Ронан выстрелил четыре раза, прежде чем несколько крупных фигур в чёрном бросились на него. У Сайрен не было возможности проследить за ходом боя, потому что ещё больше фигур в чёрном ворвались в комнату через окна.

Сайрен бросилась на кухню, слишком напуганная, чтобы переноситься призраком. На прилавке лежал ещё один пистолет. Она рванулась за ним, но была сбита с ног.

Она нанесла несколько ударов, даже умудрилась ударить мужчину коленом в пах, но он был слишком силён. Слишком быстро Сайрен оказалась прижатой лицом к полу, её руки были заведены за спину, колено упёрлось в спину, а к затылку было приставлено дуло пистолета.

По комнате разнёсся знакомый смех её матери.

— О, поднимите её, чтобы она могла хотя бы увидеть последствия своих действий.

Сайрен грубо поставили на ноги, её запястья всё ещё были крепко сжаты, дуло пистолета всё ещё вжималось в её голову. Другой охранник Амарады стоял в метре от неё, и его пистолет тоже был направлен на неё.

Ронана оттеснили обратно в гостиную к дивану. Он направил пистолет на Амараду. Его тёмные глаза горели ненавистью.

— Ты не посмеешь, — прорычал он.

Амарада, выглядевшая безупречно, как всегда — светлые волосы идеально уложены, макияж безупречен, на плечи поверх облегающего красного платья наброшена белая меховая накидка — лукаво улыбнулась, стоя в разрушенном дверном проёме.

Её взгляд метнулся к Сайрен, затем снова к Ронану.

— О, я не посмею?

Сайрен затаила дыхание, потрясённая тем, что Амарада действительно угрожала убить её. Сайрен думала, что её мать уже не удивит и не ранит её. Очевидно, она ошибалась.

Амарада вошла в хижину своей обычной походкой на высоких каблуках. Она с вальяжным видом направилась к Ронану и осторожно потянулась к пистолету, которым он целился в неё. Она выхватила оружие у него из рук. Затем прижалась к нему. Она потянулась за него и схватила за задницу.

Она улыбнулась.

— Всё ещё твёрд для меня, любовничек?

Глава 24

Ронан застыл. Не потому, что боялся Амарады (он не боялся). Даже не потому, что она вызывала у него отвращение (хотя вызывала). Он замер, потому что, когда она вот так прижалась к нему, извращённое, хреновое воспоминание вырвалось из тёмного, туманного уголка его мозга.

— Я наблюдала за тобой, солдат.

Амарада прижалась к нему, просунув колено между его бёдер. Он держал стакан, который она ему протянула. Держал подальше от себя. Он не хотел пить.

— Выпей, — её красные губы изогнулись в холодной улыбке. — Так приказывает твоя королева.

Что он ответил? Протестовал ли он, спорил ли с ней, пытался ли сбежать?

Она потянулась к пистолету, висевшему в кобуре у него за спиной, и вытащила его. Она положила его на столик на тонких ножках.

— Тебе это не понадобится. Сейчас я требую от тебя выполнения других обязанностей.

С яростным криком Ронан оттолкнул королеву с такой силой, что она пролетела через всю комнату и врезалась в перила лестницы. Она рухнула на пол грудой красно-белой одежды и платиновых волос.

Ронан стремительно повернул голову в сторону Сайрен. Она воспользовалась моментом хаоса, чтобы увернуться от направленных на неё пистолетов и освободиться от захвата на запястьях. Ронан призраком бросился к ней, но мгновение, когда он убедился, что она вне непосредственной опасности, дорого ему обошлось, потому что в этот момент прогремели два выстрела.

Ронан не почувствовал ударов, пока не вышел из движения призраком на кухне. Он намеревался схватить Сайрен и призраком перенести её в безопасное место. Вместо этого его тело запоздало дёрнулось от свинцовых пуль, попавших ему в живот. Он упал на пол, врезавшись в один из стульев.

Он успел подняться только на колени, как на него были направлены три пистолета, два от охранников Амарады, один от самой женщины. Его пистолет. Из которого она выстрелила в него. Даже это, возможно, не остановило бы Ронана, но крик Сайрен остановил.

Один из самых крупных головорезов Амарады схватил её сзади, прижав спиной к себе. Сайрен замолотила ногами, пытаясь вырваться.

— Держи себя в руках, дитя, — рявкнула Амарада на дочь. — Потомок Кадароса может выдержать больше двух ранений, и я не против нанести их.

Ронану потребовалось некоторое время, чтобы эти слова дошли до него.

Его внимание было сосредоточено на Сайрен и на том, как он пытался дышать, превозмогая боль в животе. Эти слова долетели до него словно по длинному коридору и достигли его в сюрреалистическом, похожем на сон виде.

Потомок Кадароса…

Не то чтобы он уже не думал об этом, но…

— О чём ты говоришь? — вопрос Сайрен прозвучал потрясённо, с придыханием. Она замерла в руках своего поимщика.

Амарада усмехнулась. Она потеряла белую меховую накидку, обнажив красное платье, которое облегало её фигуру, напоминавшую песочные часы. Её высокие каблуки с обычной вальяжностью цокали по деревянному полу. Но на этот раз это платиновое совершенство наконец-то было нарушено. Пряди светлых волос выбились из изысканных волн. Её улыбка была по-прежнему холодной, но в ней не осталось привычной сдержанности. Она выглядела немного безумной. А может, она просто переполнилась предвкушением.

— О, да, — Амарада, казалось, наслаждалась своими словами. Всё ещё целясь в Ронана, она остановилась, как будто для того, чтобы в полной мере насладиться сценой. — Вот какой секрет «Генезис» обнаружил в тебе.

— Ты лжёшь, — обвинила Сайрен. — Если бы это было правдой, ты бы…

— Моя дорогая, ты продолжаешь спорить о том, что я сделала, если бы. Всё, что ты показываешь — это болезненную простоту твоего собственного мышления, твою неспособность понять сложную ситуацию.

— «Генезис» не просто раскрыл правду — они пробудили её. Подобно тому, как спящий просыпается после долгих лет жизни среди людей, не подозревая о своих собственных дремлющих генах вампира. Если бы «Генезис» не пробудил правду, возможно, она оставалась бы спящей ещё несколько десятилетий. А может, и нет. Никогда не знаешь наверняка.

Амарада продолжила, по-прежнему обращаясь к Сайрен, хотя её глаза не отрывались от лица Ронана:

— Но они пробудили в нём правду: он потомок Кадароса, а значит, и тёмного бога Вимоноса. Неудивительно, что его мать сошла с ума после его рождения. Им пришлось запереть её, для её же блага. Но она продержалась недолго. Какая женщина смогла бы, вырастив в себе такое?

— Твои слова ничего не значат, — прорычала Сайрен. — Всё, что ты делаешь — это лжёшь.

— Он верит мне.

Ронан уставился на Амараду. Боль отступала от его сознания. Всё отступало. Всё, кроме её слов.

Они смешали правду, которую он уже знал, со всеми его страхами. Они создали новую, ужасную реальность.

Теперь Амарада обратилась к нему.

— Как ты думаешь, почему я изначально заинтересовалась тобой? Ты всегда был в поле моего зрения, с того самого момента, как твою сумасшедшую мать заперли, а тебя поместили в приют для несовершеннолетних. Но я не знала, было ли что-то правдивое в заявлениях твоей матери, пока «Генезис» не раскрыл это. Не могу передать, как меня позабавило, что ты с готовностью принимаешь яд в свои вены, пытаясь заглушить эту правду.

Ронан вяло переключался. Подождите. Откуда она узнала о противоядии?

Амарада улыбнулась, словно обрадовавшись, когда увидела вопрос в его глазах.

— Ты представлял себе систему ВОА неприступной? Я наблюдала за тобой в течение многих лет, Ронан Фир. Записи доктора Ана указывают на то, что ты веришь, будто твоя клеточная эволюция на самом деле была вызвана «Генезисом». В некотором смысле, это правда, потому что они положили этому начало, но это всегда было внутри тебя. «Генезис» не сделал тебя больным. Это сделал доктор Ан. Тот факт, что он делал это неосознанно, с самыми чистыми намерениями, только добавляет восхитительной иронии, не так ли?

— Я была рада оставить всё это в покое и позволить ему продолжать травить тебя как можно дольше, но эта небольшая любовная интрижка с моей дочерью всё испортила. Мне нужно, чтобы вы оба были под моим контролем, и вы — идеальный рычаг давления друг на друга. Я, конечно, разрешу посещения. Мы должны поддерживать страсть, чтобы она была полезной, мои дорогие. Но, Сайренария, ты вернёшься на своё место, а ты, Ронан, вернёшься в камеру, где тебе самое место.

— Так что, я надеюсь, вы насладились моментом свободы здесь. Мне потребовалось больше времени, чем я ожидала, чтобы найти вас в этих горах, после того как я выкурила вас из ВОА. Большое вам спасибо за то, что вы изолировали себя, так невероятно далеко от помощи своих друзей.

— С таким же успехом ты можешь убить меня, — сказала Сайрен Амараде. — Я не буду делать то, что ты говоришь. Я не буду…

Амарада закрыла глаза, словно набираясь терпения.

— Я была такой нежной с тобой, Сайренария, такой доброй, какой моя мать никогда не была со мной. Тогда я полагаю, что это моя собственная вина, что я была мягкой с тобой. Знаешь, моя мать убила моего первого любовника. Хотя Ронана вряд ли можно назвать твоим первым любовником, он первый, на кого ты так смотришь. Но я не собираюсь убивать его. Я даже не уверена, что это возможно. Но он может чувствовать боль.

Прогремел ещё один выстрел, и Ронан получил ещё одно ранение, на этот раз в грудь. Он врезался спиной в стол, ударившись головой о твёрдую древесину.

На мгновение он потерял способность видеть или слышать, а когда смог, всё утратило смысл… потому что демонический лорд схватил Амараду, глубоко вонзив когти в её плоть, и поднял её.

Королева закричала, когда демонический лорд поднял её на три метра в воздух и швырнул через всю комнату. Она врезалась в камин. Она не разбилась вдребезги, как лампа. Шума было намного меньше. Она тяжело ударилась о камни, снова упала на пол и затихла.

По всей комнате раздались выстрелы. Пули попадали в демона, вызвав вспышки Бездны, но демонический лорд, казалось, даже не заметил этого, по крайней мере, до тех пор, пока пуля не пробила одно из его кожистых крыльев. Тогда он зарычал, широко раскрыв тонкие губы, что ещё больше обнажило его выступающие нижние клыки.

Демонический лорд исчез только для того, чтобы вновь появиться перед одетым в чёрное солдатом, который произвёл этот оскорбительный выстрел. Демон схватил голову вампира обеими огромными когтистыми лапами и повернул, начисто отрывая её.

Звук был отвратительный, но Ронан едва его слышал. Он не мог переноситься призраком, не в его нынешнем состоянии, но он вскочил, двигаясь быстро.

Поимщик Сайрен убрал одну руку, чтобы выстрелить в демонического лорда. Ронан схватил эту протянутую руку, отбросив её в сторону, и ударил другим кулаком в мясистое лицо. Хрустнула кость. Крупный мужчина пошатнулся, выпустив Сайрен.

— Уходи призраком! — закричал он.

Она споткнулась, когда Ронан толкнул её. Уставилась на него своими великолепными голубыми глазами, огромными и полными страха. Страха перед демоном? Перед ним? У него не было времени обдумывать это.

— Уходи призраком! — снова крикнул он, и она повернулась, словно собираясь бежать, как он и приказывал.

У неё было время сделать это, время убежать. Совершенно точно было.

Даже если бы она просто осталась там, где была, с ней, возможно, всё было бы в порядке.

Но когда когти демонического лорда вонзились в плечо Ронана, и он закричал, потому что один из этих когтей надавил на пулю, застрявшую в его груди, Сайрен метнулась обратно к нему.

Ронан снова потерял слух, но он увидел, как рот Сайрен широко раскрылся в крике, увидел, какой разъярённой она выглядела. Он увидел, как она прыгнула прямо на демонического лорда, обхватив его сзади.

Ронан попытался поднять руку, чтобы остановить её, но этого оказалось недостаточно. Сайрен схватила демонического лорда — как раз в тот момент, когда воздух крепко сжался.

Это продолжалось всего мгновение, абсолютная чернота и давление, удушающее сжатие… затем Ронан втянул в лёгкие воздух, и давление исчезло.

На мгновение темнота превратилась в простую тень.

Затем его поглотила новая чернота, на этот раз без ощущения сжатия, на этот раз со знакомым ощущением небытия. Для страха не было времени. Его никогда не было с порталом.

Это всегда приходило позже.

Глава 25

— Лука.

Услышав голос своего комудари, Лука оторвался от работы, держа в одной руке нож, а в другой — точильный камень. Всё своё оружие он разложил на столе в мастерской Бункера. Пистолеты были начищены и собраны заново. Теперь он занимался своими ножами.

Когда Кир остановился с противоположной стороны стола, пристально глядя кристально-голубыми глазами, Лука опустил взгляд и продолжил водить ножом по точильному камню.

— Мы тебе никогда не надоедаем? — спросил Лука.

— Что ты имеешь в виду?

— Я в порядке. Полагаю, именно поэтому ты здесь?

Лука прекрасно понимал, что навлёк на себя такое пристальное внимание, потому что стал странным после допроса. Он пытался притвориться, что не потрясён, но грязная работа пробудила в нём слишком много воспоминаний. А сама работа…

Правильно ли совершать зло во имя добра?

Лука никогда не мог ответить на этот вопрос. Он всегда надеялся, что это больше не повторится, что он сможет оставаться на правильной стороне вещей.

Это никогда не длилось долго.

После того, как работа была закончена, после того, как Лука извлекал всю возможную информацию, ему нужно было побыть одному, чтобы он смог отбросить этот вопрос, а также знакомое чувство ненависти к себе.

Его отец, глава Ордена Крови, называл это слабостью. Организация ассасинов была основана на абсолютной холодности. Дистанция от эмоций, дистанция от других — даже внутри самого коллектива. Верность, согласно Ордену, не требовала любви.

И именно поэтому отец Луки организовал разлуку Луки и Талии, заставив их обоих на протяжении двадцати лет влачить пустое существование. Но связь так и не разорвалась. Любовь никогда не угасала.