Интересно, этому суровому мрачному американцу приходилось видеть своего предполагаемого зятя в менее удачные дни, когда тот неделями не одевался и не брился, возясь с красками или сравнивая начертания букв в рассыпающихся от времени списках «Молота ведьм»?

К ним подошла Эмили в сопровождении Джулия Твайт, и Лидия едва успела представить их до того, как её саму окликнула Валентина (которая изумительно выглядела в прелестном камзоле и лосинах девы Мэриан, как с негодованием отметила Лидия, собиравшаяся надеть этот костюм). Начались танцы, в дальнем углу залы подали закуски на льду – охлаждённую икру, спаржу, сэндвичи с огурцами, перепелиные яйца, устриц и котлеты из омара. Лидия снова бросила взгляд в окно, на противоположное крыло здания за тёмным садом, и вспомнила, в какой именно из спален висит поблёкший портрет девушки с лилией и грустными глазами.

А также что в это крыло из сада может войти кто угодно, оставшись незамеченным.

Рано или поздно она найдёт его имя.

И адрес, чтобы можно было встретиться с ним.

Она бы…

Бальная зала находилась на главном этаже южного крыла Уиклифф-хауса – «этаже для благородных», где располагались лучшие комнаты для приёмов, над нижним этажом с его кабинетами и столовой. У американских гостей сэра Альфреда эти названия, должно быть, вызывали нескончаемое замешательство, подумала Лидия, когда, незаметно выскользнув из залы, шла к чёрной лестнице: американцы называли главный этаж вторым, а сэр Альфред, как и все англичане и европейцы, считал его первым. Она подобрала тяжёлые юбки, прижав их к ногам, и поспешила вниз. Встречные лакеи вежливо её не замечали, предположив, что она ищет дамскую туалетную комнату.

Наверняка первое, что сэр Альфред сделал, завладев величественным особняком обедневшей семьи своей жены, – это устроил несколько ванных комнат. В те дни, когда Лидия ребёнком играла среди пыльных чехлов, ничего подобного здесь не было. Даже благородные господа пользовались уборными в конце сада – разумеется, отдельными для членов семьи и тех немногих слуг, которые ещё оставались после того, как седьмой граф Пенкальдер проиграл почти всё свое состояние в 1848 году.

Покинув особняк, Лидия первым делом вынула из кармана серебряный футляр с очками. Выходящую в сад террасу перед домом, напоминающим по форме вытянутую букву П, на время превратили в подобие кафе, где ещё один оркестр играл всё ту же модную песенку, а электрические гирлянды освещали дюжину столиков вокруг фуршетной стойки. Из-за сияния ламп, смешанного со струящимися из окон бальной залы потоками света, в узкой заросшей колоннаде между стеной здания и лабиринтом было светло как днём. Как заметила Сиси, садом последние лет пятьдесят никто не занимался: розы густо заплели арки перекрытий, присыпанную гравием дорожку покрывал ковёр опавшей листвы. Лидии потребовалось несколько минут, чтобы найти южный проход в двенадцатифутовой живой изгороди; затем, когда она вошла в лабиринт – разросшаяся зелень поглощала почти весь свет, – ей пришлось чуть ли не наощупь прокладывать себе путь, ориентируясь скорее по шороху камней под ногами, чем по едва заметным проёмам в листве в местах поворотов.

Но сам лабиринт был несложным – даже в пять лет она быстро разгадала его загадку, – а ширина его не превышала дюжины ярдов. Лидия выскользнула из северного прохода в нескольких футах от двери, которая вела в оранжерею. Северное крыло здания пристроили при четвёртом графе Пенкальдере (как позже ей сказала леди Мэй), чтобы поселить там его мать и сестер, которым не нравился его образ жизни: девушка с грустными глазами была одной из любовниц графа. Из бальной залы было видно, что в этой части дома свет не горит. Скорее всего, всех слуг (и даже детективов) созвали, чтобы приготовить поздний ужин для гостей.

В кармане она нащупала жестяной коробок спичек и отмычки, которые всегда носила с собой по настоянию Джеймса (он так и не избавился от шпионских привычек), но дверь в оранжерею оказалась открытой. Лидия поднялась по чёрной лестнице на верхний этаж, где было чуть светлее из-за потоков света, которые обрушивались на сад снаружи. Поочерёдно открывая двери, она принюхивалась к запахам.

Табак и кожа означали спальню мистера Армистеда, успокаивающие запахи старой книжной пыли и чернил – библиотеку. В передней части крыла, там, где оно смыкалось с главным зданием, располагались общие комнаты: огромная, похожая на пещеру гостиная, за ней – более скромный салон и кабинет. Гостевые покои встретили её слабыми ароматами сухих духов и натёртых графитом решёток. Наверное, детективов поселили отдельно, на нижнем этаже. Ни один лондонский дворецкий, даже если он состоит на службе у сэра Альфреда, не потерпел бы их в своих владениях.

Спальню Сиси она нашла по запахам душистого талька, застарелого сигаретного дыма и духов «Жики» от Герлена. За спальней обнаружился будуар, в темноте которого смутным бледным пятном проступало изображение очаровательной любовницы четвёртого графа. Прежде чем зажечь спичку, Лидия опустила тяжёлые портьеры.

У одного окна стоял письменный стол, у второго – туалетный столик размером с кухонную плиту. Как и во всем доме, в комнате было проведено электричество, но на столе Сиси горделиво возвышался большой фигурный канделябр с оплывшими свечами. Лидия поднесла спичку к одной из них, затем в шорохе тяжёлых юбок опустилась в невысокое кресло и выдвинула ящики, надеясь, что обнаружит в них больше порядка, чем в своём собственном секретере.

В одном из ящиков нашлись нетронутые канцелярские принадлежности: печатные бланки для писем с адресом Уиклифф-хауса, а также адресами в Ньюпорте, Род-Айленд, и Денвере, Колорадо, и ручка, которой ни разу не пользовались; остальные ящики пустовали. Беспорядок царил в туалетном столике – старые пуховки, расчёски, накладки, шиньоны, крем для лица, духи, пудра для волос…

Мужской носовой платок.

И блокнот в сафьяновой обложке, засунутый под стопку модных женских журналов. Видимо, Сиси собиралась записывать в него все нужные ей адреса, но забросила это занятие задолго до того, как они с отцом в ноябре покинули Италию и направились в Париж. Визитки, обрывки писчей бумаги, исписанные старые бальные карточки между девственно чистыми страницами… Лидия быстро пролистала их, подумывая, не забрать ли ей весь блокнот.

Наверное, Сиси обвинит в пропаже горничную?

Затем её пальцы нащупали клочок бумаги, больше всего похожий на обрывок прокладного листа из старой книги. Людовико Бертоло, гостиница «Сесиль», Стрэнд, Лондон.

Людовико Бертоло прибыл в Лондон пятнадцатого января из Шербура в сопровождении лакея и трёх единиц багажа, одной из которых был чемодан длиной шесть футов, весивший почти три сотни фунтов.

Хотелось бы ей знать, что случилось с лакеем.

К этому времени он уже должен был съехать из «Сесили»…

Лидия вложила обрывок бумаги между страницами и засунула блокнот назад в ящик. Подошла к окну и задула свечу – запах воска расплылся в темноте музыкальной нотой. Постаралась вернуть портьеры в прежнее положение. Направилась к двери, и…

И услышала легчайший шорох поворачиваемой ручки.

Под дверью не было полоски света. Кто бы там ни был, он находился в полной темноте.

И видел в темноте.

Лидия помнила, что где-то слева от неё стоял большой шкаф, но времени не оставалось. Она шагнула назад к окну, спряталась за гардиной и скорчилась у самого пола, чувствуя, как корсет немилосердно давит на тазовые кости.

Он вошёл в комнату, и до неё донесся слабый запах крови.

О, господи…

Он почувствует запах её духов.

И запах крови в её венах.

Он тихо прикрыл дверь.

– Ну и кто у нас здесь?

Как и у Исидро, голос у него был едва ли громче шёпота. Более глубокий, чем у испанца, подобный чёрному бархату; в нём едва ощущался акцент выходца из Центральной Европы. Лидию охватила сонливость, словно её погребли под грудами розовых лепестков. Чувственность. Желание целовать этого мужчину, ощущать на себе его губы…

– Я знаю, что вы прячетесь, красавица…

– Вы не можете знать, красива я или нет, – сухо ответила Лидия, вставая. – Вы меня не видели.

В слабом свете, сочившемся из окна, пред ней предстало тёмное божество. Бледное лицо над чёрным гладким плащом, который укрывал его от подбородка до пят, тёмные растрепанные кудри.

– В лунном свете все женщины прекрасны, – мягко возразил он.

Если он прикоснётся к серебру у неё на шее или запястьях, то поймет, что она знает его истинную сущность.

– Чепуха, – резко ответила Лидия. – И потом, это не лунный свет, а электричество. Вы говорите совсем как Берти, а я уже сыта им по горло.

– Берти? – он словно бы случайно встал между ней и дверью.

Сердце у неё колотилось так, что она едва сохраняла способность мыслить.

– Берти Маусмайр, – она притворно вздохнула. – Доверьте Берти организовать свидание и можете быть уверены, что он заблудится, едва выйдя с террасы. Он безнадёжен. А теперь Ричард, должно быть, уже ищет меня, и…

Он внезапно оказался рядом с ней – вампиры умеют двигаться почти незаметно, – и взял её за руку повыше локтя. Сквозь толстый атлас рукава его прикосновение ощущалось как электрическое тепло, как ошеломляющий признак его близости. Как необходимость.

– А вы так жаждете любви, что вынуждены искать её в обществе всяких Берти?

Его глаза скрывала тень, но Лидия знала, что они голубые. Теперь её разум обволакивала тягучая медовая истома, пришедшая на смену искрам. Почувствовать вкус его поцелуев…

С ЭТИМИ зубами?

– Не глупите, – выдохнула Лидия, старательно подражая своей давно почившей нянюшке и надеясь, что голос у неё не дрожит. Наверное, он решит, что эта дрожь вызвана страстью…

И так оно и было. Безрассудное, переполняющее желание познать то, что Джейми никогда не мог дать ей (но ОН сможет), чего она не испытывала ни с одним мужчиной…

Она освободила руку, и он не стал удерживать её. Это было соблазнение, игра, которую так любят вампиры.

Игра, в которую он вовлек Сиси.

Или нет.

Решится ли он убить сейчас, во время бала?

В доме почти тысяча гостей, он сможет спрятать её тело, и никто не заметит, что она пропала…

– Никогда не понимала, что побуждает людей целоваться с незнакомцами.

Он уперся руками в стену по обе стороны от её плеч, не касаясь её, но всё же лишив возможности двигаться. Она чувствовала жар его тела и понимала, что это значит: он сыт.

В Лондоне кто-то умер. Два, а то и три убийства за ночь, как сказал Гриппен.

– В таком случае, не согласитесь ли вы расширить кругозор? – он погладил её по щеке. Его лицо, едва видимое в темноте, казалось утомлённым и немного грустным – лицо человека, в жизни которого случилось что-то ужасное. – Почему вас так страшит вкус мечты? Вы боитесь, что не сможете удержаться и последуете за ней?

По ковру коридора прошелестели чьи-то шаги. Будь вампир котом, сейчас он отвел бы назад одно ухо. Лидия воспользовалась этим мгновением, чтобы отпрянуть от него и открыть дверь в спальню. Голос Сиси в темноте был едва различим, как запах свечного воска:

– Дамиан?

Лидия ощутила прикосновение бархатного плаща, от которого пахло свежей кровью. Свет газовых фонарей на Квин-стрит проникал в коридор сквозь окна, обрисовывая темный силуэт вампира рядом с бледной фигурой Сиси Армистед в расшитом кружевами золотисто-бронзовом платье. В её напудренных волосах по-прежнему поблескивали драгоценные камни, но кружевной воротничок, прикрывавший шею, она уже успела снять. Загорец наклонился над ней, рассыпая лёгкие, как лепестки цветов, поцелуи по её лицу, груди, нежной коже горла. Сиси прошептала:

– У меня…

Но вампир лишь коснулся губами её губ:

– Не сейчас. Только не сейчас.

Потрясенная Лидия, едва дыша, стояла в дверях спальни, где две тени слились воедино под тихий вздох Сиси.

От выходящей на чёрную лестницу двери её отделяло всего два шага; спускаясь, Лидия придерживала тяжёлые юбки обеими руками, в ужасе ожидая, что сейчас его руки обнимут её в непроницаемой темноте. Когда она добралась до двери на нижнем этаже и оказалась в тени колоннады, её била неудержимая дрожь.

Что если он последует за ней через лабиринт? И дальше, в гостиницу?

Она прошла по усыпанной щебнем дорожке мимо террасы к главному входу, где сунула деньги одному лакею, велев нанять ей кэб, а второго попросила отнести записку тёте Лавинии. Якобы у нее случился приступ мигрени, поэтому она срочно возвращается в гостиницу, и не могла бы тётя Лавиния доставить Эмили домой? Наверное, после такого тётя Лавиния перестанет с ней разговаривать…

В гостиничном номере Лидия заперла дверь на задвижку и замок, подтащила к ней письменный стол и повесила плетёнки из чеснока, аконита и морозника на ручку двери и оконную раму.

Во сне её преследовали глаза Дамиана Загорца.

7

Людовико Бертоло. Сидя с кружкой чая в свете серого воскресного утра, Лидия ещё раз изучила свои записи.

Не Гриппен и не его птенцы.

Он прибыл из Шербура на «Королеве Марго». То есть, из Франции.

В списке людей, отплывших из Франции, она нашла и Тита Армистеда с сопровождающими (в их багаже можно было бы перевезти целую армию вампиров), которые тоже прибыли из Шербура 17 января. Наверное, «Императрица» была судном более высокого класса по сравнению с «Королевой Марго».

На борту «Императрицы» находился и Ноэль Редимеер, лорд Колвич («с лакеем»), багаж которого состоял из двух чемоданов и трёх ящиков весом более двухсот фунтов и длиной четыре фута. Вчера кто-то – Валентина? – сказал ей, что Нэд Сибери осенью отправился в Париж из-за того «образа жизни», который вёл там его разлюбезный Колвич. Может быть, он тоже вернулся домой на «Императрице», с ревнивой завистью наблюдая за тем, как его друг флиртует с дочерью американского миллионера?

Или же он вернулся раньше и узнал о помолвке только тогда, когда приехал в порт поприветствовать своего друга и увидел, как тот спускается по сходням в обществе яркой заморской пташки?