пребывал в сновидениях до трёх ночи. Ты мне часто тогда снилась. Это неудивительно, ведь перед каждым сном я думал о тебе и просил тебя присниться. Твой образ с чуть размытыми контурами появлялся в ослепительных снах без чёткого сюжета. Я не мог, проснувшись, сказать даже о чём был сон. Главное, что ты была в нём.

Дежурил я обычно с Соколом. Мы первым делом выкуривали одну сигарету на двоих, а затем начинали постепенно готовиться к грядущему дню — искать неподалёку хворост для костра.

Я невзлюбил этот климат. Мне не нравился этот воздух, эта земля. Но меня очень удивили здесь рассветы и закаты. Когда за сбором хвороста я выходил за пределы посадки и перед моими глазами возникал объёмный небосвод с красным кругом на востоке, с которого стекала красная жижа на ватные облака, я, как заворожённый, смотрел на небо и восхищался им. До замирания дыхания.

После окончания дел Сокол садился под дерево и рассказывал о своей жизни. Спокойным, тихим и монотонным голосом он делился историями о работе, жене, ребёнке, о том, сколько у него до войны была зарплата, об увлечениях своего сына. Он гордился им. А мысль о том, что его сын может оказаться здесь, Сокола явно пугала.

Можно сказать, у нас появилась рутина. Утром посты прекращаются, все просыпаются, одна группа отбывает в деревню на поиски материалов, еды и воды, другая остаётся копать основы для грядущих блиндажей и окопов. Кстати говоря, к нашей радости, Снег привёз нам нормальные лопаты, прихватив их в штабе батальона после какого-то совещания командиров. Я помню, как прибежал дедок с первого поста и громко воскликнул:

— Лейтенант лопаты привез!

— Поцелуй его за нас, — отвечал земляк Сокола Витя.

Обычной лопатой было удобнее копать, нежели сапёрной. И уж тем более удобнее, чем консервной банкой и штык-ножом.

Ближе к часу дня начинался дежурный обстрел из миномёта. Пролетал дрон противника, смотрел на изменения, и дальше враги давали оценку нашей работе. Если ландшафт сильно изменился, то они кидали нам шесть мин. Если изменений нет, то на нашу посадку запускали всего три снаряда. Больше всего доставалось Тульской посадке. На неё тратили иногда по пятнадцать мин.

К вечеру мог приехать ЗИЛ. Обычный гражданский грузовик, взятый в одной из деревень, что держал наш батальон. Взвод обеспечения приноровил его к системе полковой логистики, и на нём осуществлялся подвоз еды, материалов и тёплых вещей. Гранит, если появлялся на посадке, всегда спрашивал, чего не хватает, и давал обещание, что попытается в следующий раз доставить нам всё на ЗИЛе.

Редко мне что-то доставалось из вещевого имущества. Практически всё оно оседало на первом посту и дальше по посадке не разносилось. Я, честно, радовался даже новым носкам. Это было маленькое счастье снять недельные носки, которые раз десять промокли, продырявились, и заменить их на новые. Несколько дней ногам будет тепло. До тех пор, пока носки не износятся и не начнут впитывать влагу.

На первом же посту дела шли лучше. Там представители взвода ходили в двух свитерах, вешали спальные мешки на вход перекрытых траншей заместо двери и, по какой-то непонятной нам причине, всегда обладали избыточным запасом консервов и сигарет. Нам они говорили, что делят все поровну, просто они экономнее.

Неожиданностью для взвода стал приезд генерала. Ближе к исходу одного из многих дней три броневика встали на бетонной дороге около Снежной посадки, и с них спешилось двадцать человек. Генерал, несколько офицеров и охрана, судя по всему, из Сил специальных операций. Выглядели они действительно как военные: молодцы в бронежилетах со всеми дополнительными модулями, в чистой одежде с камуфляжем «мультикам», с оружием, на которое были закреплены коллиматоры, прицелы и банки пламегасителей. На их фоне наш взвод был изорванным сбродом.

Генерал зашёл на первый пост и спросил: «Чего вам не хватает, мужики?»

Все сразу же в один голос попросили решить проблему с табаком. Генерал приказал своим людям отдать все имеющиеся сигареты в наше распоряжение. Вообще, сигареты нам привозили. После распределения получалось десять сигарет на человека в день. Но нервы требовали больше.

Затем генерал обрадовал нас обещанием — скоро впереди всё зачистят, и мы переедем из холодной посадки в тёплые домики. Генерал заверил нас, что здесь больше не красная зона, а жёлтая. Тогда ещё старались как-то составить классификацию районов боевых действий, где наиболее близкая к врагу и наиболее горячая точка называлась красной.

Пока генерал говорил, прилетел вражеский дрон и скинул гранату на один из броневиков. Вся его охрана, используя свои дорогие и внушительные прицелы и коллиматоры, начала палить из личного оружия по дрону. Ни одна пуля не попала в корпус, и дрон спокойно улетел. Генерал посмотрел на всё это дело и сказал: «Стрелки, б…» Сел со своей охраной в бронированные автомобили и умчался в тыл. А мы решили зайти в глубь посадки и спрятаться в укрытия на случай грядущего обстрела.

Я уже написал, что на посту были Жека и Витя. Два закадычных друга с одной улицы, которые пронесли свою дружбу через стены школьных классов, профессиональных училищ и множество подработок и работ.

Жека был ровесником Сокола. Худого телосложения, роста чуть выше среднего, а ещё, нужно сказать, он постоянно улыбался. По нему было видно, что человек он не злобный. Глаза были озорными и добрыми. Да и манера общения его располагала к себе. Даже какие-то ужасы он пересказывал с юмором, только ему присущим. Как-то он пришёл к нам на пост утром и хотел донести до нас страшную новость — соседняя рота сходила в атаку, там огребла, много у них трёхсотых, есть двухсотые, и не исключено, что в следующий раз пойдём туда мы. Говорят, за плохие новости гонцам рубят головы. Но Жека умудрился всё это сказать так, что хоть туча, нависшая над нами, стала гуще и более осязаемой, внешне мы улыбались. На войне есть паникёры, которые портят настроение и себе, и людям. Они швыряют такие мысли, которые будут разъедать душу. А Жека, разбавив всё шутками, своей непосредственностью и улыбкой уберегал нас от преждевременной паники и не добавлял груза на сердце. Такой был человек.

От него исходила, не знаю, какое слово лучше подобрать, может, аура — с ним рядом не было страшно, и даже я чувствовал себя беззаботно. Как-то мы с ним пошли мародёрить оставленные соседями позиции и по светлому времени пересекли чистое поле, которое мониторили с дронов и которое уже было пристрелено миномётами. Жека шёл расслабленно, и почему-то мне не хотелось показывать перед ним свой страх.

В обещанный Гранитом банный день мы стянулись к первому посту и ждали заветного ЗИЛка синего цвета. Вместо желанного звука мотора послышались хлопки выходов и посвист мин с последующими разрывами и стуком осколков об деревья. Миномётные прилёты шли по полю всё ближе и ближе к нам. Мне было страшно. Я был без бронежилета.

Мы с Же кой нырнули в окоп. Мины ложились очень хорошо и очень точно. Нас засыпало землёй, и рикошетившие об деревья осколки меняли порой свою траекторию так, что могли с пробивной силой упасть сверху вниз. Жека, видя, что мне страшно, не меняя улыбки и говоря, как ему хорошо под прилётами, закрыл собой меня. Он сказал мне не бояться, если осколки и залетят, то в него. Его самопожертвование заставило меня устыдиться своей слабости. И в моей голове, уже когда я после обстрела шёл с Жекой до поста, была мысль — этот человек буквально своим телом прикрыл меня, молодого дурака.