Он имел в виду то, что сказал Киру прошлой ночью в кабинете Джодари: он не допустит, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Сама мысль об этом вызвала в его горле рычание. Он стоял возле своих сброшенных ботинок, сжав руки в кулаки, не двигаясь, чтобы надеть их, даже не замечая, что происходит вокруг.

Любому, кто бывал в бою, знакомо это чувство, когда ты подчиняешься инстинкту, когда мир исчезает, когда мысли исчезают, когда остаётся только первобытная энергия. Это, безусловно, было знакомо Ронану… но не так, как сейчас.

Конечно, за эти годы он защищал многих женщин, но это другое. Для каждой фибры его души это ощущалось совершенно по-другому.

Он отогнал это чувство, затолкал его глубоко в себя. На определённом уровне он понимал, что это значит: он хотел её — и не только физически. Его много лет тянуло к ней, и он всегда мог отмахнуться от этого. Но такого рода желание? Дело не только в сексе (не то чтобы у него не было много фантазий на этот счет). Дело в гораздо большем. Дело в ней. Как в личности.

Её смех. Её улыбка. Её разум и сердце. Он всё ещё мог представить себе её фигуру на фоне луны, крепкую, уверенную и такую чертовски красивую. Он всё ещё мог представить, как она сбивает с ног того засранца-вампира, бесстрашная и немного дикая. Она напугала его до смерти, но ему всё равно это чертовски нравилось.

Он хотел всего этого, всю её, всего, что он раньше не видел, потому что был слишком глуп и слеп.

Но этому не суждено случиться.

Даже если бы он мог отбросить все серьёзные доводы в пользу того, что это плохая идея — тот факт, что он ходил разумом, как Кадарос, тот факт, что он умирал — оставался ещё и тот нюанс, что Сайрен, скорее всего, больше никогда не приблизится к нему ближе, чем на десять метров.

Не после сегодняшних откровений.

Может быть, именно поэтому Ронан позволил этой драме разыграться у неё на глазах. Чтобы она узнала правду. Чтобы она поняла, в каком он раздрае, и держалась от него подальше. Так что Ронану не пришлось бы бороться со своими собственными желаниями, потому что он не думал, что сможет выиграть эту битву.

Значит, то, что он её отпугнул, было к лучшему. Он просто наденет свои чёртовы ботинки и продолжит заниматься своим дерьмом, как будто это не разрывало его сердце пополам. Он отправится домой (опять же, при условии, что ему действительно разрешат уйти отсюда) и… что? Проведёт немного времени наедине с собой?

Раньше он предпочитал одиночество. Почему сейчас эта мысль угнетала его?

«Смирись с этим, — сказал он себе, доставая из-под стола свои ботинки, в которые были засунуты носки. — Ты, как обычно, уже всех оттолкнул. Никто не придёт к…»

— Ронан?

Он замер, услышав за дверью голос Сайрен. Стука не было. Неужели ему почудился её голос? Неужели ему было настолько чертовски одиноко?

— Ты не спишь?

Ему это не почудилось. Её голос был тихим, как будто она не хотела будить его, если он спал, и, вероятно, именно поэтому она не постучала.

Какого чёрта она здесь оказалась? Что-то не так?

Эта мысль заставила его быстро двинуться к двери, держа ботинки в руках. Он открыл её, готовый к тому, что она отскочит назад, как от бешеной собаки. Она не отскочила, но подпрыгнула.

— Воу! Я не ожидала, что ты будешь на ногах. Почему не отдыхаешь? Мне сказали, что ты отдыхаешь. Это то, чем ты должен заниматься.

Её реакция была настолько далека от того, что ожидал Ронан, что он нахмурился, оценивая ситуацию.

На ней всё ещё была чёрная кожаная куртка, в которой она была в засаде, волосы всё ещё туго заплетены, пистолет по-прежнему при ней. Он не позволил себе сосредоточиться на том факте, что это чертовски горячо, а вместо этого сосредоточился на том факте, что она всё ещё в рабочем режиме. Что означало…

— Что-то случилось, не так ли? — потому что иначе зачем бы она была здесь? — Ты в порядке?

— Боже мой, — Сайрен прикрыла глаза. — Ты же не серьёзно.

— Я чертовски серьёзно. Ты в порядке?

Её глаза всё ещё оставались закрытыми.

— Я сейчас действительно хочу быть с тобой милой, но…

— Что? Фу, нет. Зачем тебе это делать? Это не то, чем мы занимаемся. Мы никогда, никогда так не делали.

Она широко распахнула веки. Сверкнула глазами.

— Знаешь, иногда я бываю милой.

— Ну, да, но не в смысле притворно-милой. Если бы ты была со мной притворно-милой, я бы чертовски разозлился. Я бы был по-настоящему груб с тобой, пока ты не прекратила. Давай, попробуй, посмотрим, что получится.

Сайрен продолжала сверлить его сердитым взглядом. Ронан ответил ей таким же взглядом, уже забыв об осторожности на случай, если она его испугается. Он не мог быть осторожным рядом с Сайрен. По какой-то причине с ней он мог быть только самим собой.

И этот её сердитый взгляд говорил о том, что она его не боится. Затем её лицо исказилось.

О, чёрт, неужели он неправильно всё понял? Неужели она всё-таки испугалась? Она собиралась закричать — или заплакать?

Из неё вырвался странный хрюкающий звук, заставивший сердце Ронана подпрыгнуть, а затем…

О, она смеялась.

Сайрен боролась с собой, стараясь не давать этому волю, а затем разразилась громким смехом. Ронан секунду наблюдал за ней, слегка раздражённый тем, что её плечи начали трястись. Она прикрыла рот рукой, но это не помогло. Она посмотрела на него поверх своей руки, глаза её превратились в узкие щёлочки, и из них потекли слёзы.

Ронан ещё сильнее сверлил её сердитым взглядом, но от этого стало только хуже. Сайрен схватилась другой рукой за живот и, пошатываясь, попятилась от него через коридор, пока не ударилась спиной о противоположную стену. Она соскользнула вниз и села на пол, подтянув колени к груди, всё ещё хохоча.

— Ты абсурдна, — сказал он ей, но почувствовал, как его собственное лицо расплывается в улыбке.

— Прости! — прохрипела она между приступами смеха. — Я не знаю, что со мной не так.

Когда у Ронана вырвался смешок, напугавший его самого, он оборвал это так быстро, как только мог, и приказал ей:

— Прекрати.

— Я не могу!

Смех начал сотрясать его грудь, и он не понимал, почему, кроме того, что она смеялась, а он ничего не мог с собой поделать. Это было странно и непривычно, поэтому он боролся с этим. Но он проиграл битву, как и Сайрен. И когда он начал смеяться, по-настоящему смеяться, это ощущалось…

Чёрт, это ощущалось так приятно. Как будто с него спало огромное напряжение.

Ронан бросил ботинки, пересёк коридор, подошёл к своей красивой, абсурдной женщине и опустился на колени у её ног.

— Что с тобой не так? — спросил он, всё ещё слегка посмеиваясь.

Она вытерла глаза, её умора стала стихать.

— Я же сказала тебе, что не знаю. Я просто, — у неё вырвался новый взрыв смеха, хотя и тише, чем раньше, — действительно рада тебя видеть.

Она снова вытирала глаза, когда Ронан устроился между её поднятыми коленями. Её руки мгновенно переместились со своего лица на его, притягивая его к себе, когда он поцеловал её.

Он не планировал этого делать, не хотел, но когда она обвила руками его шею сзади и ответила на поцелуй с таким же голодом и потребностью, Ронан проник языком в её рот и позволил всему остальному исчезнуть.

На этот раз не было никаких вопросов по поводу фальшивости поцелуя. Не было никакой фальши, на которую можно всё списать, не было необходимости притворяться. Были только он и она, и что бы там, чёрт возьми, ни происходило между ними.

Ронан обхватил её руками за талию, отрывая от стены. Она приподнялась над ним, оседлав его бёдра, прижимаясь к нему всем телом. Она покачивалась на его быстро твердеющем члене, и они оба дрожали от столь необходимого контакта.

Как и смех, это просто произошло. Ронан застонал ей в рот, углубляя поцелуй, когда Сайрен прильнула к нему. Из-за барьеров в виде ткани это было просто давление и трение, но ощущалось чертовски приятно.

Но это было слишком сильно, слишком быстро и не в том месте. Поэтому, когда Сайрен прервала поцелуй и уткнулась лицом ему в шею, крепко обхватив его руками, Ронан ещё крепче прижал её к себе, не двигаясь с места.

Не имело значения, что он был возбуждён и жаждал её. Не имело значения, что его клыки пульсировали. Этого он хотел больше, просто держать её в объятиях. Он не позволял себе сомневаться, стоит ли ему это делать. Он нуждался в этом слишком сильно. Он нуждался в ней.

Сайрен тяжело дышала, всё ещё крепко обнимая его.

— Ты напугал меня, — выдохнула она, уткнувшись ему в шею, и задрожала. — Ты действительно напугал меня.

Ронан уткнулся в неё лицом. Теперь его тоже трясло, слишком много чувств выплеснулось на нервы. Сайрен прильнула к нему, не требуя ничего, кроме его объятий, позволяя ему хранить молчание. Он был чертовски благодарен за это. Он был так чертовски благодарен ей.

Постепенно её дрожь утихла, и его тоже. Объятия стали более нежными. Он погладил её по затылку и по длинной косе. Она вздохнула и повернула голову, устраиваясь поудобнее.

— Прости, что напугал тебя, — сказал Ронан, когда смог говорить. Он не был уверен, что именно она имела в виду, но это не имело значения. Он ненавидел себя за то, что напугал её.

Она сделала глубокий вдох, и её грудная клетка расширилась. Она медленно выдохнула.

Она сказала:

— Я хотела навестить тебя раньше. Кир не позволил мне.

С этими словами вторглась частичка внешнего мира. У Ронана внутри всё сжалось при мысли о том, что она увидела бы его таким, каким он был несколько часов назад, когда Джонус снимал все эти показания, брал кровь на анализ, подключал его к капельнице.

Ронан крепко зажмурился. Он не хотел думать обо всём этом, не сейчас. Это казалось чем-то отдельным от реальности.

— Всё в порядке, — прошептала Сайрен, крепче сжимая его, словно каким-то образом почувствовала, как эти мысли проходят через него.

Но Ронан чувствовал себя неловко, когда она пыталась утешить его. Он не знал, как реагировать на что-то подобное. Он боялся того, как он может отреагировать, если позволит себе это.

Поэтому он переключил внимание.

— Ты тоже напугала меня сегодня вечером. Когда пошла за тем мужчиной.

— О. Да, — она немного отстранилась, по-прежнему сидя у него на коленях, но отодвинулась, чтобы видеть его. — Кир допросил его. Ты знал?

— Нет. Я не видел никого, кроме Джонуса, с тех пор как…

Ага. Здравствуй, реальность. С возвращением, ублюдок.

Даже если Ронан не произнёс эти слова вслух, они повисли в воздухе. Он почувствовал, как к нему возвращается тяжесть всего, что связано с этими невысказанными словами: каких действий он ожидал от Кира и что был готов сделать в ответ. Почему всё это вообще пришло ему в голову.

В ответ на эту реальность Ронан привык чувствовать холод и решительность. Он не привык к тому, что внезапно испытал сейчас, когда тело Сайрен переплеталось с его телом. Он разозлился.

Он хотел этого. Он хотел Сайрен. Он хотел получить шанс. Ему нужно было время.

Но он не получит ничего из этого.

У него была только обязанность не допустить причинения кому-либо вреда от его рук, прежде чем топор, занесённый над ним со времён «Генезиса», наконец, упадёт.

Ему нечего было предложить Сайрен. Никакого будущего. Никакой безопасности. Чёрт, он даже не мог предложить свою кровь. Потому что его кровь похерена. Загрязнена. И разве это не говорит само за себя?

Ронан не думал, что пошевелился. Он не думал, что позволил чему-то отразиться на его лице. Но каким-то образом Сайрен знала, что он хочет встать, что он больше не может притворяться перед ней.

Она высвободилась из его объятий и встала, отстраняясь. Как будто почувствовала его глубокое, невысказанное «Нет».

Ронан поднялся на ноги. У него всё ещё стоял, но он заслужил это за то, что был таким грёбаным идиотом, который, похоже, не мог запомнить, что не имел права ни с кем ничего начинать. Он не имел права делать это с Сайрен, что бы это ни было.

Как будто ему требовалось ещё одно напоминание, в этот момент Ронан почувствовал дурацкий лейкопластырь на внутренней стороне локтя. Он оторвал его и сунул в карман.

— Так что выяснил Кир? — спросил он у Сайрен, осознавая, что его тон был резким, почти грубоватым. Обычно он так и разговаривал, и это не оставляло места для того, что только что произошло между ними.

Сначала она не ответила. Она неуверенно посмотрела на него. Он знал, что должен объяснить, почему его поведение было таким переменчивым, должен был признать, что это дерьмовый поступок, но он боялся, что если сделает это, то может не выдержать… а ему нужно было выдержать.

Но она поняла его намёк и переключилась. И хотя он сам в этом виноват, и даже если это то, что ему нужно, ему было невыносимо видеть, как она отдаляется. Скрестив руки на груди, Сайрен расхаживала по коридору, пересказывая то, что Кир поведал ей перед тем, как она подошла к двери палаты Ронана.

Всё это было логичным в какой-то ужасной манере — что химики Дымки работали на демонического лорда, который прошлой осенью убил их первоначального работодателя, Гидеона. Этот демонический лорд был тем самым, кто с тех пор создавал проблемы для Тиши.

— Значит, это был телепортёр, — сказал Ронан, не уверенный, радоваться ему или нет. С одной стороны, это означало, что теперь все должны были поверить ему насчёт хождения разумом. С другой стороны, это означало, что крошечная надежда на то, что, возможно, всего лишь возможно, он неправильно истолковал то, что с ним происходило, умерла внезапной смертью.

— Есть ещё кое-что, о чём мне нужно с тобой поговорить, — сказала Сайрен, уставившись в пол.

— Да?

Её голубые глаза метнулись к нему. Бл*дь, она такая красивая.

— Да, — серьёзно сказала она. — Но не здесь.

Ронану не понравилось, как это прозвучало, но у него не было возможности расспросить её об этом, потому что вдалеке звякнул лифт, и по главному коридору медицинского этажа послышался топот ботинок.