Обратно в гостиницу я решил идти пешком: денег на такси не осталось, а спускаться из своего ада в ад нью-йоркской подземки не хотелось. Прогулка, впрочем, не особенно помогла. На фоне моей внезапно объявившейся родни Стэгг Ли уже не казался просто нелепой выдумкой, а обретал слишком реальные, горько-ироничные очертания. Сидя в квартире Гретхен, я вспомнил клинику моей сестры – женщин, ожидавших приема, детей у них на коленях, младенцев, ползавших по вытертому ковру. Я остановился у витрины небольшой галереи и стал рассматривать выставленные в ней фотографии – мрачные виды безымянного грузового порта, снятые широкоугольным объективом. Людей ни на одном снимке не было, только корабли, краны, бетон и вода. Фотографом значился некто Броктон, и я задумался, что он сделал с людьми, как ему удалось полностью стереть их со снимков.

Я пошел дальше и над зданием склада увидел рекламный щит, привлекший мое внимание разве что свежестью своей краски:

сохраним америку чистой

* * *

Стэгг Ли выходит из своего гостиничного номера 1369. Одет во все черное: черные туфли, черные брюки, черная водолазка, черный пиджак, черная борода, черная фетровая шляпа. Стэгг Ли черен с головы до пят, вдоль и поперек, отныне и во веки веков. Пружинистым шагом он движется к лифту по ковровой дорожке, как по наклонной плоскости – все быстрее, вниз, в темноту.

precibus infimis[76]

Двери лифта смыкаются – створка к створке. Внутри пожилой чернокожий мужчина в скромном коричневом костюме. Он нажимает кнопку “Лобби” и смотрит на светящуюся панель: на ней в убывающем порядке загораются цифры этажей. Не глядя на Стэгга, он спрашивает:

– Вы инженер?

– Инженер?

– Вам что-то непонятно в моем вопросе? – произносит он вызывающе.

– Нет, сэр, я не инженер.

– Жаль, – говорит старик. Двери открываются.

Когда мужчина выходит, Стэгг говорит:

– Хотя в каком-то смысле, да – инженер.

Но старика уже нет.

ridentem dicecre verum quid vetat?[77]

В лифт заходит Айлин Гувер и тычет в кнопку “Лобби”, хотя видно, что она нажата. Айлин не смотрит на Стэгга, но он чувствует, что она заметила все – его цвет, его абсолютную черноту, его рост, его длинные пальцы, его большие ступни. От нее слишком сильно пахнет духами с ароматом гардений. Она касается рукой подвески в виде сердечка на шее. Потом поворачивается к Стэггу с настороженной улыбкой и спрашивает:

– Мы знакомы?

– Не думаю.

– Но где-то я вас видела.

– Правда? Наверное, просто лицо такое. Бывают такие лица.

– Да, наверное.

Двери открываются.

medio tutissimus ibis[78]

Стэгг едет в студию на метро. Поезд рокочет, и так же рокочет желудок Стэгга. Он умирает с голоду. Рядом рокочут другие животы. Стэгг зажат в вагоне среди других чернокожих. На улице все залито солнцем, а они плывут под землей, как тени – каждый к своей остановке.

* * *

В студии Стэгга встречает молодой человек по имени Тод Вейсс, одетый с иголочки. Когда они пожимают руки, Стэгг отмечает мягкость его ладоней. Но самоуверенности Вейссу не занимать. Он продюсер, и стоит ему щелкнуть пальцами, как кто-нибудь срывается с места. Он расплывается в широкой улыбке и проводит рукой по волосам.

– Мы вам так рады, так рады! – говорит Вейсс. – Не представляю, что бы мы делали, если бы вы не приехали. Нам сказали, что вы вообще можете не появиться, но, слава богу, вы здесь. Это прекрасно. Книга просто супер. Пойдемте, я отведу вас в гримерную.

– Без грима, – говорит Стэгг, и голос у него ровный, черный.

– Но это же телевидение.

– Какая разница, я буду за ширмой.

– Точно так. Как же я не подумал об этом. – Вейсс хватает пробегающего мимо ассистента. – Найди ширму, pronto! – Снова Стэггу: – На мне тут тысяча дел. Препоручаю вас Дане.

До этого момента Даны не было видно. Она моложе Вейсса, чернокожая, хрупкая. Предлагает проводить Стэгга в комнату ожидания. Вейсс уходит. Дана ведет Стэгга по длинному коридору, каблуки цокают по деревянному полу. Она не упоминает о книге, молча открывает перед ним дверь и закрывает ее, когда он проходит внутрь. Стэгг садится.

Дверь открывается.

* * *

– Монк? – Это оказался Юл. – Ты ли это?

– Заткнись, – сказал я.

Юл сел на диван рядом со мной и уставился на мою бороду.

– Так себе маскировка.

– Сойдет. Я все равно буду за ширмой.

Юл покачал головой.

– Ты ходишь по лезвию ножа, дружище.

Я спрятал лицо в ладонях – борода мешала. Хотелось плакать. Я был так потерян, так одинок. Посмотрел на Юла.

– Кто-нибудь, кроме тебя, знает?

– Никто, даже у меня в офисе. Ну, Изабелла, бухгалтер, в курсе, но она почти не говорит по-английски. Вряд ли она что-нибудь поняла.

– И все это ради денег, – сказал я.

Юл кивнул, усмехнувшись.

– А может, и нет, – добавил я.

Юл помолчал, глядя мне в глаза.

– В смысле?

Я покачал головой:

– Не знаю.

* * *

– Мистер Ли, осталось десять минут, – говорит Дана из-за двери.

* * *

Я повернулся к Юлу и спросил:

– Как думаешь, еще можно нырнуть обратно в нору и затаиться?

– Боюсь, что нет. Потом, когда сбросишь маску, ты оглянешься на этот цирк и будешь смеяться. Но самое забавное – хотя я знаю, как тебе неприятно такое слышать: вся эта история наверняка подстегнет продажи и других твоих книг.

– Сброшу маску? – Я покачал головой. – Никто никогда не узнает, что я автор этого дерьма. Слышишь?

– Слышу, слышу, успокойся. Не выходи из роли.

И Юл был прав: испугавшись разоблачения, я и не заметил, как Стэгг Ли ускользнул от меня. Пришлось закрыть глаза и заново в него вжиться. Я сунул руку в карман, достал темные очки, надел.

– Блять! – сказал я.

* * *

– Прошу тишины! – кричит кто-то.

Дана подводит Стэгга к стулу за ширмой. Подходит Кения Данстон. В жизни она оказывается такой же фальшивой, как на экране. Разве что чуть полнее.

– Стэгг Ли, дружище, я бы тебя из миллиона узнала, – говорит Кения. Она обнимает Стэгга как старого любимого друга. – Ничё так ты книгу накатал. Прямо ух.

– Пора, мисс Данстон, – говорит юная ассистентка.

– Пора, – говорит Кения. – Пора.

И выходит из-за ширмы.

* * *

Не получилось ли так, что, стерев собственную личность, я тем самым утвердил Стэгга Ли как самостоятельную фигуру? Или это все-таки книга вызвала его к жизни? Вот он – у всех на виду, и публика им восхищается. А что будет, если мне не хватит дыхания, если придется вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха? Убью ли я Стэгга, чтобы заставить его замолчать? И почему я думаю о нем как о человеке, способном на самостоятельные поступки? Почему вообще задаюсь этими вопросами? Что все это значит? А ничего не значит, а значит, это значит все.

* * *

Звучит знакомая музыкальная заставка. Зал подпевает. Представляют Кению Данстон. Зал ревет. Кения буквально светится от восторга. Улыбка во весь рот, глаза сияют.

– Я рада приветствовать в нашей студии Стэгга Ли, автора романа, который вот-вот выйдет в свет. Это будет бестселлер, и, насколько я знаю, права на экранизацию уже проданы. Вы только представьте! Это же его первый роман. Но должна вас предупредить: наш гость страшно застенчив и согласился прийти только при условии, что будет оставаться за ширмой. Так давайте же поприветствуем силуэт Стэгга Ли, автора романа… – Она запинается. – Что мне с этим делать? Ладно, произнесу – и будь что будет. Итак, Стэгг Ли, автор романа “Блять”.

Аплодисменты.

– Как жизнь, Стэгг?

– Нормально.

– Книга прям ух.

– Да.

– Не расскажешь про то, как она родилась?

– Нет.

– Ну все же. Это реальная история? Поделись: было ли в твоей жизни событие, подтолкнувшее тебя к тому, чтобы написать такой захватывающий и до ужаса правдивый роман?

– Не думаю.

– А язык! Я как будто там побывала. А напряжение! Пока читала, сердце так и выпрыгивало.

– Спасибо.

– Персонаж Го Дженкинс с кого-то списан?

– Нет.

– Тебя непросто разговорить, да?

– Да.

– Что ж, может, после рекламной паузы ты ответишь на вопросы из зала.

* * *

– Вот ведь сукин сын, – говорит Кения. – Ни хрена из него не вытянешь. Чего он вообще сюда приперся?

Вейсс опускается на колено рядом со Стэггом.

– Пожалуйста, очень прошу вас, не молчите. Скажите хоть что-нибудь. Предложите покупать книгу, в конце концов. Хоть что-нибудь.

5

4

3

2

1

– Мы снова в эфире. Напоминаю: у нас в гостях Стэгг Ли. Он пришел поговорить о своем первом романе “Блять”. Ну, что, Стэгг, освоился немного?

– Не очень.

Общий переполох. Неловкая пауза. Гудение зала. Дана хихикает в кулак. Камера скользит по лицам зрителей и возвращается к Кении.

– Что ж, нас предупреждали про застенчивость нашего гостя. Как видите, это правда. Пожалуй, сейчас самое время прочитать отрывок из его блестящего романа.

Кения открывает “Блять” и читает:

Я люблю Клеону и ненавижу Клеону. У меня в башке два нигга размером с фигу. Нигга А и Нигга Б. Нигга А советует: остынь, бро, че ты ей можиш дать, кроме голой жопы, пусть топаит в свою школу на матиматику, инглиш и соцуху – может, выберица из гетто. Это ее шанс, риал шанс стать медсестрой – она ж, правда, этава хочит. А Нигга Б ржет и подначиваит: да тащи ты эту пи-и-п домой и всунь пару разиков. Че за дела – с ниггой на джипе у тебя на глазах сюсюкаца. Зарвалась вконец. Она тебя поимела – теперь ты ее поимей. А потом с пи-и-п на джипе разберешся. Тащи давалку домой и отдери по полной. Вспомни как тебе с ней зашло, как она верищала ой-ой-ой больно. Взорви ей там все. Пи-и-п школу. Пи-и-п быть медсестрой. Пусть сдохнет в гетто.

Тащимся к ней и вижу: пацаны в баскет рубяца. Думаю: я хренову тучу лет не играл. А раньше жог. Вылетал из-за дуги на слэм-данк, нефиг делать. Джампшот тоже был зашибись, но пи-и-п, как попасть в колледж и накалотить бабок, если ты никто и звать никак, а эти пи-и-п тебя еще из школы поперли. А сосать у тренера, чтоб включил в команду, не мое. Нада было ломица, пока был в форме, пробоваца в “Лейкерс”. Я б классно вписался. Шоутайм: я и Мэджик. Без всяких там тренировок, я и так всех рвал на паркете.

Клеона отпирает дверь, мы заходим, она оборачиваица и такая:

– Гони деньги.

– Неспиши, бэби, – мурлычу. – Давай ты мне сначала покажиш, где бэби спит.

– А то ты не знаиш, где бэби спит. Бэби спит в моей комнате, но туда мы точно не пойдем. Гони деньги.

– Налей хоть водички с ледиком, – прашу.

Тяжело вздыхает и шурует своими ножищами на кухню.

Плюхаюсь на диван, гляжу – новье. Лапаю обифку и думаю: вот сука, откуда здесь эта хрень. Тока из магаза.

Клеона возвращаица в комнату, сует мне стакан с водой и стоит как дура. Я такой: “Диваньчик новенький”.

А она: “Ну и че?”

– Откуда вы с матерью бабки на него взяли?

– Тебя не касаица.

– Ваще-то, – гаварю, – если мать моего бэби на мебель пи-и-п зарабатывает, очень даже касаица. Можит, тебе мои бабки больше не нужны.

– Ты мне раз в месяц на Рексалла давать должен.

– Должен не значит обязан, – гаварю и глазами по комнате шарю. — Пи-и-п у вас тут добра.

Отпиваю воды. Теплая.

– А лед где, пи-и-п?

Стоит пялица.

– Сорян, бэби, – гаварю, – С языка сорвалось. Иди ко мне, тут места вагон.

Пялица.

– Сядь уже, – велю.

Бухаица всей пи-и-п аж диван трищит. Кладу руку ей на плечо – она вся настреме.

– Да расслабься, Клеона, че ты. Дома ж никаво нет.

Тычу пальцем в ее сисяндру и шептю: “Тут мой бэби ужинает”.

Клеона настреме но хихикаит.

Мну ее буфера.

– Вот это сисяндра, – шептю. – Ну-ка посмотрим, чем ты кормишь маево бэби. Даш попробовать?

Она жмурица и типа такая: да. Оттягиваю ее рубашку, глядю на лошадиный лифан. Пробую сзади расстигнуть, но, пи-и-п, не подлезиш. Велю: “Помогай давай”.

Клеона заводит руки назад – одну через голову под воротник, другую сбоку под рубашку – расстегиваит пи-и-п. Сисяндры вываливаюца, как подушки, как мешки с песком. Хватаю их и давай сосать. Она стонет, а я ей пи-и-п всякую шептю, че в голову лезет, а сам тискаю и сосю, тискаю и сосю. На стенных часах адин час. Пи-и-п, у меня же стрелка с Жолтым и Тито в бильярдной, надо ускорица. Валю Клеону наспину и расстегивую ее штаны, про сисяндры не забываю, а она стонет. С такой пи-и-п штаны хрен стяниш, но я стягиваю и вгоняю по самые помидоры. Бэм – и я уже в ней! Клеона вижжит, а меня прет неподецки. Долблю как дятел, а она в слезы, глазища на меня выкатила и орет, чтоб слез. Но я уже в полтыке от кайфа, лыблюсь.

– Прям завораживает, – говорит Кения, качая головой. – И да, я знаю: кто-то из тех, кто смотрит нас дома, сейчас, возможно, думает: ну и язык. Но поверьте, правдивее не бывает. За такой талант, друзья, полагаю, можно простить нашему гостю его застенчивость.

В зале раздаются аплодисменты, возгласы одобрения и поддержки.

Я выглянул из-под маски Стэгга Ли и увидел за кулисами Юла. Он слегка похлопал в ладоши, кивнул мне, чуть пожал плечами, а потом поднял вверх большой палец – от этого мне захотелось провалиться сквозь землю. Я отвел взгляд и уставился на свои ботинки, представив, как отражаюсь в их начищенной до блеска коже. По другую сторону ширмы что-то тараторила Кения Данстон. Что именно – не имело ровным счетом никакого значения. Я встал и ушел.