Лидия сняла с окна оберегающие плетёнки и разворошила вещи на кровати в поисках мыла, полотенца, тапочек, мешочка с губкой и мелочи для колонки в ванной комнате. Ей вспомнился усталый умоляющий взгляд, который Колвич бросил на своего друга за ужином в пятницу, и то, как в четверг на приёме у леди Брайтвелл они стояли у окна гостиной вместе с доктором Миллуордом. Неужели вчерашние нежные улыбки и ласковое обхождение с Сиси были лишь притворством, чтобы сохранить расположение богатого тестя?

В памяти всплыла золотистая фигурка Сиси, которую вампир окутал непроницаемо-чёрным плащом. Её тихий вздох.

Конечно же, Сиси приняла предложение виконта. Однажды она станет графиней Кроссфорд.

Кроссфорды владеют землёй по всей Англии и Шотландии.

Он собирается сделать её вампиром. Лидия поёжилась, бросила несколько монет в прорезь на колонке и включила кран, чтобы получить свою долю якобы горячей воды стоимостью в пять пенсов. Это не просто соблазнение. Он тянет время, выжидая, когда она выйдет замуж. Владения Кроссфордов давно были заложены и заброшены, но для вампира это не имело никакого значения.

Ему нужна не жертва.

Ему нужен птенец.

Который оставит ему имущество по завещанию.

Когда Лидия добралась до церкви св. Георгия на Ганноверской площади, прихожане уже покидали скамьи, готовясь принять причастие, но, в конце концов, в эту церковь ходят для того, чтобы показаться в высшем свете, а не ради проповедей. Она остановилась у входа, как из чувства вины, так и потому, что без очков не могла различить скамью Хальфдинов, пока слуга в сине-жёлтой ливрее не выкатил в проход инвалидное кресло. Тогда она поспешила вперёд и нырнула под навес:

– Прошу прощения…

Дядя Ричард, улыбнувшись, взял её за руку:

– Я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе^[6], – шёпотом процитировал он слова Иисуса из притчи об опоздавших и нерасторопных, которые едва успели вбежать в райские врата.

После службы семейство виконта Хальфдина, как и три четверти обитателей Вест-Энда (по крайней мере, та их часть, которая не была занята чисткой обуви, подготовкой к обеду, глажкой хозяйских юбок и присмотром за хозяйскими детьми, выведенными на воскресную прогулку), отправилось в парк; у церкви дядю Ричарда ждала оседланная лошадь, привязанная к семейному ландо. Встречаясь со знакомыми и родственниками, экипажи которых медленно двигались в потоке вдоль южной аллеи, Лидия обменивалась с ними привычными вежливыми фразами. Проезжая мимо ворот, она заметила фиолетово-бело-зелёные флаги суфражисток, собравшихся у здания Конной гвардии, через дорогу; кажется, одна из них – наверняка её подруга Джосетта – помахала ей рукой, но расстояние было слишком большим, чтобы она могла что-нибудь рассмотреть.

Уже в следующее мгновение её мысли вернулись к Сиси Армистед. К голосу, подобному чёрному мягкому бархату: «Вы так жаждете любви?..»

Сколько бы раз Лидия ни твердила себе, что ничего подобного она не хочет, эти слова постоянно всплывали в памяти. «Почему вас так страшит вкус мечты? Вы боитесь, что не сможете удержаться и последуете за ней?»

Неудивительно, что Сиси так довольно улыбалась. Лидия снова поёжилась.

Одному господу известно, что Загорец рассказал ей о себе и о том, что значит быть вампиром…

В тени деревьев на Роттен-Роу она краем глаза заметила Сиси, которая ехала верхом в компании леди Мэй. Яркой жилетки Колвича нигде не было видно: похоже, в полтретьего дня его светлость все ещё изволили почивать. За женщинами следовал крепкий детектив на лошади, явно взятой напрокат; его коричневый костюм выделялся на фоне окружающих, как печёная картофелина на блюде с птифурами. Даже если бы Лидия надела очки, то на таком расстоянии всё равно не смогла бы разглядеть, не выглядит ли юная американка бледной или больной, но своим игривым жеребцом Сиси управляла твердой рукой.

Вампир видел её в комнате Сиси. Там она пряталась от «Берти», как он думает. И беспокоиться ему не о чем. Разве что она решится поговорить с Сиси и скажет ей: «Мне известно, что за вами ухаживает вампир».

Тогда Сиси всё расскажет ему.

Как сама Лидия рассказала дону Симону, когда старый профессор Карлебах заговорил с ней о НЁМ.

Ей хотелось выпрыгнуть из коляски и убежать… куда? Назад в гостиницу? Чтобы обмотаться плетёнками чеснока, как какая-нибудь сумасшедшая, и сидеть так, вглядываясь в узоры на облезших зеленоватых обоях до тех пор, пока окончательно не стемнеет? Она не знала, что сильнее подействовало ей на нервы – необходимость лгать тётям Лавинии и Гарриет (сегодня они выбрались на прогулку в темно-алом фаэтоне Лавинии), которые расспрашивали её о Миранде, или встреча с Валентиной (та ехала в сопровождении воздыхателя и произнесла немало сомнительных комплиментов в адрес платья Эмили), которая вовсе не спросила о девочке.

Вот уже три ночи её дочь… где-то. Она зовет маму? Хочет есть? Её одурманили лекарствами?

ПРЕКРАТИ СЕЙЧАС ЖЕ! С ней всё в порядке. С ней всё будет в порядке.

– Мне так жаль, тётя, – усилием воли она вернулась в реальность. – Я совсем не хотела оставлять Эмили, но вчера у меня разыгралась ужасная мигрень…

– Наверное, это из-за шампанского, – промурлыкала Валентина, чей элегантный тильбюри^[7] в это мгновение оказался рядом с ландо Хальфдинов. – Иногда оно оказывает такое действие на людей, не имеющих к нему привычки. Хотя кто знает, не поступила бы я так же, если бы меня покинул муж…

После обеда тётя Изабелла спросила:

– Ты уверена, что не хочешь остаться на вечерний концерт? Эмили охотно одолжит тебе платье… только не белое тарлатановое, – тут же добавила она, нахмурившись. – В нём она пойдет к Оттмурам, а они, кончено же, не пропустят этот вечер… И не льдисто-голубое…

Лидия не стала говорить, что, во-первых, она в жизни не наденет ничего льдисто-голубого цвета, а во-вторых, имеет право на оба платья, поскольку заплатила за них.

– Спасибо, тётя, но мне нужно домой.

– Поступай как знаешь, дорогая, – Изабелла налила ей вторую чашку чая. – Хотя лично мне кажется, что бы там ни говорила Валентина… ты видела, какие на ней были изумруды? И это днём! – так вот, мне кажется, что вчерашней мигренью ты обязана бесконечным разъездам в Оксфорд и обратно. Самая жуткая мигрень у меня случилась в прошлом августе, когда я отправилась в Шотландию, чтобы поохотиться с Уинтерсонами. Я несколько дней провела в постели! Доктору Пурфлиту пришлось выписать мне веронал. Завтра ты вернёшься… ты ведь собираешься на открытие цветочной выставки? Мы рассчитываем на тебя и были бы рады, если бы ты остановилась у нас. Уверена, Миранда несколько дней побудет без тебя. Помнится, во время сезонов Эмили неделями меня не видела, и не похоже, чтобы это причинило ей какой-нибудь вред, верно, милая? Ты могла бы… Да, Росс, в чем дело?

Дворецкий поклонился и протянул серебряный поднос с визиткой.

– Прошу простить меня, мадам, но некий джентльмен хочет видеть миссис Эшер.

– В это время?

– Он извинился за вторжение, мадам, и объяснил, что совсем недавно прибыл в Лондон и узнал, что может найти её здесь. Он друг профессора Эшера.

Лидия уже схватила карточку. Буквы на ней были достаточно большими, чтобы она, хотя и с трудом, смогла прочесть их, не поднося визитку к носу.

Эстебан Сьерра

Площадь Тринита-деи-Монти

Рим

Едва переведя дыхание, она выдавила:

– О… да, конечно.

Тётя Изабелла поджала губы – может, её отец и владел керамической фабрикой, но даже она не одобряла брак племянницы мужа с простым преподавателем Нового колледжа, пусть в то время Лидию и лишили наследства, – но всё же сказала:

– Хорошо, в таком случае пригласите его.

Он вошел в гостиную и поклонился, в точности воспроизведя манеру двадцатого века. Если не считать длинных светлых волос, внешне он ничем не отличался от прочих худощавых молодых джентльменов, хотя при более пристальном взгляде она порою замечала на его лице шрамы. Но даже при самом внимательном изучении не было видно ни клыков, ни того, что на самом деле он не дышал. В первую очередь он подошел к тёте Изабелле и попросил прощения за визит в столь неподобающее время: «Но профессор Эшер заверил меня, что миссис Эшер, скорее всего, воспользуется вашим щедрым гостеприимством…» Затем он обратился к дяде Ричарду: «Уверен, что вы этого не помните, сэр, но мы встречались на выставке Королевской академии в 1906 году. Это ведь вы решили выставить Хогарта?»

Дядя Ричард, который весьма серьёзно относился к своему членству в Королевской академии художеств, просиял.

Только после этого Исидро подошел к Лидии и склонился над её рукой – но не поцеловал.

– Миссис Эшер.

Она не видела его во плоти почти семь месяцев и за это время получила от него лишь одну короткую записку – после возвращения из Китая, – в которой он сообщал, что, вопреки надеждам старого Карлебаха, с ним всё в порядке.

– Уверен, с тех пор, как мы в последний раз виделись с вашим мужем, вы уже получили от него весточку, – Лидия знала, что эти слова предназначены для тёти Изабеллы. – Но он заставил меня пообещать, что в Лондоне я найду вас и передам от него сердечный привет, поэтому я перед вами, мадам.

Она ответила:

– Я уже неделю не имею от него никаких известий, – между бледными бровями на мгновение проявилась тонкая морщинка, словно прочерченная ручкой. – Но, насколько я знаю, в Италии ужасная почта.

– Так и есть, мадам.

Он отвернулся от неё и ловко вовлёк хозяйку и хозяина дома в разговор, очаровав их рассказом – выдуманным от начала и до конца – о своем знакомстве с профессором Эшером («Отец хотел, чтобы я провёл год в Оксфорде, в Крайст-чёрче, а так как меня в основном интересовали языки, наша встреча была предопределена»), а также рассуждениями на близкие им темы: об искусстве с дядей Ричардом, а с тётей Изабеллой – о шипах и терниях, подстерегающих тех, кто решил вывести дочь в свет. Когда истекло ровно пятнадцать минут, он сказал:

– Не смею более занимать ваше время, мадам. Я исполнил поручение, данное мне другом, и к девяти часам должен быть в Бейсуотере…

– Могу я воспользоваться вашими дружескими чувствами и попросить подвезти меня до Паддингтона? – быстро спросила Лидия. – Нет, дядя, прошу вас, не надо беспокоить Перкинса…

Перкинсом звали кучера семейства Хальфдинов.

-… в этот час.

Несколько минут прошли в вежливых препирательствах, в конце которых Исидро ненавязчиво дал понять, что его кучер ждет на Джордж-стрит, а также что он сочтет за честь проводить миссис Эшер на поезд.

– Вас на самом деле ждет экипаж? – шёпотом спросила Лидия, когда Исидро помог ей спуститься на брусчатку площади Беркли и повёл к карете, смутно видневшейся в нескольких домах от них.

Дядя Ричард закрыл дверь, и тёплый свет газовых ламп у них за спиной погас.

– Dios, нет. На углу Дэвис-стрит есть стоянка кэбов, если, конечно, вы не возражаете против такого способа передвижения.

– Ни в коей мере. Тётя пришла бы в ужас… в том числе и от вашего предложения воспользоваться кэбом. Если учесть, что вы явились без рекомендательного письма, я удивлена, что она не прочла нам лекцию о том, как замужней женщине следует и не следует вести себя в обществе друзей своего мужа, пусть даже самых близких и доверенных.

– Меня выбрали для поездки в вашу страну потому, что я был дипломатом, – ответил вампир, подсаживая её в стоявший под газовым фонарём кэб. – А законы дипломатии не слишком изменились за последние триста лет. У вас есть что-нибудь, принадлежащее вашей дочери и няньке, которую похитили вместе с ней? Сейчас ещё слишком рано, но дети спят в любое время, тем более что, как вы сказали, ей могли дать снотворное.

– Спасибо, – сказала Лидия, когда кэб тронулся. – За то, что приехали.

В темноте она видела лишь отблеск его глаз.

– Неужели вы считали, что я не приеду?

У неё вспыхнуло лицо. В голове снова зазвучал голос Дамиана Загорца: «Вы боитесь, что не сможете удержаться и последуете за ней?»

Последует – но куда?

Дон Симон не раз повторял ей, что живым негоже дружить с мёртвыми…

Но тогда откуда это смущение, охватившее её при мысли, что на самом деле она знала, была уверена: он приедет, стоит лишь ей позвать его?

Почему она так остро ощущает его присутствие рядом с собой, прикосновение рукава его серого костюма к бархату её плаща?

Она глубоко вздохнула:

– Я видела Дамиана Загорца. Прошлым вечером он появился в Уиклифф-хаусе… там, где остановилась эта американка, Сесилия Армистед. Он пытается соблазнить её.

Пока кэб, лавируя между автобусами, автомобилями, экипажами и повозками, выбирался на Оксфорд-стрит, Лидия пересказала события того вечера и собственные выводы о намерениях и побуждениях чужака.

– Он невероятно притягателен, – сказала она. – В буквальном смысле слова – он притягивает, как магнит, по крайней мере, так случилось со мной за те несколько минут, что мы провели вместе с ним. И бедная Сиси, скорее всего, полностью в его власти. Она не показалась мне девушкой, которая… которая стала бы очаровывать мужчину ради того, чтобы выйти за него замуж и передать всю его собственность своему любовнику, но, возможно, она просто не задумывается над этим. Думаю, Загорец собирается убить Колвича вскоре после их свадьбы.

– Скорее уж, ваш виконт станет одной из первых жертв своей жены. Так часто случается.

Они выехали на Хай-Холборн, и Исидро, сложив на коленях руки, проводил взглядом выстроившихся вдоль дороги лотошников с апельсинами и куклами и слепца, починявшего зонтики перед почтамтом.

– Я часто бывал в Уиклифф-хаусе при жизни старого графа, – наконец сказал он. – Сад тогда доходил до Кадоган-Плейс… впрочем, в те времена там был переулок… и я с огорчением узнал, что его внук выстроил северное крыло и загородил участок. Не знал, что вы знакомы с этой семьей.

– Дочь седьмого графа была дружна с нашей семьей. Тётушки написали мне – тогда я училась в Париже, – как поразил их её брак с Альфредом Бинни, который тогда ещё не был баронетом, хотя и владел огромным состоянием. Но точно также поступила и моя мать, выйдя замуж за отца. О сэре Альфреде говорили то же самое, что и о моем отце у меня за спиной… да и о матери тоже. И это несмотря на то, что именно его деньги пошли на оплату школы для моих кузенов, Ричи и Чарльза, и позволили сохранить Хальфдин-хаус.